Бестиарий Грейвза

Hurts, "Stay"

25 ноября, 1927 г. В промежутках между воспоминаниями Грейвз приходил в сознание на пару секунд, чтобы затем снова погрузиться в мутную трясину видений, полную до тошноты реалистичных образов. Настоящее смешивалась с прорвавшими стены магических блоков событиями прошлого и понять где что не представлялось возможным. Взволнованно-бледные лица Тины и Скамандера перетекали в худенькое, с заострившимися скулами лицо девочки Джинджер. Чёткие, напряжённые приказы колдомедиков становились вкрадчивым, до дрожи в натянутых нервах отвратительным голосом Грин-де-Вальда. Сплошные краски, запахи, звуки – ни момента благословенной, спокойной темноты. Мозг старался усвоить всё то, что спрятали от него последователи тёмного волшебника, и эта задачка была не из простых. И тем не менее, в конце концов тишина всё же накрыла его с головой, мягко и уютно подтыкая вокруг плотное пуховое одеяло безмолвия. Продлилось это недолго. Хотелось пить – во рту было настолько сухо, что распухший шершавый язык прошёлся по воспалённому нёбу наждаком. Приглушенные голоса неторопливых разговоров доносились будто издалека. Веки отяжелели и отказывались раскрываться с первого раза. Тело от многодневного вынужденного лежачего состояния будто превратилось в желе – пошевелить даже рукой пока представлялось невероятным подвигом. Стоило проморгаться и первым, на что упал мутный, не до конца сфокусированный взгляд, был стоящий на прикроватной тумбе коричневый бумажный пакет c отпечатанной на ней чётким типографским шрифтом эмблемой «Булочная Ковальски». Пакет был под завязку заполнен чем-то, пахнущим ароматной сдобой, на что желудок незамедлительно жалобно заурчал, выдавая зверский голод. Вторым, что дошло до сознания Грейвза, была тяжесть на правой руке, успевшей онеметь до мерзких мурашек. Поднять голову оказалось титаническим трудом и аврор разглядел в неровном свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, разметавшиеся по кипельно-белым покрывалам чёрные пряди мягких волос и бледное, под стать больничному белью, лицо Тины Голдштейн, досматривающей, судя по всему, десятый сон. Он не смог бы разбудить её даже если бы сильно хотел – такие малые действия отняли все силы, заставив Грейвза откинуться на подушки и забыться беспокойными снами, которые были полны боли Круциатусов и бессильной злобы на силу Империо, попытки сопротивляться которому лишь истощали волшебника. Следующее пробуждение прошло легче. Свежий, почти зимний воздух наполнил благодарно расправившиеся лёгкие, выдёргивая сознание из цепких лапок сна играючи, в одно мгновение. Давешний пакет со сдобой снова бросился в едва открывшиеся глаза. Он изрядно опустел, эмблема смялась, стыдливо скрывая единственную оставшуюся целой плюшку. Грейвз приподнялся в полусидячее положение. Простые доселе действия заставили плясать перед глазами чёрные звёздочки и вызвали шум в ушах. Ощущение отвратительной слабости растеклось по всему телу, покрывая лоб мелкими бисеринками липкой испарины. Такое количество телодвижений до этого лежавшего неподвижно пациента взволновало все сигнальные чары, навешанные над ним колдомедиками, но глубокая ночь и крепкий сон притомившейся за день медсестры давали Грейвзу время для того, чтобы осмотреться. Тины рядом не было. Зато плюшка оказалась очень занятной – свёрнутое в кольца змеиное тело с птичьей головой и крыльями. И очень вкусной. Грейвз задумчиво дожёвывал венчающий голову хохолок, когда к его кровати подбежали взъерошенная медсестра и колдомедик. Он заснул под разноцветные вспышки диагностических чар, взрывающихся фейерверками под тяжело закрывшимися веками. А следующий переход от забытья к реальности ознаменовался нестерпимо ярким оранжево-красным светом под теми же веками, говоривший о том, что день был в разгаре. Лёгкий шорох у кровати подсказал, что на этот раз его пробуждения кто-то ждал. Рядом, элегантно восседая в трансфигурированном кресле и аккуратно, стараясь не смазать помаду, подъедая хвост очередной змеистой плюшки, расположилась мадам Президент. - О! – воскликнула она с видом, говорившим о том, что Грейвз непозволительно долго заставлял её ждать. – С возвращением в мир живых! - Значит ли это, что я был мёртв? – с усмешкой спросил её аврор, не торопясь принимать более вертикальное положение. Собственный голос заставил его удивлённо нахмуриться: хриплый, осипший от длительного молчания, он резал слух словно лезвие ножа, скребущее начищенный до блеска фарфор. - Хоть колдомедики и утверждали, что твои жизненные и магические силы приходят в норму, я уже начала готовиться к худшему, - беззаботно пережёвывая сладкую сдобу, с набитым ртом поведала Пиквери. В её руках зашуршал очередной пакет булочной Ковальски, на этот раз опустошённый лишь наполовину. Мадам Президент с любопытством заглядывала в его ароматные недра в поисках новой пышки порумянее. Головокружение постепенно разжимало свою стальную хватку и Грейвз осторожно – не в пример менее прытко, чем в прошлый раз, уселся, приподняв подушку повыше и откидываясь на неё. - Аврор Голдштейн доложила, что тебе стало плохо, когда ты был в чемодане мистера Скамандера, - внимательно наблюдая за гримасами болезненности на лице волшебника, задумчиво сказала Пиквери. – Это так? Вот так, без деталей. Без упоминания о зелье Скамандера и обскура, которого считали погибшим. Отчего-то Тина решила, что такие интересные для мадам Президент вещи следует сокрыть. Она покрывала их – и Скамандера, и обскура. Отчего-то эти два странных даже по меркам волшебного мира отщепенца были для неё дороги и она не желала подставлять их под удар. Даже если дело касалось его, Персиваля Грейвза. А кто он ей? Наставник. Начальник. Бывший любовник. Эти двое, кем бы они для неё ни были, значили куда больше. - Это так, - спокойно глядя в пытливые, чёрные, словно спелые черешни, глаза мадам Президент, соврал аврор. Он не Грин-де-Вальд. Он не станет причиной, по которой все трое: Тина, Скамандер и обскур, снова окажутся беглецами под прицелом аврорских палочек. - Хорошо, - откинулась Пиквери на поблёскивающую парчовым узором спинку кресла и выцепила за крылышко ещё одну пышку, захватившую всё внимание госпожи Президент. «Окками»,* - внезапно вспомнил Грейвз название твари, которую искусно изображала мягкая румяная сдоба, политая бледной липкой помадкой. Вживую этих тварей видеть ему не пришлось, но партии контрабандных серебряных скорлупок слишком часто всплывали при описи имущества дельцов. - Может объяснишь, что произошло? – лениво, будто её куда больше интересовала плюшка, чем ответ, спросила Пиквери. – Колдомедики вначале вовсе были уверены, что уж на этот-то раз им не удастся вытянуть тебя с того света. Однако постепенно твой волшебный фон, или как там они его зовут, по их словам, стал стабильней. Ох уж эти термины! Грейвз на секунду прикрыл глаза, с трудом пробираясь сквозь воспоминания прошлого в ту ночь в чемодане, воскрешая события: озеро, двое у воды, злость и обскур. - Как долго я провалялся тут? – наконец открыл он глаза, тут же встречаясь взглядом с Пиквери. - Долго, - неопределённо повела она плечом. – Больше трёх недель. Грейвз позволил себе тоскливый вздох, представив, какой бедлам успел воцариться в его отделении. Вайс хорош как аврор, но был совсем не годен в качестве руководителя – остальные чувствовали слабину и мягкотелость временного руководителя и начинали… импровизировать. - Воспоминания вернулись, - сообщил он Пиквери, которая ожидала чего угодно, но не такого ответа. Они оба успели смириться с тем фактом, что никогда не узнают, что на самом деле успел натворить Грин-де-Вальд в Конгрессе. И ответы её не обрадовали. Прежде чем он начал говорить, мадам Президент навела на палату чары сокрытия, опасаясь, что их разговор могут подслушать, затем уселась поудобнее – да так и застыла, словно каменное изваяние, не шелохнувшись до самого конца рассказа. И Грейвз рассказал ей всё, до последнего, не утаив ни малейшей детали. А она не перебивала, лишь время от времени нервно покусывала губу, забыв о помаде. Когда он замолк, она медленно встала, расправив несуществующие складки на тяжёлой ткани мантии, расшитой причудливым узором в виде перьев. Пара шагов в одну сторону у изножья кровати, пара шагов обратно. Каблуки туфель чеканили чёткий, почти строевой ритм, отдававшийся гулким эхом в высоких светлых стенах полупустой палаты. - Ты знала о нас с Тиной, - просипел Грейвз – на этот раз от длинной речи, к которой не был готов после долгих недель молчания. Он очень старался не допустить в слова едких нот обвинения и разочарования и это ему почти удалось. Но сам смысл слов сочился горькой обидой. – Знала, но ничего не сказала мне. Как знать, может он смог бы что-то исправить между ними. Извиниться за тот приговор, который вынес не он. Попросить если не вернуться к нему, то хотя бы простить. Мог бы… Он ничего не стал бы делать. Он бы закрыл на проблему глаза. Вопросы государственной важности он решал просто – они не касались его лично. А вот в вопросах взаимоотношений он так и остался двадцатилетним юнцом, для которого длительные отношения – слишком сложная вещь. Он бы сделал вид, что ничего не было – и они оба это знали. - Ты был прав, когда сказал, что это не моё дело, - после непродолжительного молчания ответила Пиквери. – Не мне с моим ничтожным опытом любовных отношений давать тебе советы. На этом вопрос был закрыт. - Полгода – так долго… - пробормотала Серафина себе под нос. – Удивительно, что ты всё же не сошёл с ума от Империо… Может для Серафины это и было удивительно, но стыдливый голосок в глубине души напомнил Грейвзу, что он не сильно-то и сопротивлялся внушению. Плыл по течению, изредка пытаясь уцепиться за прибрежные камни. Боялся за жизнь Тины и надеялся, что сможет усыпить бдительность надзирателей послушанием и однажды вырвется. - Эта информация, к сожалению, больше не несёт для нас никакой ценности, - минут через пять заключила мадам Президент. – Грин-де-Вальд в Европе, обскур мёртв, - в этот момент Грейвз хотел было возразить – Бэрбоун жив, - но тут вспомнил о молчании Тины. В самом деле, узнай Пиквери, что обскур жив – и ничего хорошего его не ждало. - Шпион? – всё же задал он один из волнующих его вопросов. - С этим сложнее, - скривила она идеальные линии пухлых губ в недовольстве, будто лизнула лимонной кислинки. – Но раз ты не смог обнаружить его за всё это время… - …значит, он ближе к нам, чем мы подозреваем, - закончил за неё фразу аврор. Ещё пара нервных хождений из стороны в сторону – перестук каблуков перестал быть ровным, от его ритма голова Грейвза начала ощутимо побаливать. Вначале он старался сидеть ровно, но тело ещё не было готово к таким испытаниям и вскоре он развалился на пуховой подушке, мечтая уснуть. Наконец, Серафина остановилась и уселась в кресло, поднеся к сжатым в напряжённую линию губам ярко наманикюренный ноготок большого пальца и начиная его грызть – давняя вредная привычка, от которой она вроде бы давно и успешно избавилась. - Ты доверяешь всем своим людям? – спросила она, перестав терзать ноготь. - Больше нет, - хладнокровно ответил Грейвз, оттирая со лба испарину напряжения. Одна из противно прохладных капель всё же щекотно пробежалась по шее, затекая за шиворот больничной пижамы. - Масштабную зачистку проводить нельзя – улей всполошится и они могут исполнить свои угрозы – возьмутся за тебя и Голдштейн, может и остальных прихватят. Если не доберутся до меня, - озвучила она его мысли вслух. - Остаётся лишь наблюдать и ждать, пока они допустят оплошность, - заключил Грейвз. Именно этим он и занимался всё это время, ощутимых плодов такая тактика не принесла, но иного выбора не было, как бы ни трудно было это признать. Они ещё недолго помолчали, не желая говорить о том, что обговорить следовало – слишком неприятна и болезненна была тема. - Расскажешь обо всём Ковену? – Грейвз всё же задал вопрос вслух. Голос его был ровен и спокоен – ему было чем гордиться. Это даже не было вопросом – она была обязана рассказать. И решение, которое приняли бы ведьмы Ковена, было предсказуемым – казнь. Несмотря на все смягчающие обстоятельства. И, вспоминая о пропавшей Джинджер, он даже не был против этого решения. - Нет, - так же спокойно и весомо ответила Пиквери, заставив Грейвза удивлённо поднять брови. – Не расскажу. О чём Ковен не знает – о том ему не следует беспокоиться. Я не отдам тебя им на растерзание – ни тогда, ни сейчас. Моё положение в качестве Президента и так зыбко из-за всей этой истории с Грин-де-Вальдом – следующий срок мне не светит, видит рогатый змей. И ты мне нужен. Мне нужен хоть кто-то в этом серпентарии, кому я смогу доверять. Умирать не хотелось, поэтому Грейвз просто кивнул. Сказать по этому поводу больше было нечего. Серафина молча кивнула в ответ, встала и взмахом палочки вернула креслу прежний вид – жёсткий деревянный стул для посетителей, выкрашенный в облупившуюся салатовую краску. - А как же последнее задание для меня, о котором говорил Грин-де-Вальд? – посмотрел ей вслед Грейвз. – Я так и не узнал, что именно он имел в виду. Пиквери успела взяться за дверную ручку, попутно снимая чары сокрытия, но его вопрос заставил её замереть, напряжённо вцепившись в отполированный сотнями касаний холодный металл. - Ты способствовал его освобождению, - уверенно ответила она, не оборачиваясь. Слишком уверенно. – Если бы не ошибки, которые ты допустил, он остался бы у нас. Это было слишком удобным для него стечением обстоятельств. Не верю, что он не смог это подстроить. Дверь с мягким скрипом закрылась за ней и Грейвз облегчённо развалился на кровати, чувствуя, как напряжение постепенно будто стекает по его телу вниз – на выстиранные до хруста простыни, скрипучие пружины кровати и дальше – на выкрашенный за долгие годы в многие слои краски деревянный пол. Тон госпожи Президент не обманул его. Он знал её слишком долго, чтобы услышать тот же страх и сомнения, что жили в нём самом. Грин-де-Вальд ещё сыграет свой финальный аккорд в этой кровавой сонате.

***

26 ноября, 1927 г. Тина пришла следующим утром с бумажным пакетом, полным свежей сдобы. Грейвза разбудил грохот стула, который она умудрилась опрокинуть и сейчас, отчаянно краснея, вручную, без заклинаний, поднимала на место, словно самый обычный не-маг. - Д-доброе утро, сэр, - выдохнула она, поправляя волосы и стараясь придать своему лицу самое серьёзное выражение. Грейвз не смог сдержать тёплую улыбку. Что-то в мире не менялось и этим утром осознание такого простого факта было как никогда необходимо. - Доброе утро, Тина, - улыбался он ей и она робко улыбнулась ему в ответ, радуя взор аврора милыми смущёнными ямочками на щеках. - Извините, что разбудила, - покусывая губу и изучая свои ладони, сложенные на коленях, пробормотала Тина. - О, что вы, - отмахнулся Грейвз. – Грохот, словно под ухом взорвалось Экспульсо – то что надо для слишком расслабившегося аврора. Тонизирует, - усмехнулся он. Тина издала полузадушенный смешок, словно не уверенная – шутит босс или говорит серьёзно. Повисло неловкое молчание. Точнее, неловким оно было для Тины, Грейвз же ощущал себя вполне комфортно, разглядывая всё ещё алые нежные щёки, на которых подрагивали длинные тени от пушистых ресниц, раскрасневшиеся губы – как сладко они могли целовать! И… - Это вам, я приносила почти каждое утро, - перебила его наблюдения Тина, поправляя на тумбочке шуршащий бумажный пакет, немного суетливо и неловко разрывая повисшую тишину. – Из любимой булочной сестры. Она обожает эти пышки. - Спасибо, - улыбнулся Грейвз уголком губ, не сводя с неё глаз. Тина вновь неловко замолчала – видимо её смущало пристальное внимание босса. Но Грейвз не мог заставить себя отвести взгляд. Все чувства, что он испытывал к нескладной, но такой красивой и восхитительной в его глазах девушке, воскресли в нём. Все те мгновения, что вцепились в его душу крепкими, рвущими когтями, приносили нестерпимую боль. Казалось ещё один удар – и сердце остановится, не в силах вынести накрывших его с головой смертельно-нежных ощущений. Но он не старался отгородиться от них – боль была такой сладкой, такой… нужной. В этот момент он мог понять мазохистов, намеренно причиняющих себе увечья. В этот момент он сам был мазохистом – он наслаждался этой острой, яркой, чистой и желанной болью. Он словно очнулся не только от сна, вызванного зельем Скамандера, но и сна чувств, что спали в нём и не могли проснуться полностью. А сейчас ноющим, протяжным жестом давили на грудь, грозясь раздавить его. И эта смерть была бы сладкой. - Как... вы себя чувствуете? – вырвала она его из омута непонятных ощущений, из которых он сам уже не смог бы найти выхода. Тревога в её голосе была такой искренней, что Грейвз постарался взять себя в руки. – Сэр? Он молчал, всё ещё не в силах говорить. Дышать. Тина склонилась к нему и осторожно – будто боясь вспугнуть, - взяла его за руку. Таким привычным жестом, что это вызвало новую вспышку боли в груди. Боль рвалась наружу и на секунду Грейвз испугался, что взвоет раненным зверем, выпуская её. Он лишь судорожно вздохнул, не отрывая от их переплетённых пальцев глаз. Ведь всё это было у него. У них. И могло быть больше – лучше или хуже, мягче или больнее, но могло быть. Могли быть они. И самое обидное то, что Грейвз не мог винить одного Грин-де-Вальда в том, что их больше нет. Он был уверен – и потом, до приезда британца, в самом начале, после его пробуждения, он всё ещё мог что-то сделать. Даже не помня об их отношениях – ведь мог? Пройдя сквозь плен и едва не погибнув – мог? Почему же не сумел? Страх быть отвергнутым оказался сильнее. Страх лишил его счастья. Нет - он сам лишил себя счастья. И теперь пути назад больше нет. Не после того, как он увидел, какими взглядами обменивались эти двое – Тина и Скамандер. Они были влюблены. Счастливы. Наслаждались обществом друг друга. И Грейвз отчего-то знал – вместе они будут лишь ещё счастливей. Два авантюриста, которые не могут сидеть на месте, которые понимают друг друга. Которые с трудом общаются с людьми, но так легко - друг с другом. После всего, через что Тине пришлось из-за него пройти, Грейвз не имел права вставать между ней и счастьем, которое она заслужила. Он сам не заметил, как слишком сильно сжал её ладонь в своей, и только судорожные попытки девушки высвободить руку привели его в себя. Пальцы разжались и Тина с непроизвольно сорвавшимся с губ вздохом облегчения растёрла свою ладонь. - Я… не совсем в порядке, Тина, - сипло ответил Грейвз, не сводя жадного взгляда с её лица. И тут она встала и подошла ближе, а затем сделала то, что ему было так необходимо. Крепко обняла его. Грейвз уткнулся лицом в тонкий шёлк блузки на её животе и судорожно вдыхал такой родной, такой знакомый запах, отчаянно цепляясь за полы серого пиджака Тины, который был велик ровно на два размера. Тонкие пальцы девушки мягко перебирали пряди его давно не мытых отросших волос, седина на которых пробивалась всё отчётливей. - Всё будет хорошо, сэр, - бормотала она успокаивающим тоном. Тем же самым, которым шептала отчаянно цепляющемуся за неё парнишке Бэрбоуну. – Всё будет хорошо… И он цеплялся за неё так же отчаянно, как и никому не нужный сирота. Словно она единственная в мире, кто мог подарить радость и покой. Это в самом деле было именно так. И тем более жестоко было осознавать, что свои шансы он безвозвратно упустил. Теперь в ней нуждаются и другие.

***

05 декабря, 1927 г. Легче ему стало уже через пару дней, но вырваться из-за пустых безликих стен Пэвэти в привычный мир было не такой простой задачей. В конце концов Грейвз смирился и позволил Матоаке делать всё, что она сочла нужным – лишь бы поскорее оказаться на свободе. От Пиквери он узнал, что Скамандер и его чемодан покинули берега Восточного побережья на следующий же день после празднования Самайна – намного раньше запланированного срока. Опасался, что очнувшийся аврор выдаст обскура? Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения. Витрины магазинов уже нарядились в мишуру и яркие шары, ели соперничали друг с другом в богатстве украшений, а ретивые дельцы вовсю рекламировали праздничные акции – город готовился к Рождеству. На душе у Грейвза было такое ощущение, будто ничего хорошего с ним уже не случится. Авроры встретили его с едва сдерживаемым вздохом облегчения – многие уже с ужасом вспоминали прошлогодний Йоль и боялись, что и этот им придётся встречать в патрулях без руководства Грейвза. Больше всего его возвращению радовался Вайс и почти не скрывал своего восторга. Дела отдела в отсутствие шефа он вёл неплохо – за последние пару лет ему пришлось набраться опыта. Мелкие шероховатости в работе патрульных и отделе по взаимодействию с не-магами можно было легко сгладить. Именно этим он и занялся в первый рабочий день. Небольшая партия волшебных палочек от нелицензированных мастеров с запрещёнными сердцевинами обнаружилась в самом сердце Манхэттена – на Ривингтон-стрит. Фишер и Флеминг явились к нему лично, слегка запыхавшиеся и очень серьёзные – на носу была подготовка Йоля и ежегодного Рождественского бала МАКУСА и такие мелочные, но досадные проколы, как процветающая нелегальная продажа палочек, не должна была испортить годовую статистику. Грейвз решил разобраться с вопросом лично. Патрульные арестовали мастера и опечатали палочки в качестве вещдока – на всё про всё времени ушло не больше сорока минут. - Сорок три палочки были уже проданы, у него оставалось тринадцать – около полусотни он успел уничтожить до нашего прихода… - докладывала Флеминг на ходу, пока трое авроров шли вдоль улицы быстрым шагом. Грейвз слушал слишком внимательно, поэтому удивлённый возглас Майкла Фишера застал его врасплох и заставил нащупать запрятанную в рукаве палочку. Но опасность им не угрожала. Проследив за взглядом аврора, на противоположной стороне улицы Грейвз увидел Куинни Голдштейн, счастливо смеющуюся и ухватившую под локоток низенького и с виду добродушного толстячка. Вначале он не понял, чем вызвана такая чрезмерно удивлённая реакция Фишера. Но всё встало на свои места после его вопроса: - Не тот ли это самый не-маг, который участвовал в поимке Грин-де-Вальда? Не-маг. «Волшебникам не позволяется вступать в брак или заводить близкие знакомства с не-магами. Любые личные отношения с ними следует публично порицать и наказывать за них. Связь с не-магами позволена только с целью поддержания повседневной деятельности» - пронеслись в голове Грейвза заученные наизусть строки закона Раппапорт. Наказывать. Кажется тройное концентрированное удивление и растерянность пробились сквозь шумную авеню до сознания легилиментки. Куинни Голдштейн внезапно обернулась, встречаясь взглядом с главным аврором. Её очаровательная улыбка постепенно увяла, а с щёк спал румянец. Попалась. Грейвз лихорадочно соображал – сделать вид, будто ничего не заметил, он уже не мог – Аманда и Майкл перешёптывались между собой, бросая короткие, настороженные взгляды то на младшую сестру их коллеги, то на босса. Попросить их молчать об увиденном не имел права – не Фишер, так Флеминг – закон во плоти, - обязательно доложат кому следует. И тогда не только Куинни, но и самому Грейвзу придётся туго – укрывательство не поощрялось. - За мной, - коротко бросил аврорам волшебник, оглядываясь по сторонам и переходя оживлённую улицу. Куинни Голдштейн была бледна как мел, но вновь храбро улыбалась грозно надвигающейся на неё троице, отчаянно цепляясь за рукав пальто своего кавалера, из-за чувств к которому ей теперь грозили серьёзные проблемы. - Добрый вечер, мисс Куинни, сэр, - улыбнулся Грейвз, протягивая ладонь не-магу для рукопожатия. Лихорадочно шарясь в его мыслях, Куинни побледнела ещё сильнее, растягивая уголки губ шире. - И вам доброго вечера, господа! – весело ответил мужчина, тряся руку Грейвза, затем Фишера, а потом галантно поцеловав воздух над кистью Аманды Флеминг, которая в первый раз на памяти главного аврора залилась густой краской – то ли смущения, то ли негодования. – Вы знакомые Куинни? - Да, - протянул Грейвз, не сводя с девушки тяжёлого взгляда. Так глупо попасться! Раз она решилась нарушить закон, конспирироваться следовало тщательней. – Коллеги её старшей сестры. Вымученная улыбка медленно сползала с её губ. - О, вы работаете в той странной тайной организации, которая следит за порядком? Бюро расследований?** - громким шёпотом осведомился толстячок, хитро подмигивая Грейвзу. Тот даже слегка растерялся. - Не такая уж и тайная, раз вам о ней известно, - криво улыбнулся он не-магу. Судя по его поведению нельзя было сказать точно, был ли он осведомлён о существовании магического мира. - О, не беспокойтесь! – заверил он. – От меня никто ничего не узнает! Якоб Ковальски умеет хранить тайны! Грейвз продолжал бездумно кривить губы в приятной улыбке, а его взгляд устремился к большой вывеске за спиной кавалера Куинни. «Булочная Ковальски» - гордо сообщала она. «Она на свидание убежала. Наконец хоть кому-то из девочек повезло. Приличный вроде молодой человек», - заявила шамкая вставной челюстью миссис Эспозито из недр воспоминаний Грейвза. «Из любимой булочной сестры. Она обожает эти пышки», - доверительно пояснила Тина, глядя на ароматную сдобу в виде волшебных зверей. О, Морриган! Что же вы, мисс Куинни, натворили. Скорее всего, не-маг вспомнил все события годовой давности о его участии в волшебной заварушке. Куинни больше не скрывала страха во взгляде. - Что же, - не допустив ни единой эмоции в мимику, кивнул мистеру Ковальски Грейвз, - было очень приятно познакомиться с вами, сэр. Но дела не терпят отлагательств. Мне необходимо побеседовать с мисс Куинни наедине. - Разумеется! – всплеснул пухлыми кистями мужчина, затем снова поочерёдно пожал руки мужчинам, поцеловал воздух над кистью Флеминг, расцеловал в обе бледные щёчки мисс Голдштейн и скрылся за дверями булочной, выпуская на улицу восхитительный аромат выпечки. На секунду повисло тягостное молчание. Лица всех четырёх потеряли малейший намёк на дружелюбие. К чести Фишера и Аманды, знавших Куинни достаточно давно, они были скорее растеряны, чем осуждали младшую сестру Тины. - Мисс Куинни Голдштейн, - официальным, не предвещающим ничего хорошего тоном, начал речь Грейвз. – Вы уличены в нарушении первого пункта второго параграфа закона Раппапорт – в личной связи с не-магом. Вы можете хранить молчание и не свидетельствовать против себя, всё сказанное вами будет доведено до сведения комиссии, которая рассмотрит ваш случай. Вам надлежит оборвать все связи с не-магом Якобом Ковальски и явиться завтра, шестого декабря в десять утра в отдел по связям с не-магами. В случае неявки ваше дело автоматически передаётся для расследования специальному составу, которая изберёт более строгое наказание. Воспоминания не-мага Якоба Ковальски будут изменены. Вам всё понятно? Куинни смотрела на него голубыми, прозрачными словно ясное летнее небо глазами, в которых читался страх. В этот момент Грейвз отстранённо понял, что несмотря на все различия, хоть что-то у сестёр Голдштейн общее – с таким же выражением на него слишком часто смотрела Тина. «Бегите», - подумал он отчётливо. И Куинни его услышала.

***

27 декабря, 1927 г. Побег Куинни Голдштейн и единственного не-мага, в своё время сумевшего пробраться в магический Конгресс, вызвал ощутимый резонанс. В кулуарах только и слышались толки о том, как же именно мисс Голдштейн сумела обойти магическую таможню и ускользнуть от стражей порядка. Но факт оставался фактом – в ту же ночь очаровательная блондинка и её доблестный толстяк-рыцарь покинули страну на пароходе не-магов, держа путь в Европу. Пары волшебников и не-магов и раньше сбегали из страны, не желая мириться с законом Раппапорт, но ни один из случаев не вызывал подобного интереса. Внезапно оказалось, что почти каждый сотрудник Вулворт-билдинг был знаком с Куинни Голдштейн из отдела регистрации волшебных палочек. Некоторые дамы, которые недолюбливали её, злорадно перешёптывались, взбудораженные преступными тайнами мисс Голдштейн, которая со стороны казалась поверхностной и не способной на подобные дерзости. Часть дам сочувствовала ей и грустно вздыхала – им такие подвиги во имя любви были не под силу. Всем хотелось подобной романтики и горячащей кровь авантюры. Часть мужчин, что доселе искренне считала, что симпатии младшей из сестёр Голдшейн принадлежали им, открыто негодовала, что сердце миловидной мисс оказалось отдано нелепому невзрачному не-магу. И совсем малая часть джентльменов деликатно молчала, не высказывая своих мыслей – или их отсутствия, - по этому сенсационному вопросу. Больше всех досталось Тине. Казалось, взгляды всех сотрудников МАКУСА следят за каждым её движением с утра до вечера. Знала ли она о преступном романе сестры? Утаивала ли она, страж порядка, эту связь от коллег и начальства? Не помогала ли она сестре осуществить побег? Эти и ещё сотни подобных вопросов витали вокруг Тины, давя на её хрупкие плечи непомерным грузом. Грейвз злился, не имея возможности оградить её от всего этого – пристально следили и за ним самим. На этот раз он не мог выгородить девушку от следователей, крепко взявшихся за этот случай. Мисс Куинни подставила под удар не только свою репутацию. Но Тина держалась на удивление стойко. Временно отстранённая от работы, она исправно посещала все допросы и отвечала на бесчисленное множество вопросов, которые возникали у комиссии. Грейвз не имел доступа к этим данным, поэтому ему оставалось лишь бессильно мучиться в ожидании решения. И тем не менее, он ни на секунду не жалел о том, что помог младшей Голдштейн бежать из страны. Может, если её бы поймали, Тина бы и не пострадала. Но простить этого Грейвзу она бы никогда не смогла. Вызов на место сильной активности тёмной магии случился утром – преступник оказал сопротивление близнецам Медина и те послали сигнал о помощи, на который Грейвз откликнулся с удивительной даже для самого себя радостью – ему было необходимо перестать постоянно волноваться о решении, которое комиссия должна была принять в отношении Тины. Грязная квартирка в доходном доме одной волшебницы содержала большое количество запрещённых артефактов – не особо опасных, но таких, за которые светил немалый срок. И была очень мокрой – с потолка лились потоки воды, превращая старые книги в пожелтевшие разбухшие куски бумаги, а немногочисленные ткани – грязные шторы и постельное бельё, - в дурно пахнущие мокрые тряпки. Преступника по близости не наблюдалось – лишь Морена и Тина, волшебством обезвреживающие защитные чары на артефактах. - Доложить! – перекрикнул шум воды Грейвз, наколдовывая над головой прозрачный зонт. Ботинки влажно зачавкали по вымокшему насквозь старому линялому ковру с местами истёртым до залысин ворсом. Медина лишь полуобернулась на его голос, предоставив доклад Тине. Аврор Голдштейн подошла к нему, утирая потоки струящейся по лицу воды. Выглядела она очень жалко – волосы слиплись в мокрые сосульки, с кончиков которых падали холодные прозрачные капли, пальто и одежда под ним насквозь пропитались водой, а губы посинели и начинали мелко подрагивать от холода. Но всё это, казалось, вовсе не расстраивало девушку – она улыбалась, а глаза её счастливо блестели. - Погодные чары, - так же перекрикивая потоки шумно льющейся воды, начала говорить Тина. – Преступник наколдовал ещё до моего прибытия. Вызвали группу аннулирования, они должны вот-вот явиться. Грейвз расширил зонт, чтобы он укрывал и мелко дрожащую Тину, а затем жестом высушил её одежду. - Спасибо, - благодарно улыбнулась она. – Мы ещё не распечатали все ящики, но улов не очень богат – даже странно, отчего он так отчаянно отбивался. Все эти безделицы вряд ли потянут на большой срок. - Значит стоит искать тщательней, - приказал Грейвз так громко, чтобы его слова услышала и Морена. Тина согласно покивала, отводя от лица пушистую прядь высушенных волос. - Что вы здесь делаете, Тина? – куда тише спросил он у девушки. – разве комиссия уже вынесла своё решение? Лицо аврора озарилось ещё одной лучезарной улыбкой и она кивнула, не став перекрикивать грохот воды. - Вам можно работать? – стараясь не выдать своей радости сдержанно поинтересовался Грейвз. - Меня уволили! – радостно ответила Тина. Грейвз почувствовал, будто в его груди что-то оборвалось и тяжело рухнуло вниз. Кровь отхлынула от головы и противный писк в ушах почти перекрыл её следующие слова. - Они не смогли доказать моего участия в побеге, но вытянули воспоминания о том, что я всё знала о Якобе и Куинни. Комиссия решила не наказывать меня, если я напишу заявление об увольнении по собственному желанию. Смысл её слов доходил до Грейвза с трудом, словно сквозь слой плотной ваты. Уволена. - Вы… рады что больше не будете аврором? – глухо переспросил он с трудом шевеля ставшими вдруг непослушными губами. - Я рада, что Куинни счастлива и что мне не придётся сидеть в тюрьме, - улыбалась Тина. – И я благодарна вам, - она сделала шаг вперёд, почти вплотную прижимаясь к Грейвзу, и горячо прошептала ему на ухо, - за то, что вы помогли сестре сбежать. Я знаю, это были вы. Я вас не выдала. Она отступила назад и многозначительно подмигнула мужчине, оставляя Грейвза в ступоре. Откуда она узнала? Куинни не могла сообщить ей об этом. - Мне дали месяц на то, чтобы я завершила все дела, после этого я уволюсь и уеду из страны, - доверительно сообщила она давно потерявшему дар речи Грейвзу. – Здесь меня больше ничего не держит. – Затем добавила. – Спасибо вам за всё, сэр. Хлопок аппарации – и в помещении остались лишь застывший, словно изваяние, Грейвз и Морена Медина, методично распаковывающая ящики с контрабандой.

***

30 января, 1928 г. Заявление об уходе, заполненное аккуратным почерком Тины, лежало на его столе с неделю. Желтоватый полупрозрачный пергамент не был украшен привычными кляксами и это нагнетало на главного аврора ощутимую тоску. Он никак не мог заставить себя поставить подпись под стандартным текстом, хоть Серафина уже сделала ему прозрачный намёк на то, что изменить решение следствия она не в состоянии. Да даже если бы она и надавила на комиссию – Тина уже приняла решение и в последние дни работы буквально летала по Аврорату, счастливая от ощущения близящейся свободы. Она бы не осталась в Америке, не после отъезда сестры. Грейвз стоял у окна, любуясь морозным узором на стекле. Впервые за долгое время он закурил одну из подаренных ему кем-то сигар и медленно отпивал виски. Сегодня ему следовало подписать приказ об увольнении. Остальные авроры тоже не были рады уходу Тины. Она проработала с ними совсем недолго – всего лишь шесть лет, но за это время они успели стать семьёй. И в этот последний рабочий день, уходя домой, она тепло прощалась с коллегами. Даже Уоллес едва не пустил слезу, душа хрупкую девушку в своих медвежьих объятьях. Из всех, за кем Грейвз издалека наблюдал при прощании с Тиной, бесстрастной казалась лишь Морена. Но это состояние для неё было обычным – мало что могло поколебать невозмутимость Медины. - Прощайте, сэр, - едва сдерживая слёзы сказала ему Тина, подойдя к боссу. – Я никогда не забуду, чему вы меня научили. - Помните, Тина, - добродушно улыбнулся Грейвз, за маской деланного смирения пряча обломки разрушенных желаний, которые тихо истекали кровью и ядовитой горечью. Ей не обязательно знать, что именно она для него значила – так ей сложнее будет оставить его и эту жизнь в прошлом, чтобы идти к счастливому будущему, а он не хотел быть для неё досадной преградой. – Самый важный урок - … - …постоянная бдительность! – в унисон завершили они фразу и рассмеялись. Она – облегчённо, он – скрывая боль. Он помог надеть ей пальто и, в последний раз одарив его улыбкой, она ушла прочь. Навсегда.

***

Чуть позже, ближе к концу рабочего дня, в его кабинет сухо и деловито постучались. - Войдите, - безжизненно ответил Грейвз, не сводя стеклянного взгляда с беспросветной тьмы за окном. - Нас вызывает мадам Президент, - спокойно сообщил Оуэн Канг. - Иду, - кивнул аврор, левитируя стакан с огневиски на стол и развеивая сигару в пепел. Начиналась новая предвыборная гонка. Срок Серафины истекал в марте, когда волшебное население страны должно было выбрать себе нового лидера. Пиквери знала, что после событий годовой давности новый срок ей не светил, но сдаться без боя не могла. Это означало новый виток изнурительной борьбы, который она и Грейвз должны были пройти вместе. Ведь и его никто не захочет видеть главой Аврората, когда её преемник займёт кабинет Президента. Сейчас на посту Грейвз держался лишь благодаря влиянию Серафины Пиквери. Возможно именно это было как раз тем, что ему было нужно – предвыборная кампания, которая утомит его настолько, что притупит боль от ухода Тины из его жизни. Зал Пентаграммы был полон людей – сама мадам Президент, тенью стоящие за спинкой её кресла близнецы–телохранители, Линор, резво печатающая протокол собрания, почти весь штаб Авроров и главы отделов, с серьёзными лицами слушающие доклад мадам Президент о работе, которую она проделала за годы, которые занимала свой пост. Было невыносимо душно, несмотря на распахнутые настежь в январскую ночь окна. Огонь в камине с весёлым треском пожирал поленья, ворот рубашки беспощадно впивался в мягкую кожу шеи Грейвза. От выпитого алкоголя его клонило в сон, но стоящая слева от него и излучающая почти осязаемые волны беспокойства Серафина, а точнее его уважение к ней, не позволяло ему извиниться и удалиться в особняк, чтобы продолжить напиваться до забытья уже в уютном отцовском кресле. А так хотелось. Время неумолимо близилось к полуночи и Грейвз был готов заснуть прямо стоя – Рош уже кидал на него укоризненные взгляды, хотя было видно, что он и сам не прочь оказаться сейчас дома, чем стоять тут и делать вид, что вовсе не устал. Мягкое марево дрёмы постепенно заволакивало разум аврора, когда он почувствовал, как кто-то нервно дёргает его за рукав. - Обезглавьте змею, - шепнула ему на ухо незаметно оказавшаяся рядом Морена. И вложила ему в ладонь что-то тёплое. Её руки были мокрыми от пота и холодными, а предмет оказался знакомым до боли символом Даров смерти. Тонкий писк в ушах и ощущение лёгкости в голове, наступившие вместо ватной усталости были единственными признаками того, что тело Грейвза снова перестало подчиняться ему. Он успел удивиться, но померкшее сознание не дало ему возможности вернуть себе контроль. Наступила темнота. ________________________________________ *Окками — встречается на Дальнем Востоке и в Индии. Это двуногое крылатое создание с телом змеи и хохолком из перьев на голове в длину достигает пятнадцати футов. Питается главным образом крысами и птицами, хотя, случается, нападает и на обезьян. Агрессивен, бросается на всякого, кто к нему приблизится, особенно когда защищает свою кладку яиц. Скорлупа яиц представляет собой чистейшее серебро (из учебника Ньюта Скамандера). **Бюро Расследований (BOI) - название, которое носило Федеральное Бюро Расследований до 1932 г.