История моей ненависти

Холодный осенний ветер распахнул старую оконную раму и вихрем влетел в роскошно обставленный зал. Пламя заколдованных свечей заколебалось, но не потухло. Сухие листья опустились на синий, привезённый из-за моря Рабастаном Лестрейнджем ковер. От образовавшегося сквозняка дверь в гостиную резко захлопнулась, заставив присутствующих вздрогнуть. — Торки, закрой окно, твой хозяин и без того чувствует себя не очень хорошо. Домовик, стоявший у портрета старого хозяина дома, мелкими шажками понёсся к окну. В этот темный вечер в свете догорающих зачарованных свечей в доме Рудольфуса Лестрейнджа собрался круг одних из самых близких и самых талантливых волшебников его поколения. Друзья по школе, родные и, конечно же, те, кто уже несколько лет высказывают желание служить общему делу и беспрекословно выполняют приказы своего Тёмного господина. У камина на кожаных креслах размышляли о «светлом» будущем Рудольфус Лестрейндж и его прекрасная молодая жена Беллатрикс, её сестра Нарцисса с мужем Люциусом, их бывший сокурсник и брат Рудольфуса Рабастан, обладающий очень редким талантом Нортон Забини, ну и разумеется, самый старший и совершенно обезумевший Том Реддл. Перед ними, слегка загораживая пылающий камин, в воздухе висела магическая карта, доставшаяся братьям Лестрейнджам от отца. На ней мерцало зелёное пятно. — Вот она! Всмотритесь внимательнее, — нахмурил брови Рудольфус. — Девочка находится в Хогвартсе, но временами она исчезает из поля зрения. — Что это значит, Рудольфус? Не хочешь ли ты сказать, что… — Белла не успела закончить фразу. — Именно это он и хочет сказать, — отрезал Рабастан. — Дело в том, что карта не показывает место расположения человека только в нескольких случаях: если он мёртв или… — но Рабастан тоже не смог закончить, его перебил старший брат: — Или если он находится в месте, где есть сильная магическая защита, подобная той, что наложена на наш дом или дом Люциуса, или Блэков. — Можешь не продолжать, Рудольфус, — вступил в разговор Люциус Малфой. — Значит, ты абсурдным образом думаешь, что наша цель — наследница одного из благородных чистокровных родов? Но такого не может быть! Ты сошёл с ума, Руди! Этого не может быть! — Но почему ты так считаешь, Малфой? — в один голос спросили братья Лестрейндж. — Разве вы не помните? Дар — это предрасположенность человека к особой магии, если он обнаружен вовремя, то волшебник может овладеть этой магией в совершенстве. Эта самая предрасположенность передаётся по наследству в определённых рамках. Например, если отец обладал даром левитации, то его сын может обладать как таким же свойством, так и подобным ему, то есть, например, левитировать не сам, а лишь поднимать в воздух некоторые предметы, конечно, не используя волшебной палочки. Но ты сейчас пытаешься сказать нам невозможное. Потому что в чистокровных семьях нашего региона нет такого дара, за обладателем которого мы охотимся. Последний род, обладавший даром перемещения во снах, был истреблён ещё в семнадцатом веке! Ныне у него нет живых потомков. — Но оглянись, время меняется, тому пример Забини, подобного таланта не было ни у его отца, ни у матери. Что же ты скажешь на это? — не оставлял своих теорий Рудольфус. Тень от пламени скользнула по его распалённому спором лицу, казалось, он немного раскраснелся. — Нортон Забини — всего лишь отклонение, но никак не новое правило! — в глазах Люциуса кипела сталь. — Люциус, но что, если Рудольфус прав? Ведь никто на самом деле не знает, насколько чиста наша кровь, никто не будет отрицать, что, возможно, много веков назад наши предки вступали в браки с полукровками или даже магглами. Таким образом, давно спавшие таланты могли проявиться именно сейчас. Посмотри на меня, — сказала Нарцисса. — Ты видишь мои серебристые волосы? Они всегда были такими, сколько я себя помню, но среди моих близких родственников нет блондинов. Зато когда родители заглянули в старинную книгу, где хранилась информация обо всех, кто был с нами в родстве, оказалось, что в пятнадцатом веке все, — она сильнее впилась взглядом в мужа, — все Блэки были белокурыми, но брак некоего Маркуса Блэка и его невесты, шведки Идриллы Чарлтон, буквально убил этот признак, и теперь, как мы знаем, большинство Блэков брюнеты. Магическая кровь — странная штука. Как оказалось, этот признак хранился и подавлялся в течение многих поколений моей семьи, но именно во мне он проявился. — Я согласен с Нарциссой, магическая кровь не просто жидкость, текущая по венам. Она несёт в себе волшебство, а значит, произойти может что угодно, — встал с кресла Нортон Забини. — Мы волшебники и родились в семьях волшебников, так было и с нашими родителями, но постепенно магия стала для нас всего лишь бытовым делом и утратила свое значение. Оглянитесь, мы должны понимать, что волшебство — вещь необычная и волшебники не совсем обычные люди. — У меня одной возникает вопрос, не относящийся к вашим жарким дебатам? — подняла серые глаза Беллатрикс. — Как мы будем искать эту самую девчонку? — О, это мы предоставим тебе, дорогая Белла, — непривычно сладким голосом изрёк Рабастан. — Ведь только ты в силах пробудить от забытья наше самое сильное оружие и наше самое надежное прикрытие… Беллатрикс направила свой взор на человека, сидевшего у самого края камина, на того самого, давно сошедшего с ума Тома Реддла.

***

Хогвартс. В это же время. В это время в Хогвартсе разыгралась великая драма под названием «Эванс меняет суженного». Нет, этот спектакль шёл не на сцене и даже не в том странном ящике, изобретённом магглами. Драма разворачивалась в жизни. Бенжи Фенвик спокойно ужинал за своим столом, как вдруг нежданно-негаданно появилась эта рыжеволосая фурия, как называли её друзья Бенжи. Лили Эванс вошла в Большой зал, как и всегда осматривая свысока всех студентов, наверное, ровней этой самодовольной девчонке была только слизеринка Эмма Ванити. Следом за Эванс шли три её неизменных последовательницы: Алиса Розье, Марлин МакКиннон и, разумеется, Мэри МакДональд. Но добродушный Бенжи Фенвик всего этого не замечал, он не замечал безумного самолюбия Лилиан, не замечал и её вечной войны с Эммой, он видел лишь молодую девушку, отчаянно скорбившую по своей подруге Амелии Боунс, хоть никогда и не видел её и Эванс даже стоявшими подле друг друга. Вдруг Лили села рядом с Фенвиком и, утирая своим розовым платком огромные слезы, принялась за сок. Странно, но Бенжи никогда не видел, чтобы Лили ела в общем зале. — Ах, Бенжи, — неожиданно начала она, — мне так радостно, что все твои друзья живы и здоровы, — в этот момент, наверное, каждый присутсвующий раскусил бы поддельные слезы, но, увы, Бенжи был не из таких, он всегда был открытым и добрым, готовым выслушать и поддержать. — Я смотрю на тебя и этого… — Лили подумала: «Черт! Как имя этого упыря, что сидит рядом с мешком денег, из которого я собираюсь вить веревки?» — и этого… — она все еще не могла вспомнить имя, — и этого славного паренька. Друг Бенжи подал голос: — Я Стив. — Отвали, не с тобой разговариваю, жалкий кусок сгнившего ботинка! — обратилась Лили к Стиву и вновь умолкла, начав рыдать на плече у Фенвика. — Прости меня, Стивен, я просто впомнила… — Лили снова не могла впомнить имя той, по которой якобы рыдала, своей якобы лучшей подруги. — Амелия, — шепнула ей на ухо Мэри. — И без тебя знаю, тупая твоя нечистокровная нищая голова! — прорычала Эванс и продолжила рыдать. — Ах, прости, нервный срыв, я так скучаю по Амелии-и, — Бенжи лишь оставалось обнять бедную девочку, что недавно потеряла лучшую подругу. Он и не заметил, как захлопнулся его капкан, выставленый Лилиан Эванс — королевой-интриганткой!