Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Том отвел Гарри в свободную спальню рядом со своей. По пути он показал, где находится ванна и приготовил свежее и пушистое полотенце для Гарри, если тому вздумается принять душ. В венах звенело глубокое удовлетворение. Все было идеально. Словно он, наконец, увидел, как шедевр, над которым он трудился много лет, становится достоянием общественности, или словно касался тонких струн инструмента, играющего лишь для него. От того, как прекрасно Гарри ломался, хотелось почти плакать — и это, конечно, была его заслуга. Его пациент бессознательно и отчаянно цеплялся за него. Драгоценный камень, который следовало обрабатывать с предельной тщательностью и осторожностью — возможно, алмаз? Гарри был очень сильным, а алмаз может поцарапать лишь другой алмаз. Ему в любом случае хотелось попробовать и смаковать каждый дюйм агонии Гарри, проглотить испуганную растерянность и узнать, сколько раз он сможет утешить боль трещин прежде, чем мальчишка окончательно сломается. Его кровь пела от желания. Слышать, как Гарри говорит о нем, ничего не зная, открывая потаенные секреты своего сердца тому, от кого должен их охранять тщательней всего, было прекрасно. Не то чтобы его пациент не был, в какой-то степени, в надежных руках. Он бы не позволил кому-либо другому причинить боль Гарри, он дорожил им и даже по-своему любил. Той любовью, в которой граница между ненавистью и безумным притяжением часто размывалась, наполненной одержимостью и жаждой контроля. Но это не уменьшало его желания сорвать золотую обертку. Гарри был таким… таким сдержанным, что ему хотелось вытащить все наружу. Если бы такое убийство удовлетворило его, Том уже бы вырвал сердце Гарри из груди, чтобы увидеть, как эти зеленые глаза расширяются и темнеют от боли, в то время как жизнь и чувства все еще метафорически слабо бьются в его пальцах. Завладел бы каждой частичкой, чтобы никто не сомневался в его принадлежности. — Я точно могу остаться? — Гарри посмотрел на него. Том успокаивающе улыбнулся в ответ, заходя в спальню. — Я уже сказал, что да, — снисходительно напомнил он. Как же раздражало повторять уже сказанное! Том вздохнул: Гарри все еще выглядел неуверенно. — Если честно, — солгал он, — я, конечно, считаю своим профессиональным долгом наблюдать за тобой и убедиться, что ты в порядке, но лично я буду рад компании. После… этого. Тем более, компании такого известного аврора, как ты. Последнее предложение было сказано с легким поддразниванием. Гарри заметно приободрился и расправил плечи, вскинувшись с осознанием, что он — не бремя, а необходимость. Это было мило, и даже в каком-то роде знакомо; хотя он и представлял, что им нравилось это чувство по разным причинам. Тому нравилась та власть, которую давали ему те, кто в нем нуждались, Гарри же жаждал подтверждения, что он хоть кому-то нужен. Образцовая детская травма, перевязанная красивым бантом. — Ну, если тебе от этого будет легче, — попытался усмехнуться Гарри. — Будет, — улыбнулся Том в ответ, прежде чем на секунду посерьезнел, пока Гарри осматривал комнату. Его собственная комната была отделана в темно-зеленых и синих тонах с деревом, эта же спальня была кремового цвета с одной темно-красной стеной за изголовьем кровати. — Спасибо, что пошел на сделку ради меня. Гарри сглотнул, смотря на пол. — Ну, ты слишком много знаешь, чтобы оставлять тебя Волдеморту, — попытался отмахнуться он. Том подавил усмешку, радуясь, что Гарри, чувствовавший неловкость, не смотрел на него. — И что он бы сделал с этой информацией? — Вылепил бы из меня свое подобие, — моментально ответил Гарри, моргнул и сжал пальцы. Это было просто замечательно. — Твои тайны в безопасности, не волнуйся. Одолжить тебе одежду и зубную щетку?

***

Когда Гарри, запутанный в одеяле, открыл глаза, то немедленно об этом пожалел. Все воспоминания вернулись с необычной яркостью, уничтожающей спокойствие затуманенных воспоминаний и забвения, с холодным потом на незнакомых простынях. Алая стена над ним была словно пропитана кровью. Сны были тяжелыми, наполненными смертью Крауча, алыми глазами, удушьем от нечетких теней, которые кружились вокруг и ласкали его кожу. Прикосновения до боли обжигали холодом, в то время как нежные пальцы приносили такое же наслаждение. Пальцы. Тени. Он хотел сказать, тени. Мерлин, неужели он недостаточно сошел с ума? Он сел и заметил стакан с водой, который стоял на прикроватном столике. Том. Гарри позволил себе слабо улыбнуться, хотя ему было неуютно от мысли, что тот заходил, когда он спал, и, без сомнения, видел, как он ворочался и метался по кровати. Он потер глаза, вскочил с кровати и стянул рубашку. Вчерашние события оставили во рту едкий привкус и ничего не казалось прежним — словно мир немного сдвинулся или едва уловимо поменял оттенок. Он убил кого-то. В следующую секунду Гарри снова, спотыкаясь, кинулся в ванную, до побелевших костяшек сжал унитаз, без сил в ногах и пустотой в животе. Он должен добраться до штаба аврората и дать показания. Повезло, что ему не хотелось завтракать. Гарри поднялся, выпил еще воды, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту. Повернулся и увидел Риддла, опирающегося плечом на дверной проем, и почти подпрыгнул от неожиданности. — Мордред, не делай так! — прорычал он. Том поднял брови и Гарри покраснел, сжимая зубы. — Спасибо, что одолжил свою гостевую спальню. Я верну тебе рубашку, — он сжал мягкую, без сомнения, неприлично дорогую ткань, все еще сложенную в его руках, стараясь не дрожать в прохладной ванной. Внезапно он остро осознал, что стоит, покрывшись гусиной кожей, в одних боксерах в ванной своего психиатра, в то время как Том был полностью одет. Он почувствовал себя до ужаса раздетым и прочистил горло. — Не торопись, — пробормотал Том, окидывая его медленным, почти инспектирующим, взглядом. Гарри скрестил руки.  — Я собираюсь в аврорат. Уверен, ты занят с пациентами-клиентами, ну или чем ты там занимаешься весь день, — пробормотал он. — Хочешь дать показания о случившимся? Что-то в голосе Тома заставило его остановиться. — Думаешь, не стоит? — Гарри нахмурился. — Не мне решать, — легко ответил Том. Гарри поморщился. — Я спрашиваю. — Я не говорю, что ты не должен давать показания. Я понимаю, что ты должен. — Но? — надавил Гарри. Том облизал губы. — Но не могу не задаться вопросом, насколько разумно рассказывать все детали. Гарри смотрел на него. — Ты предлагаешь соврать. Это уголовное преступление, доктор Риддл. Том встретил его взгляд. — Я предлагаю опустить твое участие в убийстве Барти Крауча-младшего. Даже если в аврорате закроют на это глаза, учитывая твое положение и то, что Барти Крауч был подражателем Волдеморта, не кажется ли тебе, что признание вины сделает лишь хуже? Люди уже задаются вопросом о твоей схожести с лордом Волдемортом. На твоем месте, я бы тщательно все обдумал прежде, чем говорить всем, что я сделал еще один шаг на путь жестокости, который он начертил для тебя. — То есть, я должен сказать, что Крауча убил Волдеморт? — во рту Гарри пересохло. Это было до ужаса логично. Люди перестанут ему доверять, невзирая на его мотивы. Убийство оставалось убийством, и даже аврор не освобождался от соблюдения закона. Они наверняка будут настроены против него. Сомнения и паранойя медленно захватывали его, в горле комом застряла ненавистная безнадежность, и, на какой-то миг, он возненавидел доброе, полное осторожного сочувствия, лицо Тома. Через мгновение Гарри решительно покачал головой, делая вдох. — Нет. Близкие люди поймут, — он должен был верить в это. Просто должен. — Спасибо за беспокойство, правда, но все будет хорошо. Кроме того, не думаю, что стоит иметь общие секреты с серийным убийцей. Волдеморт использует это против меня или обнародует мой обман в самое неподходящее время — первоначальная ложь лишь заставит всех во мне сомневаться. Несколько бесконечно долгих секунд Том молчал. — Похоже, ты и вправду на удивление хорошо его понимаешь, — сказал он. — Если считать твои предположения верными. Гарри пожал плечами. — Он любящий манипулировать ублюдок, и я в курсе, что темные секреты обычно возвращаются, чтобы укусить. — В любом случае сомневаюсь. Удачи. — К черту, — хмыкнул Гарри на пороге ванной. — И еще раз спасибо. — Не за что. Увидимся позже? — Да. — Отлично.

***

Вечером обнаружили место преступления. Это было ожидаемо, но Гарри все равно чувствовал страх. Он пытался отказаться, говорил, что не хочет видеть, что не хочет вести дело дальше, что он просто… не может. Его никто не слушал; его умоляли и напоминали, что нуждаются в нем, чтобы поймать Волдеморта, что он единственный, кто может это сделать, или он уже не хочет засадить его за решетку? Что ради этого его и послали к психиатру, чтобы он смог продолжать работать. И теперь он стоял в комнате, протирал очки и смотрел себе под ноги, стараясь не глядеть по сторонам. В желудке что-то скручивалось и переворачивалось, в нос лез запах крови. То, что он не смотрел, не спасало от эмоций — абсолютного восторга, восхищения, чего-то завлекающего и предлагающего, четкой кристаллизированной формы одержимости, которая ласкала его, словно тени во сне. Его кошмаре. Он сглотнул и поднял взгляд. Это не было похоже на другие убийства — конечно, не было, — и это был Крауч. Никаких бабочек из тел и распятий, что было пугающим напоминанием того, что он связался с высоко-интеллектуальным социопатом, который убивал по одному сценарию чтобы похвастаться своей работой и позволить им отследить себя, чтобы оставить сообщение. Не было никакого стремления убивать именно так, хотя он подозревал, что Волдеморту нравится делать свои убийства элегантными или художественными, но, не считая этого, он мог каждый раз убивать разными способами, если бы захотел. Временные периоды тоже были не при чем. Сцена перед ним заставила желчь карабкаться по горлу. Крауч был убит его «Редукто», но теперь все кишки и органы были помещены в чаши и тарелки на столе, аккуратно расставленные на столе, в буфете и приготовленные, кровь в бокалах же заменяла вино. И, конечно, бабочки. Гарри невольно шагнул вперед, тени от свечей на столе скользнули по его лицу. — Поттер, — позвал Скримджер, напоминая, что он должен рассказать о своих наблюдениях. Гарри сжал кулаки. — Наше первое свидание, — выплюнул он. — Еда, как и положено. Это… Как подарок, как демонстрация… — он зажмурился. — Выставка моей работы. Он ей гордится. И, без сомнения, напоминает вам о том, что я сделал. Он неохотно открыл глаза и сделал несколько шагов, рассматривая сцену с разных углов. — Конечно, — продолжил он, — тело не подходит под его стиль, и он компенсирует это своим оформлением, потому что даже сейчас не может отдать контроль. Кровь и насилие отражалась под его веками. — Оно не сохранилось полностью, но он положил все кусочки сердца на свою собственную тарелку. Оно принадлежит ему. — Сердце Крауча, который подражал ему, или твое? — поинтересовался Робардс. Гарри замутило. — Оба. Возможно, он чувствует мои эмоции также, как я его. В этом плане, думаю, он испытывает собственничество. Не знаю, — голова кружилась, и он потер виски. Рон и Тонкс с беспокойством наблюдали за ним. — Босс, — начала Тонкс, — может, продолжим где-нибудь ещ… — Нет, — обрезал Скримджер, не сводя взгляда с Гарри. Тот сделал еще один круг вокруг стола. — В моей тарелке… Думаю, мозг. Конечно. Голова и сердце. Либо я пробираюсь в его голову, либо он — в мою, и уничтожает её так же, как Крауч был уничтожен Редукто. Я…Я поглощаю его мысли, идеологию и мотивы. Пытаюсь думать, как он, ради расследования и в какой-то мере становлюсь им, когда анализирую. Бабочка в центре это лишь подтверждает. Это… Вице-король. Она копирует ядовитую Данаиду Монарх. Воцарилась тишина. — Ты копируешь Волдеморта, становясь им, — повторил Скримджер. — В его глазах, — пробормотал Гарри. — Вице-король копирует монарха чтобы защититься от общих хищников, верно? — задумчиво сказал Сэвидж. — От кого, на его взгляд, ты пытаешься защититься, подражая ему? Гарри сухо улыбнулся. — Я защищаю себя и близких от него. Уверен, мистер Риддл это подтвердит. Пока я подражаю ему, отождествляю себя с ним, он меня не убьет. Стоит же переступить границы того, что он планирует для меня, разрушить наши иллюзорные отношения… И защита падет. Он… — он сказал, что Гарри будет прекрасен сломленным. Он не знал. Все было непонятно. Пора двигаться дальше. — Кровь в бокалах изображает вино. Можно пойти по пути сравнения с Библией… Кровь Христа… Тайная вечеря… Но думаю, что это все же первое свидание, и издевается он или честен, я без понятия. Все размыто. И даже учитывая, что это все пропитано символизмом, это и поддразнивание. Он прекрасно знает, что мне не понравится этот… подарок. Он не прост. Его мотивации и действия всегда многозначны. Он может любить и ненавидеть, уничтожать, чтобы создавать, он наслаждается парадоксом. Но кровь Христа должна спасать… Не разрушать. Или Волдеморт верил в то, что в каком-то смысле его спасает? Он не знал. Было трудно быть объективным, когда его собственная вина и эмоции переплетались с чувствами Волдеморта, и он внезапно осознал, как ему до сих пор сложно отличить свои чувства от чужих. И это было плохо. Он резко отвернулся. — Все. Больше нечего сказать. Он чувствовал их взгляды, когда уходил от стола.