Упрямые

"Принцесса Фарья, Я, Султан Мурад Хан Хазрет Лери, уведомляю вас: переговоры о Вашей выдаче с Папой Римским и Королем Иртшваном скоро перейдут в завершающую стадию и Вы сможете вернуться в Венгрию. Султан Мурад Хан Хазрет Лери." Мурад швырнул письмо на стол. Тугра была точь в точь его, лишь один завиток был несколько смещен. Значит, вот что подписала Айше, и вот что прочитала Фарья. Для Айше это был документ, избавляющий ее от соперницы, а для Фарьи — смертный приговор. Мурад многое слышал про пытки инквизиции. Единственное хорошее, что могло произойти с тем, кто попал в руки фанатиков — быстрая смерть. Что делать с Айше Мурад пока не знал, так как в сердце все еще бушевала обида и ревность. А Фарья… Как только ей станет лучше, он поговорит с ней. ****** — Матушка. — Геверхан, — Кесем Султан протянула руку для поцелуя. Геверхан коснулась губами материнской руки. — Атике к вам не заходила? Она уже неделю не разговаривает со мной. — Нет, доченька. Атике заперлась у себя в покоях. — Это из-за замужества? — Наверное. Когда я сообщила ей о выбранной кандидатуре она опрокинула стол и убежала прочь. — Она лелеяла другие надежды, мама. — Все мы лелеем другие надежды, Геверхан. Атике выйдет замуж за Халиля-пашу и никак иначе. — Повелитель все еще занят? Он тоже никого не принимает. — Мне не известно, чем он занимается. Вероятно, это что-то важное и срочное. — Ясно. Айше все еще заперта? Брат никогда не запирал ее дольше, чем на пару дней, а тут — неделя. — Айше все еще не может отпустить прошлое, и это ранит моего сына. — А дети? Они чуть младше Селима, у меня сердце кровью обливается! — Это приказ Падишаха. Даже я не могу повлиять. Он не принял меня ни разу за эту неделю. — А эта преда… Бетлен, как она? — Лекари говорят, что скоро очнется. — И все еще никто не знает, что произошло. У вас есть версия, мама? — Думаю, это дело рук Айше. Она подстроила покушение на Фарью, а мой сын спас ее. — К сожалению. — Геверхан! — Мой муж был казнен за предательство, а Фарья помилована только потому, что она нравится Повелителю! Хотя они оба виновны в равной степени! — Ты преувеличиваешь, Геверхан. — Простите, Валиде. Я…Я...Наверное, я пойду сейчас к сыну… Мы… Давно не виделись… — Геверхан мгновенно успокоилась и хотела трусливо сбежать к сыну.На лице выступили слезы стыда. — Простите… — Ничего, Геверхан. Будь сдержаннее. Зайдите ко мне вечером с Селимом. И Ахмеда с Ханзаде с собой возьмите. — Хорошо, матушка, — Геверхан еще раз поцеловала руку матери и умчалась прочь. Валиде Султан на секунду улыбнулась, а затем на лицо вернулась знакомая всем ледяная маска величия и неприступности. — Султанша! — в покои бесцеремонно ворвался Хаджи-ага. Кесем поморщилась, но не сказала ничего; Хаджи она позволяла многое, даже такую откровенную невежливость. — Что такое, Хаджи. — Простите, Султанша, — Хаджи склонился как можно ниже, словно извинясь за дерзость. — Вы просили сообщить вам, если что произойдет, и я… — Давай короче, Хаджи. И что же такого произошло? -заинтересованно прошептала Кесем, знаком подзывая Хаджи поближе. — Принцесса Фарья очнулась, Султанша. — Она разве была без сознания? — Лекари давали ей снотворное, чтобы она не чувствовала боли. — Ясно. Моему Сыну-Повелителю это уже сообщили? — Лялезар Калфа отправилась к нему, Султанша. — Хорошо. Можешь идти, Хаджи, — ага умчался прочь. Кесем задумчиво коснулась пальцами изумрудного кольца, решая, стоит ли навещать зарвавшуюся Принцессу или нет. ****** — Лялезар-калфа, Лялезар-калфа! — Эфитап Хатун догнала калфу уже на выходе из общей комнаты. Лялезар всплеснула руками и обернулась к девушке. — Чего тебе? — Ты ведь к Повелителю идешь? Возьми меня с собой, пожалуйста, прошу-прошу-прошу! — Эфитап, я иду сообщить Султану о том, что Принцесса в состоянии поговорить с ним. Ты там не нужна! — Прошу тебя, Лялезар-калфа! Мне лишь бы увидеть его благословенный лик! — Эфитап! А, хотя… Ладно иди. — С тобой? — Вместо меня. — О, Лялезар, спасибо-спасибо-спасибо! — Эфитап кинулась обнимать калфу. — Прекрати сейчас же, Эфитап! А если кто увидит? Эфитап закружилась в танце вокруг калфы, припевая: — Спасибо, спасибо, спасибо! -…И помни-не испорти все! — Спасибо, спасибо, спасибо! — Ты поняла меня, Эфитап? — А…Да-да, Лялезар-калфа. — Ну, смотри мне, — пригрозила пальцем калфа и отправилась по делам. Эфитап еще раз подпрыгнула от счастья, как ребенок, и направилась к Падишаху, что-то напевая под нос. ****** — Да, — отозвался Падишах на стук в дверь. В покои вошел стражник. — Повелитель, пришла Эфитап Хатун. Говорит, это срочно. — Зови, — Султан был без понятия, кто такая эта Эфитап, но раз она осмелилась заявиться сюда, значит, это важно. — Повелитель… — в покои вплыла девушка невиданной красоты. Да такой, что Султан обомлел. — Кто ты? — Я? — радостно переспросила Эфитап. — Я — Эфитап. — М-м-м… — Меня прислала Лялезар-калфа. Фарья Бетлен в состоянии поговорить с вами, — пролепетала Эфитап. — Ясно. Можешь идти, — падишах схватил со стола какую-то бумагу и выбежал вон. Эфитап проводила его круглыми глазами. — Ну вот, опять я все испортила. Ну почему я такая невезучая, о Аллах? ****** — Фарья… — Мурад впервые робел перед женщиной. Более того, перед своей женщиной! Неуловимой, сильной, хитрой и прекрасной Фарьей Бетлен. — Повелитель… — почему это слово звучит так глухо и безжизненно, как у Геверхан после казни ее мужа? Нет, тогда в ее голосе звенели едва сдерживаемые рыдания, невысказанные и невыплаканные обвинения, холодная ярость и боль. -Повелитель? — Фарья наклонила голову чуть набок, смотря на Султана, неподвижно застывшего возле двери. — Фарья… Это письмо написано не мной, — Мурад умолк, ожидая нетерпеливого возгласа, А кем же?» Но его не последовало. Фарья продолжала сверлить его пустым взглядом. Мурад вздохнул и продолжил: — Его написала Айше. Опять молчание. Опять. Он ждет. Ждет чего-то, что она ему скажет. А ей все равно. Огонь затих, внутри все перегорело. На их глазах почти одновременно появляются слезы. Он смахивает их, а она позволяет им течь по щекам. Он распахивает руки для объятий. Она медлит. Он улыбается, но кажется, что это подвох. Ловушка. Он весь пропитан кровью. И ее тоже. Она чуть отстраняется назад, подальше от протянутых рук. С его лица сползает улыбка. Она вдруг чувствует себя виноватой и кидается к нему в объятья. В такие неуютные, чужие и кровавые.