Сердце бабочки (Butterfly Heart)

— Вау, выглядит… впечатляюще, — пробормотал Гарри, смотря на стол перед собой. — Если бы я знал, что в лечение входит обед, как в «Ритце», я бы начал его давным-давно, — он помолчал. — Хотя, цена говорит сама за себя. Серьезно, ты стоишь целое состояние. — За желаемое качество стоит платить, — легко отозвался Риддл. Гарри сжал губы. — Не поспоришь. Но это качество должно быть выше, чем то, что люди просто заслуживают. Риддл жестом пригласил Гарри сесть за стол, который был установлен в обычном кабинете для консультаций. — Может, но наш мир все равно управляется деньгами, а не чувствами, как бы Beatles не хотелось обратного. Гарри невольно фыркнул, садясь, и поднял взгляд, замечая, как на лице Риддла мелькнула непонятная эмоция. — Разве ты не должен настраивать меня на счастливые и оптимистичные мысли, а не выражать такой цинизм по отношению к миру? — И ты бы поверил, если бы я начал продвигать такой взгляд на мир, при том, что нам обоим известно, какие монстры скрываются в темноте? Но как скажешь, Гарри. Повинуюсь. Знаешь, Волдеморт просто непонятый маленький мальчик с трагичным прошлым, и, быть может, если бы его почаще обнимали в детстве, то он бы занимался моей работой и был бы выдающимся членом общества. — О, Боже, ты ужасен. Хватит. Ты не можешь так шутить — это неприлично! Он серийный убийца! — И все же, тебя это рассмешило. Может, когда-нибудь мы найдем общий язык, — Риддл немного наклонил свой бокал, словно в тосте, прежде, чем поставить его и начать раскладывать еду. — Нельзя всю жизнь проникать в человеческий разум и не заработать странное чувство юмора. Ну, решил Гарри, это было похоже на правду, хотя последняя фраза и заставила что-то внутри его сжаться. Он знал, что Риддл говорил не об этом, но… черт. Он умудрялся вставлять достаточно комментариев на эту тему, чтобы Гарри периодически вздрагивал. Он попробовал мясо, чувствуя, как оно словно растворяется в его рту. — Как тебе? Гарри сглотнул. — Вкусно, — пробормотал он и Риддл улыбнулся, приступая к собственной порции. — Где ты научился готовить? И что это, я не узнаю вкус? — Оленина. Я научился сам, во время путешествий. Мне всегда нравилось изучать более тонкие аспекты жизни и культуры, поэтому я поставил перед собой личную цель: осваивать новый рецепт, куда бы не поехал. — Ты много путешествовал? Завидую, я никогда не покидал пределы Британии. Всегда… — он опустил взгляд на тарелку. — Э… что-то мешало. Волдеморт. Люди, которые пытались его убить. — Могу представить. Может, когда-нибудь я приглашу тебя на охоту, чтобы ты мог успокоить нервы. Он снова поддразнивал его? — Могу представить. «Это мой психически нездоровый пациент, у которого травма от того, что он видел множество убийств. Именно поэтому я пригласил его в лесной дом, как в фильме ужасов, чтобы убить перед ним еще кого-то», — сухо сказал Гарри. — Неужели это не похоже на эффективное лечение? Я шокирован. Но, в любом случае, тебя я бы не взял в лес. Ты, несомненно, привлечешь какого-нибудь серийного убийцу, и он испортит мой выходной. Гарри не удержался от смеха. — Не знаю, как у тебя это получается. Черт побери, — он покачал головой. Он подозревал, что Риддл говорил так, чтобы втянуть его в ничего не значащий разговор, который, скорее всего, потом плавно перетечет в более серьезное обсуждение смертей и убийств. Он снова сменил тему, сделав глоток вина. — И где тебе понравилось больше всего? — Зависит от цели путешествия. Мне сложно выбрать, — заметил Том. — Если бы ты мог оказаться где угодно, то что бы выбрал? — Не знаю. Я нигде не был, так что вряд ли ответ будет интересным… Какой-нибудь известный город. Париж, Рим, Венеция… — Не скрытый ото всех пляж? — Что, остаться наедине с собой? Нет, спасибо. Я не шутил о том, что дом в лесу напоминает фильм ужасов. — «Сияние». Сойдешь с ума от своих мыслей и изоляции и попытаешься меня убить? — Риддл поднял брови. — Типа того. — Что в твоем разуме тебя так пугает? — И мы вернулись к психоанализу. Хватит, — прорычал Гарри, сгорбившись и напрягшись. Он отпил еще вина. — Почему ты не можешь просто поверить мне на слово, что тебе не понравится в моей голове? Риддл продолжил есть, тщательно пережевывая, и отпил из своего бокала. — То, что ты не позволяешь мне помочь, не заставит твои проблемы исчезнуть, Гарри. Пока ты дрожишь от ужаса и отказываешься противостоять им, они продолжают разрастаться на задворках твоего сознания, словно инфекция. Когда-нибудь, тебе придется с ними столкнуться, вопрос в том, хочешь ли ты сделать это в одиночку? Или с кем-то, вроде меня, кто сможет вытащить тебя, если станет слишком сложно? Гарри сглотнул, смотря на стол. Вот тебе и приятный обед. Он сжал столовые приборы. — Я не могу. — Не можешь или не хочешь? — Не могу, — повторил Гарри. — Если бы ты также долго выстраивал защитные стены, то знал бы, что их не так просто опустить. — Ты зря отгородился, — пробормотал Риддл, и Гарри чувствовал его обжигающий взгляд на своем лбу. — Ограды не пускают никого снаружи, да, но они и не выпускают, и, мне кажется, это тоже проблема? Я прав, ведь ты боишься собственного разума, а не внешней силы? — Все сложно. — Тогда объясни. Гарри раздраженно сжал губы. Он не мог заснуть прошлой ночью, и как он вообще мог рассказать об этом, не выставив себя самым большим психом в мире? Он не был психом. Он был нормальным! Он был… Он просто… У него просто были ненормальные обстоятельства! — Я… Я чувствую то, что чувствует он. Иногда. Между нами есть связь. Между мной и… Волдемортом. Поэтому я так хорошо его понимаю. — Я предполагал что-то вроде этого. Глаза Гарри расширились, он вскинулся. — Что? Но. Как… Есть… — Это случается крайне редко, но случаи известны. Я знаю еще одного человека, у которого такая же… проблема, и он прекрасно функционирует. — Кто? — Конфиденциальность клиента… — О. Точно. Ага. Я хотел спросить, он… с… убийцей? Не обычным человеком? — Я не вправе ответить. Прости. — Точно, — пробормотал Гарри. Хотя ему стало легче — он был не один, он не был абсолютным психом! Просто необычным случаем! — Он… Ты сказал, что с ним все в порядке? И он не был убийцей? — ему стало противно от того, с какой надеждой он это спросил. Это звучало жалко. — Меня обижает твое предположение, что я, заглянув в разум убийце, позволил бы ему оставаться на свободе. — Риддл! — раздраженно воскликнул Гарри, и Том вздохнул прежде, чем протянуть руку и нежно сжать его ладонь. — Честное слово, с ним все более, чем в порядке. Он отстранился, рассеянно скользнув большим пальцем по точке пульса и вене, и вернулся к своей еде, словно ничего не произошло, и не было никакого прогресса. Гарри почувствовал странную благодарность. Открываться кому-то было сложно, очень сложно, и он не собирался открываться Риддлу слишком быстро или позволить ему копнуть слишком глубоко, но… он не знал. Это нужно было обдумать. — Почему ты пошел в психиатрию? — Человеческий разум захватывает, — ответил Риддл. — Особенно тот, который может считаться необычным, уникальным и отличающимся от большинства. Повреждения всегда интересней, чем здоровье. — И будет контрпродуктивно и правда поощрять их на лечение? — поинтересовался Гарри, поднимая брови. — Мы не твои лабораторные мыши, знаешь ли. — Разумеется, нет, но то, что я помогаю кому-то снова встать на ноги, не стирает повреждения или опыт. Лечение просто позволяет открытым ранам или зараженным порезам в разуме превратиться в шрамы. — И шрамы тебя очаровывают? Большинство считает их уродливыми. — Я считаю их признаком силы. Человек без шрамов не жил, а человека, у которого много шрамов, можно назвать сильным, потому что он преодолел сложный период в жизни и все равно нашел смелость, чтобы продолжить жить. Я не ошибусь, если предположу, что ты склоняешься к мнению, что шрамы уродливы? — Шрамы — признак ошибок. Можно жить, но если ты способен на что-то, то не получишь никаких заметных шрамов, потому что успешно избежишь их, — сказал Гарри. Он никогда не думал об этом также, как Риддл. — Шрамы — признаки боли, травм, всего того, что пошло не так, и всего дерьма, что есть в мире, так что, да, я считаю, что страдание уродливо. — А счастье, следовательно, прекрасно? — уточнил Риддл. — Да. — То есть, можно предположить, что ты приравниваешь красоту к невинности, потому что только полностью невинный — и, по определению, берется только чистота сердца, — не будет страдать и останется нетронут миром. Хочу заметить, что, возможно, очень ограниченное количество число очень юных детей отвечают этому требованию. У остальных найдется какой-нибудь шрам или грех, и, следовательно, они будут уродливы. — Что? Нет, — запротестовал Гарри. — Я имел в виду, что, ну, кто-то, кто совершает зло, не может быть прекрасен, верно? — А что насчет жертв зла? Если у кого-то шрамы, к примеру, от насилия, они уже не будут прекрасны в твоих глазах? — Конечно, будут, это ужасно, я никогда бы так не подумал, я просто говорил, что… — Гарри раздраженно сжал зубы. — Я просто говорил… Риддл молчал. Гарри был готов проклясть его за то, что тот не предлагал ответ или более подходящую формулировку, с которой он мог согласиться, и вместо это просто смотрел, как он страдает, пытаясь пояснить свои слова. — Я говорил не о них! Шрамы уродливы, но это не относится к людям, которые их носят. — Что насчет счастливых убийц? Если счастье прекрасно? Гарри нахмурился, смотря на стол. — Убийство не прекрасно. — И все же, в целом, человечество им бесконечно очаровано, как и искаженной гениальностью темных разумов и противостоянием смерти. Почему, как думаешь, люди начали изучать криминологию? — Извини, ты пытаешься убедить меня, что убийство прекрасно? Красота в глазах смотрящего, поэтому ты не можешь сказать мне, что убийство прекрасно, и что за бред?! То есть, да, прекрасно — просто потрясающе, — что люди со шрамами выжили и продолжают жить, рад за них, они фантастические, но… Но это не значит… Не значит… Риддл почесал голову. — Я пытаюсь показать, что твое мировоззрение тебя беспокоит, потому что у тебя противоречивый набор критериев, — после секундной паузы пробормотал он. — Примечательно, что ты сказал «Я говорил не о них». У тебя двойные стандарты: есть вещи, которые ты простишь другим, или бросишься яростно защищать, вроде того, что люди со шрамами — физическими или ментальными, — не могут быть красивыми. При этом, ты утверждаешь, что это признак силы… И твой выбор слов указывает мне на то, что, когда ты решил, что шрамы уродливы, ты не думал о мире в целом, о том, что шрамы прекрасны, сильны и могущественны… Ты думал о себе. Ты считаешь свои травмы, шрамы и разум отталкивающими. Гарри открыл рот, чтобы быстро возразить, но не смог произнести ни слова. — Я… И что, если мне не нравится мой разум? Ты знаешь, я не… Мне не нравится, что в нем происходит, когда приходит он. Это все запутано. Ты не собираешься сказать мне, что то, что, каждый раз приходя на место преступления, я чувствую себя убийцей, прекрасно?! — И тот факт, что ты связан с этим человеком и можешь помимо воли чувствовать его эмоции, делает тебя?.. Зубы Гарри скрипнули, и когда, черт побери, это снова скатилось в психоанализ?! Конечно, он хотел — ладно, скорее, нуждался в, — помощи, но… черт побери! — Уверенным, что это мое дело, а не твое, — пробормотал он, доедая остатки оленины. — Ты всех своих клиентов подкупаешь обедом? — Только тех, кто его оценит. Кому-то я даю кубик Рубика, или ручку и бумагу, или что-то еще, что подходит именно им. Многим легче говорить, если они сконцентрированы на чем-то еще, или в некоторой степени занимают свои руки, — ответил Риддл с легкой насмешкой глазах. — Хочешь сказать, я выгляжу оголодавшим? — Можешь думать об этом, как «Мне нравится твоя компания», если тебе будет легче, — усмехнулся Риддл. Гарри прожег его взглядом. — И ты говоришь, что это я грубый… В дверь постучали и Риддл отвел взгляд, сделав еще один глоток вина прежде, чем встать. — Прошу меня извинить. Он подошел к двери, но она распахнулась сама и внутрь ворвался Рон. Гарри заметил, как едва уловимо потемнели глаза Риддла. Из-за невежливого вторжения? Он, кажется, придавал много значения приличным манерам. — Простите, — немного пренебрежительно бросил Рон в сторону Риддла, не сводя взгляда с Гарри. — Скримджер послал меня, мы тебя повсюду ищем. Еще одно убийство. Он просит тебя прийти.