Мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем

Юрий всегда хотел быть как Виктор. Он старался подражать ему, быть им, раствориться в нем. Не стеснялся просить совета, хоть для этого и наступал гордости на шею. Плисецкий хотел кататься вместе с ним, тренироваться, отрабатывать прыжки и напиваться до потери сознания. Но все это было в несбыточных мечтах, а на деле все иначе. Подросток часто огрызается, хмурится и никогда не улыбается так, как делает это Виктор. Он ненавидит журналистов и репортеров, ненавидит их наглую и мерзкую ложь. Юрий вообще привык говорить всю правду в лицо. Пусть грубо и обидно, но честно. Он был полной противоположностью своего кумира. — Не скучай без нас, Юрио! — крикнул Никифоров, закрывая за собой и Кацуки дверь от отеля. Он снова свалил. Ушел. Съебался хер знает куда со своим подопечным. Это стало последней каплей для Юрия. В груди что-то оборвалось, сердце больно забилось и неприятно заныло. Руки, одетые в черные перчатки, сжались в кулак. Плисецкого все заебало. Пусть катится к черту! Спокойно пройдя к своей комнате и закрыв за собой седзи, он метнулся к многочисленным чемоданам, быстро запихивая все вещи обратно. Перед глазами все плыло, нос неприятно тек, а щеки горели адским пламенем. Бежать. Бежать. Бежать. Валить из гребанной гостиницы семьи Кацуки, от самого Юри, от всей этой уебищной нации, всей Японии. Уже сидя в такси, он заказывал билеты на самолет до Санкт-Петербурга. Стоило ему нажать на «Подтвердить», как за окном грянул гром и начался жуткий ливень. Ещё одна блядская особенность Японии. Их тупые и частые дожди, бесящие Юрия до нервной икоты. Отвернувшись от окна, он решил позвонить Якову, наплевав на огромные тарифы. — Я еду обратно, — сухо бросил Плисецкий, скидывая звонок и выключая телефон. Все, хватит. Он устал. Чертовски устал.

***

В аэропорту его уже ждали. Высокий мужчина с широкими плечами, чей профиль со стороны выглядел устрашающе. Его густые черные волосы пробрала седина, добравшись даже до ровных усов. Едва завидев знакомую фигуру вдалеке, Юрий побежал вперед. Он привычно налетел на деда с объятьями, правда, ограничившись без прыжков на его спину. Уткнувшись носом в распахнутое пальто, подросток тихо пробурчал: — Я вернулся. Родной с детства запах и приятно согревающее тепло успокоили Плисецкого, возвращая тому ясность мысли. Он дома. А дома его не обидят. — С возвращением Юрий, — низким басом сказал мужчина, гладя внука по светлым, как само солнце, волосам. — А бабушка пироги испекла! С мясом! Твои любимые. Блондин улыбнулся сквозь слезы. Его любят. Хоть кто-то.

***

Прошло уже три месяца с того момента, как он вернулся в Россию. Каждый день он катался на льду, идеально выполняя прыжки. Его движения были в такт музыке, тело изгибалось под невероятным углом, а осанка оставалась по-королевски гордой. Только эмоций не было. Холодный расчет и следование инструкциям. Плисецкий ежедневно проверял свои ленты в соцсетях, с нечитаемым выражением лица просматривая новые фотографии Виктора и другого Юри. Никифоров успевал отвечать на вопросы фанатов, выложить очередное откровенное фото, но не находил времени на то, чтобы хоть что-то написать самому Юрию. А новая запись в твиттере окончательно добила подростка. «О таком ученике я мог только мечтать!» Глаза Плисецкого опасно сузились, а смартфон в ту же секунду разбился об стенку. Грубо стащив с волос резинку, на которой остались выдранные золотистые пряди, парень натянул капюшон и, подняв с пола черные коньки, швырнул их в угол раздевалки. Надев свои кеды, Юрий пулей вылетел из здания, оставив за собой удивленных людей. — Дедушка. — едва не плача, звал подросток через телефон в будке, а после уверенного «алло», добавил: — Я ухожу из фигурного катания. Можешь… — Я сообщу об этом Якову, — не медля отозвался мужчина по ту сторону провода, поскольку данная проблема поднималась уже не раз. — Спасибо. Кое-как добравшись до квартиры, Плисецкий наконец-то смог выдохнуть с облегчением. Устало посмотрев на свое отражение в зеркале, парень раздосадованно прикусил губу. Лохматые волосы, бледная кожа и почти пустые глаза. Ничего не напоминало Юрию его прежнее «Я». Где тот самоуверенный фигурист, где грубый подросток, где просто человечный ребенок? Нет его больше. Он остался там, с Виктором в Японии. В его хуевой Японии на куличиках у черта. Достав из кармана ключи от квартиры, он посмотрел на одиноко висящий брелок. На пару коньков. Он бросил фигурное катание, но не лед. Нет. Он не настолько силен и жесток, чтобы вырвать из сердца саму суть его жизни. Лед — это последнее, что осталось от прежней жизни. Единственное напоминание о том, как сильно он любит Виктора. Виктора Никифорова.