Самый удобный брак

— Гермиона? — позвал Драко свою жену. Он потянулся к ней, его рука ощупала ее сторону кровати, где она всегда была, непременно, последние тридцать лет. Но сегодня ее там не было. Он сел, наконец сориентировавшись во времени и месте. Часы на прикроватной тумбочке показывали 3:09 утра. Гермиона крепко заснула вместе с ним около одиннадцати ночи. Где же она сейчас? Малфой посмотрел на двери ванной комнаты. Они были открыты, но там было темно. Он спустил ноги с кровати, потер глаза, сунул ноги в тапочки, взял халат и, шаркая, вышел из комнаты. Драко посмотрел сначала в одну сторону коридора, потом в другую. Они жили в довольно большом доме, который построили после того, как Алиса и Джеймс переехали в Уайтхолл, на склоне холма, откуда открывался вид на этот дом. Они называли его Ривердейл¹. Драко знал этот дом, как свои пять пальцев, и так же хорошо знал Гермиону. Ему не нужно было зажигать свет, чтобы сориентироваться в доме ночью. Малфой шел по коридору, его глаза метались по пустым спальням, в которых обычно останавливались внуки по выходным и праздникам, но сейчас они были совершенно пусты. Он начал спускаться по лестнице, когда услышал грохот этажом выше. На чердаке? Может ли его жена быть на чердаке, посреди ночи, в ночь после свадьбы их сына на своей давней любви? Драко вздохнул. Конечно, она была там. Именно там хранился его старый Омут Памяти. Он спрятал его там много лет назад от юных глаз и рук. Малфой открыл двери и по лестнице поднялся наверх. Он направился к столу, за которым стояла тяжелая каменная чаша, и где стояла его жена, держась за край стола. Ее голова и плечи были опущены, словно в молитве или безмолвном созерцании. По неизвестной причине, Драко вдруг испугался. — Гермиона? — позвал он. — С тобой все в порядке? Почему бы тебе не вернуться в постель? Почему ты вспомнила об Омуте Памяти в такой поздний час? — Драко протянул руку и включил свет, который представлял собой всего лишь старую лампочку, подвешенную на проволоке на веревочке. После того, как он потянул за нее, огонек задвигался туда-сюда. Гермиона повернулась к мужу и не поняла, на какой вопрос он хочет получить ответ сперва. — Все изменилось. Я чувствую, что наша жизнь завершается. Не хочу, чтобы все закончилось, а я так и не разберусь некоторыми вещами. — О, Гермиона, наша жизнь еще не закончена, — рассмеялся он. — Это из-за того, что Сэм и Лили сегодня поженились? Послушай, дорогая, Сэму почти тридцать. Он не был дома последние пять лет. Так в чем дело, любимая? — Драко потянулся к ее руке, но она обошла стол с другой стороны. Он нахмурился, протянул руку, отодвинув длинную лампочку с дороги, и потянулся к жене через большой стол. Он схватил Гермиону за руку и быстро подошел к ней. — У тебя менопауза? — спросил он. На мгновение Гермиона так возмутилась, что он чуть не рассмеялся. Затем Драко почти сжался от страха, когда она подняла руку (он был уверен, что она его ударит), чтобы дотянуться до его лица. Гермиона сильно ущипнула Драко за мочку уха. — Ой! Я думал, ты будешь очень любящей женой. — А я думала, что ты будешь нормальным, но, увы, ни один из нас не оправдал желания другого, — ответила она. — И нет, я не… ладно, вообще-то у меня менопауза, но сейчас мне грустно не из-за этого. Это даже не совсем касается Сэма, хотя я смотрела воспоминания о нем, когда он был совсем маленьким. Потом я вспоминала Алису, и после, возможно это покажется навязчивым, но я посмотрела некоторые твои воспоминания. — Э-м-м, — Драко несколько заколебался. — Ладно. Там было что-нибудь хорошее? Я оставил там что-то такое, что тебя расстроило или разозлило? Ты поэтому плакала? — Нет, большинство твоих воспоминаний были невероятно милыми, Драко, — она вздохнула. — Хорошо. Продолжай об этом думать, а я пока отправлюсь в Омут и сотру некоторые воспоминания, которые предпочел бы, чтобы ты не видела, — Гермиона пристально посмотрела на него. — Я пошутил. Так что случилось? — обеспокоенно спросил Драко. Он отвел ее к старому дивану возле стены, плюхнулся на него и притянул жену к себе. Она покачала головой. — Я не из-за твоих воспоминаний грущу. После того, как мы солгали Сэму, о том, что твой отец умирает, чтобы заставить его вернуться домой, я решила заглянуть дальше твоих воспоминаний и посмотреть кое-что оставленное твоим отцом, — Гермиона опустила взгляд. Драко немного помолчал, снова взял ее за руку и переплел с ней свои пальцы, поцеловав ее запястье. — Это было что-то до ужаса неприятным? Не могу представить, что отец сохранил бы плохие воспоминания, но знаю, что он делал очень плохие вещи, некоторые из них даже с тобой, и знаю, что многие из них обязательно расстроят тебя. — Нет… нет, — несколько раз повторила Гермиона. — Ох, Драко, я должна признаться, что все эти годы не очень-то любила Люциуса, хотя он и компенсировал то, что был Пожирателем Смерти, тем, что был идеальным дедушкой для наших детей и внуков, но все же… Я так долго питала к нему плохие чувства, которые считала полностью оправданными. — А теперь все изменилось из-за того, что ты увидела в Омуте? — растеряно спросил Драко. — Нет, наоборот, — ответила она, повернувшись к мужу спиной и снова опустив голову. — Возможно, я ошибалась в своих предположениях относительно твоего отца. Думаю, что в конце концов он может быть хорошим человеком. Мне стыдно, что мы все солгали о его смерти и даже смеялись над этим. А ты сказал, что это будет поводом для празднования, а не траура. — Это была просто шутка, даже отец рассмеялся, — в свое оправдание сказал Малфой. — Но это же не было смешным, и позже, когда твоя мать сказала тебе на приеме, чтобы ты прекратил эти дурацкие шутки, потому что отец расстроится, ты снова пошутил и сказал, что он слишком злой, чтобы умереть, — проговорила Гермиона. — Ты сказал ей, что будешь оплакивать его на настоящих похоронах только тогда, когда простишь за то, что он такой, какой есть. Драко, скажи, ты действительно так считаешь? Он только пожал плечами, но выглядел довольно обиженным. — Черт, я не знаю, Гермиона. Да ладно тебе, ты же совсем его не любишь. Ты же знаешь, он не святой. Он не был таким уж примерным отцом, и да, я так думаю, потому что на самом деле еще не нашел в своем сердце силы простить старика за его прегрешения. — Но кто ты такой, чтобы судить, раскаивается ли он? Кто ты такой, чтобы прощать или не прощать? Ты говоришь так же ужасно, как и Сэм. Вы оба шутили на эту тему, но вы двое далеко не воплощение людей без грехов. Пусть первым бросит тот камень, и все такое, Драко, — проповедовала Гермиона. — Святая Гермиона снова наносит удар, — поддразнил Малфой, раздраженно потирая глаза. Затем потянул Гермиону за руку так, что она растянулась поперек дивана, положив голову ему на колени. Она закинула ноги на подлокотник дивана, а Драко начал расчесывать пальцами ее волосы. — Скажи мне, святой ангел, мать Сэма, что ты увидела в Омуте Памяти, что заставило тебя передумать? Мне бы очень хотелось знать, потому что, честно говоря, любовь моя, должен сказать, что по большей части я довольно часто соглашаюсь с тобой насчет отца. Он был не очень хорошим отцом для меня, и он не был очень хорошим человеком. Гермиона посмотрела в его серые глаза. Глаза ее любовника, мужа, отца и деда ее детей. Глаза мужчины, которого любила. Глаза мальчика, с которым росла, который вырос с отцом, у которого были искаженные представления о чистоте крови. Мальчик, которого отец научил ненавидеть, а не любить. Потом она вспомнила о том, чему была свидетелем в Омуте и постаралась объяснить: — Ты знал, что когда тебе было всего три года, а твой дед был еще жив, они с Люциусом сильно поругались из-за Волдеморта? — спросила Гермиона. — Дай угадаю, — заговорил Драко, все еще держа пальцы правой руки в ее волосах, а левой — на животе. — Абраксас говорил какой замечательный Волди, а мой дорогой папочка говорил: нет, нет, нет, он не замечательный, он чертовски великолепный. — Нет, Драко, не пренебрегай этим, — возразила Гермиона. Она оттолкнула его руки, села и слегка повернулась к нему лицом. — Очевидно, твоего отца уже все достало. Он сказал, что теперь, когда у него есть собственный ребенок, он хочет защитить его от Волдеморта, и что не уверен в том, что быть Пожирателем Смерти — это лучший способ защитить свою семью. Абраксас назвал его слабаком. Сказал, что ему стыдно за него. Он также сказал, что заберет тебя и твою мать, если Люциус когда-нибудь попытается оставить службу Темному Лорду. Драко нахмурился. Этого он не знал. — Я не очень хорошо помню деда. Он умер, когда я был совсем маленьким, но мне он никогда не нравился. Что еще ты видела? — В тот год, когда Джинни Уизли подсунули один из крестражей, у Люциуса и Нарциссы был грандиозный спор. Она хотела увезти тебя на континент… во Францию или Швейцарию. Твой отец не мог этого допустить. Он сказал, что исполняет волю Темного Лорда ради твоего будущего. — И это вызвало у тебя к нему такие теплые чувства? — перебил ее Драко. — Нет, болван, — возразила Гермиона, сильно ударив его по руке. — Заткнись и слушай. — Извини, но иногда ты говоришь так много, что тебя тяжело слушать, — признался ей муж. Она смотрела на него с полным презрением в течение добрых десяти секунд. — Прости, — наконец сказал он. — Продолжай, только не бей меня снова. — Так или иначе, — продолжила Гермиона (и больше не била его), — они ужасно поругались, и Нарцисса плакала, потому что Люциус угрожал ей тем же, чем и его отец много лет назад. Он сказал, что отнимет тебя у нее. Наконец она сдалась и оставила его в покое. Вот тогда-то воспоминания и стали интересными. Драко, оставшись совсем один он заплакал. Твой отец, большой злой Пожиратель Смерти, правая рука Лорда Волдеморта, человек, который пытался убить Гарри и даже меня, когда мы были еще детьми, плакал из-за… я не знаю, сожаления? Угрызения совести? Страха? Унижения? Он написал письмо твоей матери с просьбой простить его, говорил, что у него нет выбора. Люциус сделал то, что должен был сделать, чтобы сохранить семью в безопасности, потому что альтернативой была немедленная смерть. Драко не знал, что ответить. Гермиона тяжело вздохнула. — Я много чего натворила, когда впервые вышла за некого известного нам мужчину, о чем сожалею и по сей день, но я сделала то, что считала нужным, и все меня простили. Я думаю, что настало время даровать Люциусу такое же прощение. Точно так же, как я чувствовала, что у меня нет другого выбора, и считала, что делаю то, что должна, чтобы уберечь Алису от бед и сделать ее счастливой. Он сделал то же самое для своей семьей. Был ли у меня другой выбор? Возможно. А у него? Может быть. Драко наклонился вперед, прикрыв ладонями рот и упершись локтями в колени. Он был слегка ошеломлен. На мгновение он закрыл глаза, чтобы обдумать все произошедшее. — Что бы ты ни говорила о том, что эти два события заставляют тебя теперь простить его, Гермиона, он не был хорошим человеком, когда я рос. Да, теперь он хороший. Могут ли люди измениться? Надеюсь да, потому что иначе, чем я занимался все эти годы? Он изменился, как и я. Сейчас он хороший человек, но не был таким, когда я был маленьким, и несколько воспоминаний через розовые очки не убедят меня в другом. Но если им удалось убедить тебя, то я счастлив, дорогая. А теперь пойдем спать. — Драко, неужели ты не понимаешь? — в отчаянии спросила Гермиона. — Твой отец очень стар, и сегодня мы солгали нашему сыну, сказав ему, что Люциус умирает. Слава Богу, это была ложь, но когда-нибудь это перестанет быть ей. Станет правдой. Он может умереть завтра, в одно мгновение, или он может быть болен, и возможно еще будет с нами, но это не будет долго. Мне нужно простить его, и я должна сказать ему об этом, потому что знаю, что он знает, что я никогда не любила его так, как невестка должна любить своего свёкра. Но что еще более важно, Драко, мой дорогой, глупый муж, тебе нужно помириться с ним и с тем, что он сделал, пока не стало слишком поздно, потому что после его смерти все твои сожаления будут гноиться и расти, и душить твое сердце. Если не для него, то сделай это для себя. — Гермиона, не читай мне проповедей, — покачав головой, ответил Драко. — Я люблю своего отца. Неужели это прощение так необходимо? Гермиона прильнула к нему. — Я видела воспоминания о том, как ты родился, Драко. Люциус держал тебя так бережно. Он говорил тебе, как сильно любит и как много хочет тебе дать. Он обещал, что, если понадобится, перевернет небо и землю для тебя. Сказал, что полюбил тебя в тот момент, как твоя мать впервые сказала ему, что ждет ребенка. Но он знал, что слова пусты по сравнению с тем, что он чувствовал, когда наконец взял тебя на руки, — Гермиона посмотрела на мужа и коснулась его лица. — Это то, что чувствовал ты, когда впервые держал на руках своего сына. Вспомни, как ты плакал в ту ночь, когда понял, что Алиса — твоя маленькая девочка. Те чувства, которые испытывал ты, это то что он чувствовал… к тебе. Если ты не можешь найти в своем сердце силы простить грехи человека, который умеет так сильно любить, то тогда в тебе чего-то не хватает, дорогой. Драко склонил голову набок, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Позволь мне самому взглянуть на эти воспоминания, — наконец сказал Малфой и, поднявшись, подошел к Омуту Памяти и заглянул внутрь. Он просмотрел три воспоминания, о которых его говорила жена, а затем, по своей собственной прихоти, посетил еще одно.

***

Драко держал на руках своего новорожденного сына. В дверь палаты больницы Святого Мунго, где крепко спала Гермиона, постучали, а затем, не дождавшись ответа, в палату вошел Люциус. — Драко? — позвал он приглушенным голосом. — Твоя жена спит? — Она выключилась, как лампочка, — ответил Драко. — Познакомься с моим сыном, отец. — Я именно это и пытаюсь сделать, — сказал Люциус. — Я хотел быть первым, кто обнимет его. После тебя, конечно, — он подошел к креслу и погладил лысую головку ребенка. — Ты уверен, что это Малфой, он ведь лысый? — Это не надолго, — ответил Драко, подняв брови и кивнув в сторону «венчающей славы» отца. — Господи, помоги ему, если у него будут каштановые волосы или кудри, — пробормотал Люциус. — Ш-ш-ш, отец, не произноси при Гермионе такие вещи. Мне будет все равно, даже если он навсегда останется лысым. По крайней мере, у него нет шрама в виде молнии на лбу. Они оба негромко рассмеялись. — Если бы я был праведным, то сказал бы: «Аминь», — тихо сказал Люциус. — Дай его мне. — Он мой, иди возьми себе своего, — пошутил Драко. — У меня есть свой, но он избалованный мальчишка, и я подумываю заменить его на другого, более молодого, — в ответ пошутил Люциус. Он взял маленького ребенка прямо из рук сына, а затем кивнул головой, чтобы тот встал с кресла. Драко поднялся, уступая отцу. — А как мы его назовем? — вслух спросил Драко. — Я думал, этот вопрос уже решен, — сказал отец. — Я говорил об этом несколько раньше в коридоре. Скорпиус Абраксас Малфой. Драко слегка поморщился. — Не уверен, что у тебя имеется последнее слово в этом вопросе. Мне кажется, Гермиона очень хочет, чтобы мальчика назвали Александром. — У моего наследника будет имя достойное Малфоев, — нахмурился Люциус. — Я твой наследник, отец, — напомнил ему Драко. Он сел на подлокотник кресла рядом с отцом и новорожденным сыном. — Это изменится, если ты не назовешь его Скорпиусом Абраксасом Малфоем, — просто ответил Люциус. — Хорошо, но ты скажешь об этом моей жене, — уступил Драко. — Скажу. В отличие от тебя, я ее не боюсь, — парировал Люциус, покачивая малыша на руках. — Да, всего лишь чуть-чуть, признай это. Здесь одни Малфои, — с ухмылкой обвинил его Драко. — Ладно, иногда она меня пугает. У нее пронзительный крик, который сравним с криками Банши, и она изумительна в заклинаниях, чарах и трансфигурации. Даже когда она была ребенком, я восхищался ей. Я все еще сомневаюсь, что она магглорожденная. Думаю, что она, скорее всего, удочерена. Я уже давно подумываю начать расследование. Драко рассмеялся, но, увидев, серьезный взгляд отца, замолчал. — Гермиона убьет тебя, если ты ей об этом скажешь. Она не приемная, она магглорожденная, и, вероятно, самая умная волшебница из всех, кого мы знаем. И она лучше всех разбирается в магии. — За исключением, может быть, Алисы, — с улыбкой добавил Люциус. — Да, за исключением маленькой Алисы, — Драко перевел взгляд на спящую жену. — Отец, я, пожалуй, схожу за Алисой и приведу ее сюда, чтобы она пожелала маме спокойной ночи, а затем Поттер или пряничный человек Уизли отвезут ее домой. Ты же здесь справишься один с ребенком? Люциус в ответ приподнял одну бровь. — Это значит «да» или «нет»? — усмехнулся Драко. — Я ни разу не уронил тебя, когда ты был ребенком, хотя прямо сейчас мне хотелось бы сбросить тебя со скалы, — пригрозил Люциус. Драко вышел из комнаты, оставив отца с ребенком на руках, а жену крепко спящей в постели, все еще приходящей в себя после операции. Люциус поднялся и подошел к кровати, все еще держа на руках новорожденного внука.  — Спасибо тебе, Гермиона. Ты дала мне больше, чем я когда-либо мог надеяться: Алису, а теперь и этого малыша. Ты вернула мне моего сына. Как это ни странно, но до того, как ты вернулась в его жизнь, он никогда близко со мной не общался. Драко часто навещал свою мать, каждый праздник проводил с ней. Что же касается меня, то мне обычно приходилось угрожать ему, чтобы он пришел. Пока ты спишь и не слышишь меня, я хочу поблагодарить тебя, Гермиона, за то, что ты прекрасная мать моей внучки, любящая жена моему сыну и лучшая невестка, какую только может иметь мужчина, чистокровный, полукровка или магглорожденный. Ты заметила, что я не сказал «грязнокровка»? Я больше не использую это слово. Сказать это — значило бы унизить очень важного в моей жизни человека… тебя, — он наклонился и поцеловал Гермиону в лоб. — Я люблю тебя, Гермиона. Люциус вернулся к креслу, держа в руках «Скорпиуса», и улыбнулся ему. — И тебя я тоже люблю, Скорпиус. Однако не привыкай, что я буду говорить это вслух. Мне нужно поддерживать свою репутацию.

***

Драко покачал головой, вынимая ее из Омута Памяти. Он посмотрел на Гермиону — та выглядела обеспокоенной и во все глаза смотрела на него. Она вскочила с дивана и в ожидании посмотрела на него. — Что ты видел? — Отец, — начал он и на секунду заколебался. — Он сказал, он… когда ты родила Сэма, он сказал… сказал, что любит тебя. — Да, я забыла сказать тебе, что тоже видела это воспоминание, — кивнула Гермиона. — Считаю, что Люциус поместил все эти воспоминания сюда, как своего рода вечное наследие, чтобы мы знали, каким человеком он был на самом деле. — Он сказал, что любит тебя, — не слушая ее, повторил Драко. — Знаю. — Он никогда не говорил этого мне, по крайней мере, в сознательном возрасте. Может быть, он говорил мне это, когда я спал. Мне нужно будет просмотреть еще несколько воспоминаний и выяснить это. Но дело в том, что любой мужчина, который любит тебя, просто не может быть плохим. Он подмигнул, улыбнулся Гермионе и крепко обнял ее. — Я тоже всегда так думала, — сказала она, обращаясь к мужу. Драко поцеловал ее в макушку, потом в лоб. — Обещаю, что скажу ему, что он значит для меня. Я не буду ждать больше ни дня. Я не буду ждать, чтобы сказать ему, когда будет слишком поздно или когда он не сможет меня услышать. Я скажу ему, что люблю его, что он хороший отец и замечательный дедушка, и что за все, что он сделал, причинил мне боль, я прощаю его. Жизнь слишком коротка и слишком драгоценна, чтобы позволить плохим чувствам существовать между тобой и теми, кого ты любишь. Все, что он делал, было сделано по какой-то причине, правильной или нет, но все из-за любви к своей семье. — Именно, — Гермиона прижалась к щекой к его груди, к сердцу, обняла за талию. — Решения, которые принимает каждый человек, вместе с радостями и горестями, которые он испытывает в своей жизни, будь то острые или горько-сладкие, делают каждого человека тем, кто он есть. — А ты знаешь, кто ты? — с кривой усмешкой спросил Драко. — Мне хотелось бы считать, — заговорила она, посмотрев на мужа, — что я калейдоскоп из множества вещей: жена, мать, дочь, любовница, женщина и даже невестка. Прежде всего, я тот человек, который есть, благодаря людям вокруг меня. Люди, которых я люблю и которые любят меня. — Я хотел сказать, что ты моя любовь, но так тоже сойдет. — Мы увидимся с Люциусом завтра? — улыбнулась она. — Нет, прямо сейчас, — Драко потянул жену за руку. — Сейчас слишком поздно, — пожаловалось она. — Нет, мы отправимся сейчас же, — потребовал Драко. — Не хочу терять больше ни одной миллисекунды, не говоря о том, что я чувствую к нему. — Но, Драко, сейчас слишком рано. Если мы придем к ним в этот час, он может умереть от сердечного приступа, — пошутила Гермиона. — Сначала ты говоришь, что уже слишком поздно, теперь — что слишком рано. Ты не калейдоскоп, а запутанный беспорядок. Послушай, а если вдруг он сейчас умрет, мы не можем терять ни минуты, — настаивал Драко. — Возьми меня за руку. Моя палочка в кармане халата. Я трансгрессирую нас туда, а потом мы вернемся и, возможно, займемся любовью. — Ты слишком стар, чтобы все время думать о сексе, — пожаловалась Гермиона. Драко ухмыльнулся, взял ее за руку и аппарировал, решив, что Гермиона сошла с ума. Возможно, иногда он был слишком стар, чтобы делать это, но не слишком стар, чтобы не думать о сексе. _____________________________________________ ¹ Не имеет отношения к одноимённому сериалу.