В паутине

Её глаза завязаны, но страха нет. Лишь жгучее, горячее, словно патока томление, ожидание… чего? Шёлковая повязка приятно холодит кожу век, подобные же крепко удерживают руки, припечатав их к столбикам кровати. Тихие, крадущиеся шаги позади. Что-то мимолётно касается напряжённой кожи бедра, и из Карин вырывается рваный вздох. Несмотря на открытую и несколько унизительную позу: она стоит, абсолютно обнажённая, наклонившись, выгнув изящную спину в пояснице, откровенно расставив в стороны ноги и бысстыже оттопырив зад, женщина не хочет закрыться в кокон, как она всегда делает это, напротив, все её существо застыло в предвкушении… И было вознаграждено: грубоватая ладонь с длинными прохладными пальцами легла на тут же сжавшуюся ягодицу, до легкой боли, вызвавшей невесомый всхлип женщины, сжала, а после нежно погладила. Внизу живота сладко потянуло, Карин еще сильнее – куда уж сильнее?! – оттопырила зад, всем своим видом прося, умоляя о большем. Рука помедлила, давая мужчине вдоволь насладиться видом, а затем резко шлёпнула по другой половинке, породив пошлый, неприлично звонкий звук, отозвавшись в комнате эхом, и вторивший ему развязный стон. Не успела женщина привыкнуть к слабой, но жгучей боли, как раздался ещё один удар, а за ним последовала целая серия шлепков. Рука то замедлялась, то ускорялась, не давая освоиться, обвыкнуться, пробуждая ломаные, развратные вскрики и стоны. Тянущая боль в животе, огнём отдающаяся в каждом месте соприкосновения ладони и женской кожи, стала невыносимой. Тяжёлое дыхание разносилось по комнате, ноги дрожали, тело повторяло им, и, если бы не вторая рука, что так жёстко удерживала её за талию, женщина уже бы упала. Опустилась бы на колени, готовая на что угодно, лишь бы прекратилась эта сладострастная пытка. Лишь бы получить то, что так давно хотелось. Его. В себе. — Пп...пожалуйста,– охрипший от криков голос с просящими интонациями. Как же сладко, это прозвучало. — Пожалуйста, что? – всё такой же холодный, бесчувственный, стерильный тон. Для всех, кроме неё. Женщина отчётливо слышала всепоглощающее возбуждение, что он так отчаянно старался скрыть. Хочешь поиграть в унижение? Оо, сегодня я поддамся тебе, но не допускай даже мысли, что я подчинюсь тебе навсегда, мой милый Ганнибал… — Войди в меня,– тихий шёпот в ответ. Удовлетворённая усмешка, горящие, как угли, в темноте помещения глаза. Как хорошо, что на ней повязка, и она не видит его таким… Таким открытым, словно это он уступил, сдался. Резким движением Лектер сорвал путы с её рук, ещё один неуловимый жест, и она лежит на кровати, руки заведены назад, сжимают подушку, невидящий взгляд устремлён на него, а бедра раскрыты столь широко, что кажется, ещё чуть-чуть, и связки порвутся. Его тело прижимается к ней: он садится сверху, зажимая её тело ногами, но эта тяжесть слишком приятна, чтобы возмущаться. Неожиданно его рука сжимает её горло, он замечает как широко раскрываются под повязкой глаза, ловит её обрывистое всхлипывание, чувствует, как напрягаются её соски, уже столь твёрдые, что он понимает: ей от этого больно. Свободной кистью хватает волосы и с силой тянет назад, отчего её горло выгибается и ещё сильнее подставляется в его руке. Короткими ногтями впивается в нежную кожу, оставляя слегка кровоточащие царапины. Её рот раскрывается в беззвучном всхлипе, связки вибрируют, отдаваясь в нём. Пожирая взглядом лицо, впитывая эмоции женщины, Ганнибал сипло выдыхает ей в губы: «Нравится?». И получает в ответ низкое, всё с той же хрипотцой, что так понравилась ему в начале, «Да». В ту же секунду он отбрасывает её обратно на кровать и входит одним грубым движением. Комнату наполняют нескромные, пошлые стоны, хлюпающие шлепки двух тел, низкие рыки, каждый раз как она в запале оставит на его спине ноготками новую полосу, тяжёлые вздохи. Сжигая себя дотла, они соединяются, тянутся друг к другу, раскрывают души. Беззвучно раскрытый рот – она, вознесясь, застыла. Дикий, грубый рёв вырывается из его груди, и он с животной необузданностью, первобытностью врывается в её податливое тело в последний раз и кусает настрадавшуюся шею возле перехода в плечо, оставляя кровоточащую рану, позже превратившуюся в шрам… который она будет носить, скрывая от посторонних глаз, но втайне гордясь отметиной...

***

Карин лежала, глядя в потолок, и обдумывала сложившуюся ситуацию. Она привыкла подавлять подобные чувства в зародыше, но тут, закрутившись в водовороте событий, упустила нужный момент и поймала привязанность за хвост слишком поздно. Оставить все как есть женщина не могла. Ещё во второй день своего здесь пребывания Миккельсон, доверившись Уиллу, расставила в доме Лектера несколько камер, прикрыв глаза на то, что это подсудное дело. Теперь Карин была в курсе ужасной тайны Ганнибала, более того имела на руках все файлы. Поняв, что так она ни к чему не придёт, женщина встала, скривилась, заметив краем глаза в зеркале свой внешний вид: мятое платье с парой резаных дыр, запекшаяся кровь на скуле – последствие удара о стену, всклокоченные волосы, размазанный макияж… Мдаа… Красота неописуемая. Увидев оставленные Ганнибалом полотенце и халат, Миккельсон обрадовалась и мысленно поблагодарила его за внимательность. Открыв дверь в смежную комнату, оказавшейся ванной, она, сморщившись, стянула с себя одежду и бельё и встала под обжигающе горячие струи воды. Через 15 минут Карин вышла, замотанная в халат, чувствуя себя буквально обновленной. Ни капли не стесняясь абсолютно нагого тела, скрытого только широким халатом, женщина спустилась на кухню, где Лектер уже готовил завтрак, села на стул и внимательно посмотрела на Ганнибала, думая, как начать разговор. — Доброе утро,– всё так же вежлив. Отметив несколько встревоженное выражение лица, спросил: —Хочешь что-то сказать? — Да… Я хочу поговорить с тобой об Уилле,– Миккельсон резко вскинула голову, придавая себе уверенности, посмотрела прямо ему в глаза и нагло продолжила.– Ты освободишь его, Ганнибал. Меня не волнует как, но ты добьёшься снятия с него всех обвинений. Лектер внимательно на неё посмотрел. Весьма смелое заявление. Для такого необходимы весомые аргументы… Тем временем Карин вплотную подошла к Ганнибалу так, что он мог почувствовать запах её кожи. Грейпфрут. Теперь это его любимый фрукт. — И почему же я должен это сделать,– невыносимо хриплый голос. А ведь она просто встала рядом… — Ох, милый, не думал же ты, что один у нас такой умный. Ты уже давно, даже не подозревая об этом, трясёшься в моей паутине. У меня есть видео-файлы, за которые тебе дадут пожизненное, если не казнят. Причем в случае моей смерти они автоматически разойдутся по нужным адресам. Ах, да, улыбнись, нас снимают,– лёгкий кивок в сторону стены. Со стороны могло показаться, что они флиртуют: грациозная женщина стояла настолько близко, что от его дыхания волосы Карин развевались, с поднятой головой, шепча каждое слово так хрипло, так нежно, что он даже не сразу понял смысл сказанного. А уловив мысль, настолько пришел в ярость – его! Его обыграли! – что потерял контроль и резким, грубым движением оттолкнул Миккельсон к столу, прижал к нему телом, схватил одной рукой за горло, а другой взял нож и провел им по скуле, оставляя легкий порез… И удивился: вместо ожидаемого страха, в её глазах плескалось возбуждение: она вспомнила сон. События, придуманные больным воображением, нахлынули на неё, снося все построенные с таким усердием преграды. И Карин не удержалась, прильнула к Ганнибалу, надавив на болевую точку, освободила шею и впилась в столь желанные губы поцелуем. Лектер опешил от подобного поворота событий, но лишь на секунду. Вот он, отбросив нож, прижимает к себе хрупкое тело женщины, терзает, кусает большие, пухлые губы, спускается от подбородка к острым ключицам, оставляя влажный след. Сажает внезапно ставшую столь податливой женщину на стол, дергает халат и отбрасывает его в сторону, пожирая взглядом открывшееся. Карин не смущается, напротив, она открывает ещё больше, обхватывает его стройными ногами, наслаждаясь произведённым эффектом. Прямой нахальный взгляд, её руки снимают с него рубашку, стягивают брюки и вновь, только уже в реальности, в комнате раздаются лишь пошлые стоны, хлопающие шлепки и низкие рыки.

***

Миккельсон сидит на его коленях, обнаженная, обессиленная, рассеянно поглаживает место укуса у основания шеи. Лектер с довольным видом, так сильно напоминающим объевшегося сливок кота, смотрит на женщину. Два хищника... Его рука лежит на талии Карин, легонько поглаживает, запуская табуны мурашек вдоль спины, от шеи до самого копчика. Тихий вопрос: «Ты его отпустишь?». Настолько слабый, что сразу не уловить. И такой же глухой ответ: «Да».

***

С того утра прошёл месяц. В тот же день Карин не выдержала, удалила все записи и сняла камеры. А несколько часов назад выпустили Уилла, сняв все подозрения. Миккельсон его ещё не видела: она не была готова посмотреть ему в глаза после того, как прожила всё это время с его врагом. Все чаще и чаще на женщину находила апатия, её душа мучительно переживала свой выбор. Правильно ли я поступила, оставшись с ним? С убийцей… Она бы поняла и закрыла глаза на это, если бы то были ужасные люди – сама не без греха. Но на стол попадали и невинные… Уже третий день Карин мутило от одной лишь мысли о мясном блюде. Кто на этот раз? Выпускница? Студент? Но Миккельсон стойко держалась, даже взглядом не выдавая свои эмоции. А вдруг это не из-за каннибализма? А вдруг это…? Безумная мысль промелькнула в голове. Женщина хотела отмахнуться, но эта фраза настойчиво стучала в висках, назойливо откликаясь во всем, что видела или слышала Карин. Конечно, уже пора бы… В конце концов мне 29. Полчаса и она держит в руках доказательство… подтверждение её беременности. Боже! Как же это не вовремя! Миккельсон отчётливо поняла: растить его или её с убийцей она не будет, просто не сможет физически дальше улыбаться и смеяться, смотреть, как её ребенок, её маленькое невинное дитя будет есть остатки человека, даже не подозревая об этом. Решение было принято мгновенно: вытирая тыльной стороной ладони жгучие следы, водопадом бегущие по щекам, Карин уничтожила все упоминания в этом доме, выкинула все фотографии, записи, сложила блокноты, одежду в чемоданы. Осталось лишь одно…

***

Лектер ехал домой, чувствуя, что его ждут, желая поскорее оказаться с ней. Это ощущение было внове для мужчины, месяц – слишком мало, чтобы привыкнуть к такому. Никогда прежде он не спешил с таким нетерпением туда, впервые понял, что это не просто апартаменты, а его обитель, родной очаг. Размышляя об этом, не подозревая ни о чём, Ганнибал прошел в коридор тут же, вынырнув из-за угла, бесшумно, словно тень Карин подошла к нему со спины, резко схватила того за голову и прошептала: «Раз! Когда я произнесу слово «Два», ты абсолютно успокоишься и забудешь обо мне ровно на три года. Будешь жить так, словно меня никогда и не было. Уилла ты выпустил, решив продолжить свои над ним эксперименты. Если Грэм что-либо спросит о Карин Миккельсон, скажи, что все вопросы к Джеку и тут же забудь о вопросе». Женщина, уже не пытаясь остановить слезы, взяла чемоданы и вышла за дверь. «Два».

***

Лектер не понимал, что происходит: было впечатление, что из его жизни вырвали чрезвычайно необходимую часть. Даже убийства и готовка не могли даже на минуту приободрить, поднять настроение. Наоборот, на душе становилось особенно мерзко. Спустя полгода попыток он бросил это, дело Чесапикского потрошителя было закрыто. От всепоглощающей пучины депрессии спасала лишь работа. Но дело так продолжаться не могло. И Ганнибал нашел отдушину в книгах, научных работах своих коллег. Среди них всех особняком стояла некая доктор Миккельсон. Её лекции, статьи были необычайно интересны: подвешенный язык, грамотная речь, частые саркастические заметки, лёгкое повествование привлекали читателей и слушателей. Возможно, стоит с ней познакомиться… Лектер заходил домой с неохотой, размышляя стоит ли ехать в Англию, и внезапно встал, словно оглушённый. События того месяца, самого важного месяца в его жизни мелькали перед его глазами. Ганнибал тяжело осел на пол, схватившись руками за голову. Едва поняв, что ноги вновь его держат, он вскочил, побросал необходимое в чемодан и помчался в аэропорт…

***

Она стояла в парке и смотрела на детскую площадку. Вечерело, и лучи красного закатного солнца освещали её фигуру, создавая волшебный ореол. Взгляд упал на маленькие изящные кисти и с яростью заметил на них кольцо, но тут же мужчина успокоился: не на безымянном пальце. В разводе или вдова? Ганнибал подошёл к ней со спины. — Скучала?– такой тихий, но такой важный вопрос. Вздрогнула, чуть склонила к нему голову и так же неслышно: — Очень. — В разводе? — Да. К сожалению, наше общество не очень хорошо относится к детям вне брака,– Ганнибал неверяще посмотрел на неё. – Кстати, об этом. Ханни, Белль, идите сюда. К паре подошли две маленькие девочки. Лектер напряжённо посмотрел на них. — Ханна, Изабелла, знакомьтесь, это ваш папа. Девочки подозрительно посмотрели на мужчину, переглянулись и, придя к решению, с визгом бросились ему на шею. А Карин стояла, безмятежно смеясь и поглаживая тонкий, едва заметный шрам.