Мы не ценим то, что имеем, пока не потеряем

В Санкт-Петербурге падал белоснежный снег и дул морозный ветер. Яркое солнце слепило глаза, но не грело. Юрий, стоя на местном вокзале, спрятал покрасневшее от холода лицо в шерстяной шарф, который на днях сшила ему бабушка. Руки были спрятаны в карманах зимней куртки. Капюшон привычно накинут на голову. — Рейс «Санкт-Петербург — Москва» покинет платформу четыре через десять минут. Прошу пассажиров занять свои места, — прозвучал механический голос девушки через радио. Подхватив две черные сумки, Плисецкий направился в нужную сторону. Проталкиваясь через образовавшиеся кучки народа, парень начал быстро закипать. Зеленые глаза гневно прожигали каждого, кто посмел толкнуть его. Бровь нервно дергалась, а зубы скрипели от досады. — Ваш билет, — скучающим голосом произнес рабочий, протягивая руку вперед. Едва не швырнув ему этот хренов билет в лицо, Юрий ворвался в поезд. Ногой запихнув сумки под кресло, злой и раздраженный, он наконец-то сел на свое место около окна. Сняв большие наушники с шеи, он надел их на голову, полностью заглушая шум снаружи. Заиграла давно знакомая музыка. Песня, которую отдал ему Виктор. Агапе. Очередное напоминание о том, что его победил какой-то японец, похожий на свиную котлету. Очередное доказательство того, что Виктор предпочел левого человека ему, Юрию Плисецкому. А хореография, которую Никифоров создал для него, казалась брошенной костью голодной собаке. Жалкая и унизительная подачка, чтобы Юрий наконец-то отвязался от них. Подросток слепо верил, что по окончанию Гран-При Виктор вернется, но он остался с Кацуки. Остался и разрушил все надежды Плисецкого. Завибрировавший телефон в кармане отвлек блондина от неприятных мыслей. Разблокировав экран и посмотрев выскочившее уведомление, он едва сдержался, чтобы не разбить очередной мобильник. Очередная фотография в инстаграме Виктора с участием Юри. — Пошли вы! — Прошипел Плисецкий, удаляя свой аккаунт*. Зайдя еще и в твиттер, он с уверенностью удалился и оттуда. Особое удовольствие он испытал, когда наконец-таки удалил все ненужные программы. Выключив звук, он бросил телефон на колени, прикрывая глаза от усталости. Как же его все заебало.

***

Если в родном городе было холодно, то в Москве дела обстояли еще хуже. Даже хваленная зимняя куртка не удерживала нужное Юрию тепло, поэтому тот мелко дрожал и костерил весь мир на все лады. Даже парочку японский матов использовал, несмотря на свою неприязнь к этой стране. — Мать вашу! — Крикнул парень, успев руками схватится на перилла дома, где ему предстояло жить. Оказалось, что даже лестница в этом вшивом доме покрылась корочкой льда. Кое-как, но фигуристу удалось добраться до своей квартиры. Дрожащими руками он достал ключ и открыл дверь. Едва зайдя в прихожую, Плисецкий подумал, что попал в рай. Тепло разлилось по телу, а сам парень скатился по двери вниз. Скинув сапоги, он пытался отогреть замершие пальцы ног. Пол в доме был с подогревом, да и сама температура была прилично высокой. Медленно снимая с себя одежду, Юрий попытался оглядеть свое жилье. Кухня, туалет и ванная, а также одна большая комната, половина которой была ограждена деревянной стенкой. Голубые глаза смотрели как-то обреченно. Может, ему всё-таки удастся жить спокойно. Только, нужен ли фигуристу этот покой?

***

Единственная вещь, которая радовала Юрия — его возраст. Ему было семнадцать, следовательно, и в школу идти больше не надо, даже для галочки. Огромную благодарность он испытывал к деду, заставившего его пойти в первый класс на год раньше. Осталось только вытерпеть неделю экзаменов, которые он сдаст экстерном. Но тут появляется следующий вопрос: «Что делать дальше?» Плисецкий никак не мог поверить, что он покинет фигурное катание раньше двадцати пяти. Но решение приняли за него, поэтому он сейчас сидит за столом в пустой квартире. Было слишком тихо и одиноко. Тут его взгляд цепляет картина, висящая в коридоре. Небольшая фотография в позолоченной раме. Вроде бы самая обычная, но вызвавшая улыбку на лице подростка. — Точно! Куплю кота!