Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Гарри невидяще смотрел на пол. Вокруг ходили авроры, раздавались приказы, кто-то спрашивал, все ли с ним хорошо. Это все сливалось в далекий белый шум, проходящий мимо ушей. Ему стоило поговорить с ней. Он мог это предотвратить. Но он струсил, не смог встретиться лицом к лицу со шрамами детства, и Волдеморт, должно быть, понимал, что это — единственное, что могло ему помешать. Ужасы магического мира пугали меньше — Гарри, даже не поморщившись, мог встретиться с серийным убийцей, но… Но смотреть на собственные воспоминания и видеть тень беспомощного ребенка? Он не хотел сталкиваться с этим снова. Ему казалось, что все страхи были заперты в чулане под лестницей, там, где все эти прошедшие годы никто не найдет. Он стоял на коленях, магия все еще ярилась вокруг него, пусть и порядком истощенная, когда на плечо внезапно опустился вес теплой руки. Том. Гарри дрожаще вдохнул. — Как? — прохрипел он. — Как, черт побери, он это сделал? Комната была под охраной. Все были проверены на посторонние заклинания! Она должна была быть в безопасности. Последнее слово Гарри почти прошипел и поднял тяжелый взгляд, отчаянно пытаясь найти ответ. — Он заставил Скримджера, — со стыдом, тихо признался Долиш. Гарри захотелось исчезнуть. Другие жертвы. Конечно. В Министерстве было ограниченное количество защищенных помещений. Конечно, они не поместили всех жертв в одну комнату, но разделили на группы. Решили, что, на всякий случай, стоило оставить мага вместе с магглами, для их безопасности. Что если Волдеморт попытается туда проникнуть, то у него не выйдет убить их так легко, придется сражаться. Гарри зажмурился. Поэтому они заперли с ними аврора. Его босса. Боже. Он попытался заставить себя сконцентрироваться, собрать руины вокруг себя, не обращая внимания на ноющую пустоту из ондолженбылпоговоритьсней. В идеальном мире, где люди принимали верные решения, он встретился бы с ней, и, чем бы ни закончился этот день, у Гарри было бы чувство завершенности. Теперь же у него была лишь открытая рана, которую можно зашить, но она никогда не исчезнет полностью, не со всеми оставшимися «а что, если бы». — Покажите мне запись. — Дружище, — начал Рон. — Я хочу увидеть запись и место преступления. Ему сначала показали запись, чтобы он знал, чего ожидать. Гарри внимательно искал любой знак, что угодно, что могло бы раз и навсегда разоблачить Волдеморта. Не было ни предупреждения, ничего. Глаза у Скримджера словно остекленели, и в следующую секунду он наложил заклинание на тетю Петунью и смотрел, как она сгорает. Они сразу же разделили жертв по разным комнатам, но Гарри сомневался, что Волдеморт провернет это дважды. Это было не в его стиле. Нет, он уже доказал, что легко может пробраться сквозь любую их защиту, и пусть они думали, что в безопасности, на самом деле они были так же беспомощны, как и прежде. На месте преступления не было эмоций, никаких, кроме его собственных, и Гарри не хотел задумываться о том, что был разочарован. Что какая-то часть его отчаянно искала бальзам из счастья Волдеморта, чтобы хоть как-то уменьшить печаль в собственном сердце. Это было нездорово. Впервые, он и вправду начал переживать, что серийный убийца победит, что они не поймают его, и о том, во что превращается он сам, если единственное утешение находилось в отвратительном разуме того, кто и пытал его. В воздухе воняло пеплом и сажей, и он не мог дышать. Ему снова захотелось кричать. Он пересмотрел свое прежнее заключение. Волдеморт был силен, и не только в плане должности. Магически. Но это не отменяло того, что у него точно была власть и на его работе. Что немного сужало круг. И это не исключало из подозреваемых Тома и Снейпа. На самом деле, он сначала подумал, что это все доказывает их невиновность — так думал весь остальной отдел. Но. Но… На самом деле, это ничего не доказывало. Другие авроры работали над предположением, что заклинание, достаточно сильное, чтобы поработить Скримджера, должно было иметь спусковой крючок, который вытянул внушение. Что оно не активировалось само. Не было никакого явного стимула, ни часов, ни света, чтобы указать на время дня, никто и слова не говорил. Так что оставался логичный вариант, что Волдеморт сам сделал что-то, на расстоянии, что запустило процесс. И Снейп, и Том были под их надзором, и ничего такого не делали, так что это не могли быть они. Но Гарри все еще сомневался… Что-то копошилось в его голове, что-то, что он не мог понять, зудящее предупреждение, которое нельзя было расшифровать. Он подозревал, что, на самом деле, Волдеморт был гораздо сильнее, чем они могли предположить. Но у него не было доказательства, только подозрения, от которых было не избавиться. Потому что Волдеморт был близко, и его все достало. У него начало расти страшное подозрение, что красные нитки и работа с архивами не помогут поймать этого монстра, и, как бы он ни ненавидел это все, им всем был необходим именно Гарри, чтобы поймать Волдеморта. Он должен был сделать больше, а не только объяснять чувства и раскрывать смысл убийств. Ему нужно было не просто понимать, а процарапать себе путь ближе, чтобы вырвать окровавленное сердце мужчины за то, что тот сделал. Ему нужно было использовать их ментальную связь. Конечно, эта мысль приходила и раньше. Как и с нежеланием видеть Дурслей из-за страха своего прошлого, он боялся этой связи, боялся, что она приведет его во тьму, и что, вполне вероятно, он потеряется в тенях и уже никогда не сможет выбраться. Но он уже потерялся и запутался в паутине теней, если верить его кошмарам. Интересно, знал ли Волдеморт о том, что в этом нападении, в этой попытке сломать его невыносимой тяжестью вины, он указал на его слабость и позволил сделать из нее оружие? Он нуждался в чувствах, во вкусе восторга, в потоке власти, которую давали ему эмоции Волдеморта. Может, монстр думал, что Гарри будет стыдиться, наверняка, хотел именно этого. Гарри слишком долго пытался убежать. Настало время остановиться. Волдеморт все равно уже догнал его. Так что он будет стоять и сражаться, а не пытаться обогнать его. Он опустил взгляд на покрытый золой пол, и его лицо ожесточилось уверенностью. Хватит с него быть жертвой.

***

Вернон знал, что многие из этих уродов смотрели на него свысока, презирали, даже ненавидели так же сильно, как и он их. Но он никогда не хотел связываться с ними. Он даже не смог попрощаться со своей любимой Туни, она была просто сожжена на месте уродом, который должен был их защитить. Британское правительство никогда бы этого не допустило. Власти этих были бесполезны и все еще находили смелость пренебрегать им, вести себя так, словно они были лучше. Дадли сидел рядом, бледный, как полотно, в его глазах был ужас, которого он никогда не должен был испытывать, и они покраснели от слез, которые они поклялись, что ему не придется проливать. Он всегда оставался их ребенком, сколько бы лет ему ни было. Какая-то часть Вернона хотела жестко одернуть сына, сказать, чтобы прекратил ныть, что такая слабость лишь спровоцирует уродов на повторную атаку, но ему не хватило жестокости. Он знал, что никогда не ненавидел Гарри Поттера сильнее. Он должен был убить мальчишку, когда был шанс, тот должен был сдохнуть раньше, чем ушел от них, потому что был ядом. В письме говорилось, что мальчишка был особенным, но он никогда не считал кого-то более особенным, чем его сын, и думал, что «нормальность» была лучше, чем белые стены и все еще стоящие в ушах крики жены. Может, в начале он слабо надеялся на то, что они спасут его семью, но теперь эта надежда умерла. Они больше заботились о собственном виде. То, что их выбрали как марионеток для чьего-то шоу, лишь кричало о том, как мало значения имели их жизни в великой схеме вещей. — Это произойдёт и с нами? — спросил Дадли. И ему было нечего ответить.

***

Гарри было спокойней на сеансах с Томом. Его почти принудительно отправили домой на ночь, сказав, что в его состоянии он точно никому не поможет. Лучше не стало, его все еще преследовала вина, и он сомневался, что когда-нибудь сможет от нее избавиться, но сейчас появилось еще и чувство спокойствия, которого не было последние месяцы. Том, склонив голову к плечу, молча смотрел на него, наверное, ожидая, когда он заговорит. Может, он заметил, что что-то изменилось. — Я убью его, — произнес Гарри. — Волдеморта. Это был даже не вопрос. Это признание должно было его беспокоить, но Гарри уже перешел черту, за которой волнения не имели смысл. Он не снизошел до ответа, глаза потемнели. — Плевать, что именно этого он и хочет, — выплюнул он. — Он труп. — Возможно, в такое тяжелое для тебя время это не самый корректный вопрос, но… У тебя не лучшие отношения с семьей? — Нет. Мы ненавидим друг друга. Может, из-за этого хуже. Это… Не завершено. Он не знал, как объяснить, не хотел говорить об этом. Разговор с Томом помогал прояснить мысли, но сейчас это мало что значило. Он чувствовал себя бесполезным, сидя здесь, в прохладе кабинета, когда вокруг творилось такое.  — Я поговорю с дядей завтра. Я подумал, что нужно дать ему немного времени. Сколько получится, учитывая ситуацию. Том продолжил смотреть на него, успокаивающая смесь умиротворенности и молчания. — Я не могу позволить кому-то еще умереть. Я знаю — это потому что он был далеко, это не чувствовалось так, словно я её убил. Слишком далеко. Его мысли были слишком запутаны. У него была одна мысль, его осколок желания завершить это все, но все остальное вокруг рассыпалось пылью. Только теперь ему было плевать. Может, было глупо думать, что он переживет это, что Волдеморт позволит ему когда-нибудь освободиться после той первой попытки убийства. — Как думаешь, почему серийный убийца стал бы убивать годовалого ребенка? — спросил он отстранено. — Я не был похож на его жертвы. Как и моя мать. Так зачем? — Боюсь, только Волдеморт знает ответ, — тихо сказал Том. Гарри хмыкнул. — Он не любит незавершенных дел. Я одно из них. Золотая жертва, если можно так сказать. Все указывает на это, все эти убийства и игры всего лишь отсчет до моей смерти. Но прошло уже больше двадцати лет, почему он еще не убил меня? Не то, чтобы у него не хватало возможностей — сегодня это только доказало. У меня столько теорий. Он сейчас говорил даже не с Томом, а с самим собой, но Риддл не сводил с него взгляда ни на секунду. — Он хочет обратить меня. Изменить. Сделать таким же, как он. Но, учитывая, что он доводит все до конца, что-то должно было натолкнуть его на эту мысль. Что-то в нашей связи. Он хочет, чтобы его поняли, и я могу его понять. — Его голос смягчился, пусть в нем все еще не было места пощаде. — Это не что-то придуманное, как любовь, мы знаем друг друга слишком давно. Но он одинок, и считает, что я единственный, кто может целиком понять его взгляд на мир — хочу я этого или нет. Он опустил взгляд, сцепляя пальцы на коленях. — И… Он все равно когда-то пытался меня убить. Это уже ломает его схему. Конечно, он не связан простыми схемами или убеждениями, когда дело касается убийств, но у него явно есть предпочтения. Почему случился первый слом? Я не могу понять, не зная, кто он, но этот выбор может быть ключом к тому, кто он. Он поднял взгляд и заметил, как в глазах Тома что-то промелькнуло прежде, чем исчезло, сменившись обычной маской психиатра. Откуда у него вообще всплыло слово «маска» по отношению к Тому? — Знаешь, — начал он в тишине. — Мы всегда говорим обо мне. А о тебе ни слова. Говорят, что люди становятся психиатрами, чтобы поставить диагноз и излечить себя. Что с тобой случилось, Том? Впервые тот не ответил сразу, и Гарри напряженно улыбнулся. — Это твое время, Гарри, — наконец, произнес Риддл. — Ты всегда так говоришь, но это ничего не значит, — в голос Гарри просочилось ядовитое нетерпение, все вокруг кружилось, голова пульсировала болью. Столько информации, столько крови за закрытыми веками и на его руках, пусть не напрямую, сон наполненный лишь кошмарами, преследовавшими его и наяву. — Ты ничего не делаешь. Ты говорил, что помогаешь людям самим починить себя, но если они не справляются, ты просто сидишь в своем уютном мире, в гребанном красивом костюме и смотришь, как они разрушаются! Под конец он почти кричал, злой еще и на себя, и на свое бездействие в смерти тети. — Гарри… — Ты, может, и не Волдеморт, но ничуть не лучше, — продолжил Гарри, чувствуя, как ускоряется дыхание. — Сидишь, как камень, когда люди доверяют тебе свои проблемы, и даешь им плохие инструкции. — У меня довольно высокий процент успешной терапии, — такой холод в голосе Тома прозвучал впервые за все их беседы. — Думаю, поэтому тебя направили ко мне. Ты не хотел, чтобы кто-то вламывался в твою голову с молотком и верой, что у них есть волшебное зелье от всех твоих проблем. Гарри сжал зубы, сверкнув глазами. Это звучало как предательство, пусть и было правдой. Он злился и не знал, как объяснить все то, что хотел, или что ему было нужно, не считая немедленной поимки Волдеморта. Выражение лица Тома снова смягчилось, он встал и подошел к нему, накрывая своей ладонью его, вставая на колени. — Если тебе хочется или необходимо что-то большее, не просто ограниченный анализ, на который ты дал согласие, тебе нужно лишь попросить, — произнес он негромко, пригнув голову, чтобы поймать взгляд Гарри, когда тот попытался его отвести. Его пальцы ласкали вену на его запястье. — Я могу усилить твое лечение, если ты согласишься. Гарри сглотнул, зажмурился, разрываясь — нуждаясь в том, чтобы кто-то залатал разрушенный фасад, потому что он боялся, что если Волдеморт продолжит его рушить, взрывать и вытаскивать кирпичи, он когда-нибудь доберется до центра. Если это произойдет, шансов на победу не останется. Это единственное, что все еще было нетронуто, что удерживало его. Он глубоко вздохнул, открыл глаза и кивнул, борясь с желанием сбежать. Доверял ли он Тому? Несмотря ни на что? — Да. Ему нужна была любая помощь. Он всегда думал, что миф о том, что человек должен сражаться с монстрами в одиночку, глуп.