Пламя

Марго выглянула из кареты, счастливо вдыхая такой знакомый воздух. В потёмках виднелись родные очертания Лувра. Она была счастлива наконец-то вернуться! Конечно, дипломатическая поездка была достаточно интересной, ведь ей удалось и сделать полезное дело, и почувствовать собственную важность, и посмотреть Фландрию, но, тем не менее, Маргарита безумно соскучилась по дому, по Генриху и даже по своей семье. Как только она въехала во внутренний двор, решив в столь поздний час громко не оглашать свой приезд, появились люди с факелами, чтобы проводить её вовнутрь. Королева Наваррская с наслаждением покинула душный экипаж, ступив на любимую землю. Вскоре она уже входила в величественный Лувр, вновь устремляя взгляд под высокие своды, вдыхая аромат камня, штукатурки, вековой сырости, свежей прохлады – всего того, что было привычно ей с детства. Во Фландрии же небосклон не казался таким большим и прекрасным, как во Франции, что уж говорить о дворцах. Марго, решив даже не переодеваться, направилась прямиком в большой зал, надеясь застать там Генрике. Так оно и вышло. Этим вечером в Лувре собирались именно там, поэтому в зале до сих пор было множество придворных и сам король, несмотря на поздний час. Маргарита не предупреждала о своём прибытии, поэтому, когда прозвучали фанфары, объявляя её, все были поражены. Войдя, она тотчас поприветствовала мать, братьев и весь двор, затем кратко сообщила, что её поездка была удачной, у Франсуа есть все шансы утвердить свою власть во Фландрии. Принц же был счастлив, что, наконец, хоть какая-то страна ему достанется. – Марго, ты чудо! – восклицал он, целуя ей руки. – Ах, перестань! Право же, это мой долг, как французской принцессы, – смеялась она. Единственное, что её отвлекло от столь радостного настроения – отсутствие Гиза в зале. От него Маргарита не получала вестей несколько месяцев своей поездки. Когда она уезжала, он, несмотря на то, что выполняла она приказ, идущий вопреки его выгоде, всё понимал, осознавал, что она не может ослушаться короля. Однако она испытывала из-за этого угрызения совести. Что если его это задело? Мужское самолюбие так просто не прощает подобных поступков, даже сделанных по причине невозможности ослушаться. Он прощался с ней не то чтобы холодно, но какое-то чутьё заставило её задуматься о том, как на самом деле он отнёсся к ситуации. И всё же Гиза Марго решила навестить с утра. Если он не появится в Лувре, можно прийти к нему в особняк. А пока что ей просто хотелось насладиться пребыванием в Лувре, по которому безумно соскучилась. *** Парижское утро всегда окрашено нежными пастельными тонами, яркими переливающимися лучами солнца и радостными проснувшимися лицами горожан. Маргарита смотрела на всё это из носилок, в которых выехала из Лувра. Она не могла больше терпеть, хотелось наконец-то увидеть Генриха, рассказать ему, как безумно она соскучилась. Отель Клиссон располагался на достаточно многолюдной, хоть и не очень широкой, улице. Каменное здание с башенками, обнесённое высокой оградой, было заметно издалека. Завидев его, Марго почувствовала, как темп биения её сердца учащается. Скоро они снова будут вместе! Носилки было приказано остановить чуть поодаль от входа. Накинув на голову капюшон лёгкого летнего плаща лавандового цвета, Марго выпорхнула на улицу, с облегчением отмечая, что в столь ранний час здесь ещё нет толпы, поэтому её неосторожный поступок всё же не так опасен. Разумеется, приходить сюда не в потёмках было весьма рискованно, но её влёк не разум, а отчаянно бьющееся сердце. Скользнув вдоль каменной стены, королева Наваррская оказалась перед коварным воротами. Часовому она сообщила пароль, который, к её счастью, не поменяли за несколько месяцев её отсутствия. Внутри никто не спрашивал её имени, поскольку в доме Гиза все были привычны к постоянным гостям, которым нужно было сохранять инкогнито, а для проникновения вовнутрь ничего кроме строго секретного пароля не требовалось. В приёмной дворца всё было несколько сложнее. Здесь уже смотрели, кого безопасно впускать к герцогу, а кого нет, поэтому Маргарита отважилась скинуть капюшон, ведь во дворце Генриха находились люди, от которых не было необходимости скрывать её посещения, так как им полностью доверяли. Завидев её, стражники безмолвно почтительно расступились, позволяя пройти к лестнице, подняться на второй этаж, а оттуда броситься по амфиладе комнат к спальне герцога, где он, скорее всего, находился в это время. Уже оказавшись на втором этаже, Маргарита вдруг остановилась. "А вдруг он не ждёт меня?" – пронеслось у неё в сознании. В конце концов, они не виделись несколько месяцев, она не предупреждала, когда приедет. Да и сейчас не удосужились ни у кого спросить, дома ли вообще Генрих, не занят ли. С другой стороны, нет таких дел, которые бы не позволили хоть немного отвлечься на неё! Уверившись в этом, Марго двинулась вперёд. Ей безумно нравилось это ласковое солнечное сияние, пробивающееся через щели в закрытых портьерах, скольжение туфель по натёртому полу, запах старых ковров и гобеленов. Всё здесь пахло солнцем и Генрихом. По всему было видно, что это его дом. И вскоре и сам Гиз будет с ней. Как всегда, крепко обнимет, заставит обо всём позабыть. Как странно! Они ведь вместе так давно, а она всё ещё влюблена, как в первый день. С ними случалось многое: они сходились, расходились, дышали друг другом, губили друг друга. Но сейчас в, казалось бы, самые нелёгкие времена, хотя бы между ними всё было спокойно и гладко. Маргарита просто наслаждалась любимым человеком, уповая на лучшее, сама не зная, на что. А вот и такая знакомая дверь в его спальню. Марго остановилась перед ней, протягивая ладонь, касаясь дубовой резьбы. Сейчас распахнёт, а за ней Генрих. Он взглянет удивлённо, а потом бросится к ней, поднимет в воздух, с счастливым смехом закружит. Ей казалось, что это уже происходит. Рука толкнула створку, комната предстала перед королевой Наваррской. И мечтательная улыбка тотчас сошла с её лица. Увиденное заставило Маргариту недоумённо ахнуть и отшатнуться. Несколько мгновений она просто стояла и смотрела вперёд, совсем ничего не осознавая. На кровати среди вороха простыней крепким сном спал Генрих, как всегда во сне напоминающий ангела своим беспечным выражением лица и переливающимися в утреннем свете мягкими солнечными кудрями. На секунду Марго засмотрелась на него, но повести себя столь странно её заставило совсем другое, то, что она увидела рядом с ним. Обвивая Гиза руками, на его груди спала стройная рыжеволосая женщина. Она была полностью обнажённой, тело её распласталось на постели. Должно быть, Генрих сквозь сон услышал непонятное движение. Через какое-то время он задвигался, а затем приоткрыл глаза. Маргарита всё это время стояла, как каменная статуя. Увидев её, Гиз мигом встрепенулся, резко садясь на кровати. – Марго?! – не поверил он, протирая глаза. Она молчала. Хлопала ресницами, практически не дышала, а внутри её разрывали сотни мыслей, от которых начинала кружиться голова. – Что это значит? – наконец прошептала Валуа. В этот момент незнакомая женщина тоже зашевелилась. Когда она подняла голову, откидывая с лица копну огненных волос, Маргарита узнала в ней придворную даму своей матери – Веронику де Леве, состоящую в знаменитом "летучем эскадроне" Екатерины Медичи. – Мой господин, что случилось? – растягивая слова, промолвила она, ластясь к Генриху, будто не понимая, кто пришёл. Он же неотрывно смотрел на Марго. – Что это значит? – ещё раз повторила она, уже громче, чуть ли не выкрикивая фразу. – Боже, Марго... Я не знал, что ты приедешь! Клянусь, я могу всё объяснить! – всё же очнулся от поражённого оцепинения Генрих, начиная быстро тараторить. – Не надо, – жестом остановила его королева Наваррская, руки которой дрожали, а лицо исказилось от боли. – Не объясняй. Ты ведь не знал, что я приеду. А объяснения не нужны, мне всё и без того ясно. Она, поджав губы, глянула на демонстративно улыбающуюся Веронику. Гиз грубо скинул её руку со своего плеча, попутно вскакивая, вырывая из-под неё простыню и оборачивая её вокруг бёдер. – Марго, прошу тебя, не уходи! – А это поможет? – неожиданно надломленно спросила она. Он остановился. Некоторое время длилось наэлектризованное молчание. – Нам лучше поговорить позже, – неожиданно выдавил Генрих. В сказках принцы, если и совершают проступок, на коленях вымачивают прощения у принцессы. Но Маргарита слишком сильно начала понимать, что сказки и жизнь никогда не имеют одного сюжета. Её принц даже не стал оправдываться, ведь и без того было прекрасно понятно, что эта женщина делала в его постели. Он ничего не сказал Марго, даже не попросил прощения, отпустив её. А её просто слишком долго не было... Нескольких месяцев хватило, чтобы она перестала быть для него незаменимой. Мужчины бывают очень забывчивы. Покидала особняк Гиза Марго с ощущением, что её грубо переломили. Сначала играли, а потом сломали и выбросили, как ненужную куклу. Но оставался вопрос: зачем он это сделал? Неужели им столько пришлось выстрадать, чтобы сейчас Гиз просто так закончил их историю из-за какой-то девицы лёгкого поведения, отпустив ту, что действительно его любила, со словами:"Поговорим позже". А ведь "позже" может растянуться до конца жизни. Но что тогда его слова и чувства? Неужели всё ложь? *** Марго не могла больше оставаться в здании, здесь было так душно, что становилось трудно дышать. Королева бросилась вниз и выбежала во внутренний двор. Там она нос к носу столкнулась с Екатериной Клевской. "Только этого ещё не хватало!" – проскользнуло в сознании. Женщина посмотрела на Маргариту холодным взглядом. – Добрый день, мадам. Куда это вы так спешите? – Вышла подышать свежим воздухом, – пытаясь изобразить непринуждённость, ответила девушка. – Вы чем-то расстроены? – подметила Екатерина. – Узнали, что мой муж вам изменяет? Фраза задела Наваррскую королеву за живое. Она вздрогнула и отвернулась. Это звучало так, что в любое другое время Марго рассмеялась бы, но сейчас было настолько не до смеха, что она едва сдерживала слёзы. – Бедная... – продолжала герцогиня. – Обидно, не правда ли? – Перестаньте! – выкрикнула Марго. До этого они практически не общались, только на официальных мероприятиях. А сейчас она просто со злорадством выливала на неё желчь, явно наслаждаясь. – Да неужели вы не понимаете, что он просто использовал вас? Ему всего лишь нужна была женщина, чтобы с ней спать. Уехали вы – он нашёл замену, – спокойно произнесла Екатерина. – Вы так бесстрастно об этом говорите. Празднуете победу надо мной? Но вы ему ещё быстрее наскучили, чем я. – А я привыкла. К тому же, не забывайте всё-таки, что он муж. Любовницы могут хоть каждый день меняться, а жена всё равно останется. Маргарита отвернулась, продолжая высоко держать голову. Клевская пожала плечами и пошла прочь, но, не удержавшись, королева её окликнула. – Сколько это длится? Она лишь пожала плечами. – Не имею привычки следить за своим супругом. Мне это не так необходимо, как вам, милочка. *** Марго уже безумно устала от этой тупой боли. Тупой она была, потому что сил ощущать острую уже не осталось. Интересно, сколько ещё раз это повторится? Сколько раз её будут вот так вот опускать в грязь, прежде чем она, наконец, сможет хоть раз из этих ста подняться и сказать твёрдое "нет" раз и навсегда. Где её самоуважение? Есть ли оно вообще? Генрих даже не пытался с ней поговорить, должно быть, решил, что стоит переждать. А может ему и всё равно. Кто знает? Маргарита же напрасно ждала его. Она решила, что это её крест – любить его, она будет нести его дальше, преодолевая все преграды на их пути. Девушка была готова выслушать его и простить. Но он даже не удосужился прийти. Ей оставалось лишь бесцельно шататься по коридорам Лувра, куда она не замедлила вернуться, заглядывая в каждое зеркало, попадающееся ей на пути и пытаться узнать в нём ту, кем она раньше была. Но видела лишь бледное отражение прошлой Марго, которая, увы, теперь медленно погибает, а её продолжают безжалостно растаптывать. Боль и сожаления однажды сменяются бесконечной усталостью. Скоро это произойдёт и с ней. Что ж, по крайней мере, не придётся больше страдать. За окнами дневное солнце сменялось багровым закатом, который сквозь витражные стёкла отбрасывал кровавые блики на каменные полы Лувра. Затем приходили ровные сумерки, в меру серые, в меру синие, которые медленно преображали предметы, стены, людей, встречающихся на пути. Всё это постепенно погружалось в темноту, тени становились всё больше и чернее. Наконец на улице совсем не осталось света. Тогда в коридорах зажгли факелы, в залах – свечи. А королева Наваррская продолжала идти, куда глаза глядят. Должно быть, её кто-то приветствовал, пытался заговорить, но она не обращала внимания, находясь в странном оцепенении. В конце концов, коридоры опустели, время близилось к ночи и она интуитивно почувствовала, что теперь одна, все разошлись. Не пора ли ей? Нет, не пора. Куда теперь торопиться? Её ведь никто не ждёт. Марго прислонилась к стене в одной из галерей и прикрыла глаза. У Гиза, кажется, новая игрушка, Анри покинул её. Бросить всё и сбежать в Наварру? Но она же умрёт там от скуки! В этот момент всё её существование вдруг показалось ей бесцельным. Для чего каждый день просыпаться, что-то делать, потом вновь отходить ко сну, и так по кругу, бесконечность дней и ночей. Какой во всём этом смысл? Её предали. Предал тот, которого она безраздельно любила, которому бесконечно верила. А от неё самой что-нибудь осталось? Стена была холодной. Оторвавшись от неё, Валуа пошла дальше, погружённая в свои горестные думы. Она и не заметила, как дошла до жилой половины. Каменные полы под её ногами сменились мягкими коврами, коридоры стали уже, даже воздух здесь был теплее. Пахло в этой части дворца не сырой пустотой, а остатками ароматов духов, прошедших здесь придворных, тканями, людьми, теплом. Маргарита проходила мимо дверей и знала, что за каждой кто-то сейчас есть, сидит в своих комнатах в тепле и уюте. Она одна неприкаянная ходит по Лувру. Но ей не хотелось возвращаться в апаратаменты, хозяйка которых сейчас сама не знает кто она, не хотелось ложиться в холодную пустую постель, а на следующее утро в одиночестве просыпаться, понимая, что её ждёт очередной пустой день. В конце концов, Марго дошла до покоев короля. Здесь она вдруг остановилась. Что дальше? Не может ведь она всю ночь ходить по дворцу. И только сейчас одиночество приобрело гнетущий оттенок. Здесь не было совсем никого. От понимания того, что она совсем одна, королеве Наваррской стало не по себе. Когда она остановилась, по спине её резко пробежали мурашки. Сердце гулко застучало. А одиночество стремительно подбиралось к ней. Высокий потолок начал давить, стены будто бы сужаться, холодный воздух нетопленного помещения душить. Непонятно было чем вызвано беспокойство, но отчего-то стало страшно. Марго схватилась рукой за стену, голова кружилась, ладонь касалась холодного камня. Она не может быть одна! Девушка зажмурилась, сжалась, задрожала, дыхание её участилось. И вдруг среди её собственного душевного кошмара раздался тихий голос: – Марго, что ты здесь делаешь? У неё было такое чувство, будто её в чёрном мешке на голове возводили на эшафот, читая смертный приговор, а сейчас сдёрнули с глаз завесу и объявили свободной. И кем бы ни был оказавшийся здесь человек – он её голубое небо и свежий воздух. Она поспешила поднять взгляд и увидела бледное лицо собственного брата. Какое-то время смотрела на него со смесью радости, что хоть кто-то пришёл, недавно пережитого испуга и удивления, что повстречался ей именно он. Генрике не совсем мог понять это странное выражение. – С тобой всё в порядке? – спросил он, слегка касаясь её плеча, заглядывая ей в лицо. У Марго было ощущение, что голос не поддаётся ей, она не могла вымолвить ни слова. – Эй, ответь что-нибудь! – он уже начал беспокоиться. – Я... – только и удалось выдавить ей. И она замолкла, снова смотря на него. И будто видела впервые. Эти тонкие черты, серьги в ушах, тёмные волосы, собранные в низкий хвост и изучающий взгляд тёмных глаз – всё это показалось ей новым, или же давно забытым, пришедшим из далёкого прошлого. – Что-то случилось? – продолжал допытываться король. Ещё ни разу не случалось такого, чтобы она не могла ничего произнести. К тому же, этот странный пустой взгляд не мог не обеспокоить, она всегда смотрела прямо живо, а сейчас как-то безжизненно. – Нет, – наконец, взяла себя в руки Маргарита. – Всё в порядке. – Тогда почему ты не спишь и ходишь здесь одна? – немного скучающе поинтересовался он, переставая вглядываться в её глаза, переводя взгляд на стену за ней. Не то чтобы его это сильно беспокоило, хотя хождения среди ночи казались действительно странными. – Ты тоже, – заметила она. Действительно, Генрике шёл не из своих покоев, а в них. – Мне не спалось. – Мне тоже. Повисло молчание. Сначала король хотел пожелать ей спокойной ночи и уйти к себе, но что-то его останавливало. Только сейчас он обнаружил, что его рука всё ещё лежит на её плече. Но убирать её он не спешил. Они просто смотрели друг на друга, пристально, изучающе, хотя, кажется, каждый думал о своём. Так прошло несколько минут. Генрике с непонятной жадностью разглядывал её. Марго, такая привычная, но, в то же время, что-то в ней изменилось. Он помнил её разной, но такой она ещё не была. Генрике будто чувствовал, что у неё в душе творится нечто неладное. Но, святая мадонна, как же близко она сейчас была... Когда в последний раз он мог стоять с ней в потёмках, просто молчать, смотреть, касаться её? Она давно стала его наваждением. Когда это началось? Много лет назад. Кажеься, всегда было с ним. Он не мог излечиться. Где-то внутри, в подсознании всегда жил её образ, который ничем было не вытравить. Он въелся туда, как клеймо в плечо преступника. А клеймо ничем не вывести, только если вырвать вместе с кожей. Но Генрике заклеймили в самое сердце, а его достать ещё труднее. Ему лучше уйти. Он явственно ощущал, что нельзя находиться так близко к ней. – Мне пора, – промолвил он. – Не зайдёшь? В глубине души он не желал, чтобы она соглашалась, поскольку сейчас хотел убежать от неё, но элементарная вежливость требовала предложить. – Нет-нет, – поспешно отказалась Маргарита, наконец разрывая с ним зрительный контакт. – Я тоже пойду. – Спокойной ночи. – Да, тебе того же. Он развернулся, намереваясь уйти. Но как же трудно было оставлять её! Прекрасная мечта или же ночной кошмар – неважно. Главное, что сейчас нужно найти в себе силы уйти. Один нерешительный шаг, другой, третий. Но его остановили. Её ледяная ладонь вдруг коснулась его руки. – Постой, – тихий шёпот, срывающийся с губ машинально. Генрике резко повернулся обратно к ней. В её взгляде светилось удивление. Кажется, сама не поняла, зачем позвала. В неровном свечении факелов её лицо показалось призрачным, белая кожа – ещё белее, тёмные волосы – ещё темнее. И чуть пухлые губы, приоткрывшиеся, будто замершие в желании что-то произнести. – Что такое? – голос его дрогнул. Теперь ему действительно нужно было уйти, поскольку он чувствовал, что сейчас не сможет держать себя в руках. Но Маргарита, как всегда, мучила, истязала. Воздух между ними начал электризироваться, нагреваясь их тёплым дыханием и невысказанными мыслями. Они, как скульптурная композиция, замерли без движения, смотря друг другу в глаза и не решаясь пошевелиться. Первым нарушил статичность король. Он протянул вперёд подрагивающую руку и провёл по контуру её лица. Марго невольно подалась вперёд, чтобы быть поближе к его холодным пальцам. Её белая кожа, казалось, светилась в лунном свете полупрозрачно-голубоватым сиянием, а волосы, напротив, стали до предела чёрными, пронзительно, бесконечно, будто нескончаемость бездонной вселенной была заключена в них. – Господи, какая же ты красивая, – сорвалось с его губ. Эти слова отдались где-то в глубине её существа, поднимая необузданные эмоции, которым трудно дать название. Её затуманенное сознание вдруг перестало ощущать границы реального и нереального, видения и мысли слились с явью, оставляя лишь гудящую необходимость сделать хоть что-то, поддаться этому хриплому голосу и холодным пальцам. – Я не могу так, – прошептал он. – Не могу себя контролировать, слышишь? Маргарита всегда делала и говорила, а потом уже думала. И в половине случаев не думала вообще. Сейчас она поступила, как всегда, даже не поразмыслив, что говорит, немедля произнесла: – Так не контролируй. Я не хочу сегодня оставаться одной. И вот уже их бездна отчаяния стала общей, начиная засасывать, даже не дав времени подумать. Сумасшедшая волна снесла Генрике, увлекая за ним и Марго. Сдерживаться столько лет – это слишком. Постоянно усмирять внутри себя бурю – это медленно убивает. Но если однажды позволить буре выплеснуться – не убьёт ли это всё живое вокруг? Его страсть была какой-то безумной, болезненной. Он стремительно приблизился к её губами, сминая их в таком диком поцелуе, какого у неё никогда не случалось. Горячий язык со вкусом огня оказался где-то в глотке. Это произошло мгновенно, но и воспламенилась Маргарита так же быстро. Её сознание полностью отключилось, она обвила шею брата руками с таким же бешеным пылом отвечая на поцелуй. Молодой человек грубо впечатал её в стену, продолжая неистово целовать, опускаясь от губ к шее, а по ней – к плечам. На её белой коже оставались багровые пятна, но сейчас это было неважно. Его руки двигались по её спине, талии, сжимали так сильно, что казалось – ещё чуть-чуть и треснут её хрупкие кости. Он целовал её так пылко, как когда-то ещё в ранней юности. Только теперь они не сделают вид, что ничего не произошло. И не остановятся вовремя. Падать – так вместе, мгновенно, не раздумывая, оставляя позади всё, полностью отдаваясь тянущей в себя бездне. Они оба сдались. Однако не стоило оставаться в коридоре, где мог пройти кто угодно, где святые с картин на стенах из глубины веков глядели на отпрысков дверного рода, совершающих то, что никогда бы не простила церковь. Не отрываясь друг от друга, они двигались к дверям королевских покоев. Лишь на секунду, Генрике оторвался от Марго, чтобы открыть их и поспешно бросить уже задремавшим стражникам, чтобы они тотчас выметались вон. Лицо особы, пришедшей вместе с их господином, они даже не смели рассматривать. Хотя в данный момент двоим Валуа было всё равно. Пускай их видит хоть вся Франция! Когда они остались одни, Генрике тут же набросился на неё прямо в прихожей, не в силах сдержаться и дойти до спальни. Она так страстно ему отвечала, что казалось они никогда не сойдут с этого места, так и умрут от разрывающих их изнутри чувств. – Ты мой брат, – рвано прошептала королева Наварры между поцелуями. – А ты моя сестра, – бросил король Франции в ответ. – Это грех. Как же смешно было слышать из её уст о грехе! – В таком случае, ад – райское место. Она издала стон, откидываясь назад, когда раскалённые губы прижались к её ключице, а крепкие руки скользнули вниз по спине. – Не проси меня остановиться, уже поздно, я не смогу, – чуть не сходя с ума от её стона промолвил он. – Не останавливайся, плевать на ад, – ответила она, пальцами зарываясь в его волосы. Неправильно? Преступно? Как же это сейчас неважно! Должно быть, мир видел и не такое. В конце концов, кому они своей страстью причинят вред? Пускай это грех, пускай кровосмешение, но если они сейчас остановятся – их ждёт мгновенная гибель. Марго начала толкать его к проходу в спальню, извиваясь в его руках, как язык пламени. Генрике на ходу пытался расправиться с её корсетом. Не выдержав, он просто рванул ткань в сторону и в тишине, нарушаемой лишь их учащённым дыханием и стонами, раздался треск разрываемой материи. Та же участь постигла и колет короля, который легко поддался пальчикам девушки. Одежда летела на пол быстрее, чем один вздох сменял другой. Свечей в комнате не горело, поэтому всё вокруг не имело цвета, казалось лишь тёмными пятнами. В окружающей тьме они могли разглядеть лишь друг друга. Чудом они всё-таки добрались до кровати. Генрике повалил на неё сестру, нависая сверху, нетерпеливыми руками задирая ворох её юбок. Она же острыми ногтями царапала его обнажённую спину, наверняка, вплоть до кровавых полос, отчего он издавал рык наслаждения. Поцелуи перерастали в укусы, раскалённая лавина накрывала их с головой. На губах ощущался привкус крови, выплеснутой боли и отчаяния, смешанного с немеренной страстью. У них было своё бесконечное "слишком", всё больше и больше распаляющееся и взрывающееся, улетая к вершинам вселенной. В холодной королевской спальне с незажжённым камином пылал безумный пожар, который невозможно были ничем потушить. Эти двое, так неожиданно сведённые судьбой в этот момент, позабыв обо всём на свете, перекатывались по шёлковым простыням, хватаясь друг за друга, как за последнее, что осталось в этом мире. И в сумраке ночи они видели лишь лица друг друга, глядели в чёрные зрачки, расширенные страстью и стонали имена друг друга, срываясь на отчаянный крик.