Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Гарри почти протер пол в кабинете, ходя туда-сюда, словно пытаясь угнаться за несущимися вскачь мыслями. Двенадцать жертв. Двенадцать дней, и — если верить песне, играющей на месте преступления и теперь выжженной на подкорке его мозга, двенадцать дней Рождества. Куропатка на грушевом дереве — Петуния Дурсль Голубка — Чжоу Чанг Французская курочка — Флер Делакур Певчая птица — Мардж Дурсль Золотое кольцо — Дадли Дурсль Откладывающий яйца гусь — Вернон Дурсль Плавающая лебедь — Нимфадора Тонкс Доярка — Молли Уизли Танцующая Леди — Гилдерой Локхарт Прыгающий господин — Седрик Диггори Играющий волынщик– Барнабаус Кафф Барабанящий барабанщик — Руфус Скримджер Сегодня был первый день — Петунья Дурсль, и во рту Гарри было сухо, как в пустыне. Он уже давно не общался с родней, и его нервировало то, что их включили в этот список. Вероятно, за связь с ним. Сердце Гарри бешено забилось от осознания, что Волдеморт, скорее всего, считал это своего рода подарком — подарком от скуки и одиночества в Рождество, и местью за детство, проведенное у Дурслей. Куропатка на груше. Значением груши была сила, стойкость. Куропатки… Куропатки высиживали чужие яйца. Он потер глаза, меряя шагами кабинет. В Отделе не могли решить, стоит ли допускать его к расследованию, в котором он явно полезен, но слишком сильно заинтересован. Но, раз уж и Скримджер, и Тонкс тоже попали в список, было решено, что на протяжении следующих двенадцати дней Аврорат бросит все силы на это дело. У Гарри кружилась голова от возможных смертей, от ужаса, что он может их не спасти. Но он, несмотря на цену, спас Тома, и должен верить в то, что остановит и эти двенадцать убийств. Безопасность обеспечили по максимуму, всех возможных жертв немедленно изолировали и проверили на любые яды, которые те могли уже принять. Гарри еще их не видел — особенно пытался избежать встречи с Дурслями, и, наверное, другими разбросанными по списку останками прошлого. Желчь царапала горло. Если бы Гарри только мог без чувства вины подать заявление о немедленной отставке, он сделал бы это сегодня. Он, как и весь отдел Аврората, не спал всю ночь, держась лишь на кофеине и тошнотворном волнении. Он работал на износ, и мир вокруг словно затуманивался и трескался. Гарри, разумеется, старался изо всех сил: избранные были окружены всей известной им защитой, чтобы никто не мог до них добраться. Он потер глаза, жалея, что не мог сделать хоть что-то еще. Что-то подобное случилось впервые, и отдел с трудом справлялся. Петуния, вероятно, сгорит заживо. Он зажмурился крепче от этой мысли. Фальшивое тело на стуле с трудом поддавалось опознанию, и, хотя детство Гарри было далеко от счастливого, он и врагу бы такого не пожелал. Сожжение. Суды над ведьмами. Волдеморт, видимо, знал о его прошлом, о слове «урод», от которого он все еще невольно вздрагивал, и удушающей ненависти к волшебникам, которая теперь была безжалостно отзеркалена. Если верить угрозам, Петунья будет мертва к концу дня. Пока же время еще оставалось, и они не бросали попыток выяснить, кем был Волдеморт. Вряд ли бы тот смог убить кого-то, или даже просто организовать убийство, будучи под арестом. Лучше уничтожить корень, чтобы тот не отравлял землю и дальше. Кто-то, близкий ему. Кто-то, знакомый с его прошлым. Кто-то влиятельный, кому верили все предыдущие жертвы. Кто-то, разбирающийся в анатомии человека, и умеющий с легкостью удалять органы. Сердца, мозги, печень, языки, полоски кожи со спины. Разные части тел с разным смыслом, если сводить вместе все преступления Волдеморта, подтвержденные или нет. Бабочки были последними в списке, самыми явными и привлекающими внимание. Он пытался думать, потому что если он делал что-то полезное, он…. Гарри стоило навестить их. Если что-то пойдет не так, он никогда не сможет поговорить с тетей по душам, высказать все то, что тяготило. Гарри, отгоняя тошноту, решительно открыл старую папку с досье. Северус Снейп, Мастер Зельеварения, должен разбираться в анатомии. Как любой целитель или врач, и как некоторые авроры. Например, как их медэксперт. Конечно, это ставило под подозрение и Тома, пусть Гарри и сомневался, что тот действительно убийца. Но он не мог это проигнорировать, не мог поставить расцветающую… дружбу выше жизней двенадцати людей, в числе которых были его друзья и семья. Риддл тоже был доктором, и точно мог провести такую сложную операцию, как удаление органов, особенно применив магию. Он, конечно, учился на психиатра, но биологию там тоже изучали, и довольно подробно. Все было слишком запутано. Он вышел из кабинета, чувствуя себя сильно постаревшим. — Необходимо заключить Северуса Снейпа под стражу.

***

Сказать, что Петунья Дурсль никогда не хотела иметь ничего общего с магическим миром, значило бы солгать. Когда Лили получила свое письмо, Петунья отчаянно хотела разделить с ней магию, присоединиться к сестре в путешествии, которое тогда казалось интересней всей её жизни. Когда ей отказали, когда объяснили, что она никогда не сможет быть частью этого мира, это чувство начало меняться. Восхищение высохло в горькое разочарование, а следом ожесточилось и превратилось во что-то уродливое. Магия дважды забрала её сестру — сначала в детстве, разделив их на две стороны, которые невозможно было соединить. Их родители всегда больше любили Лили, красивую, волшебную Лили, которая вышла замуж за богатого волшебника, в то время как она плыла по течению и убеждала себя, что обычная жизнь — лучше, потому что только так она сама могла надеяться стать лучше. Не хуже, как на это намекали люди, которые сочувственно улыбались, сравнивая её тусклые глаза и жидкие волосы с ярким пламенем волос и изумрудами глаз сестры. А потом это все было уничтожено смертью и осталась лишь ненависть. Магический мир не принес ей ничего хорошего. Петунья, и правда, должна была ожидать чего-то подобного, но испуганные мысли никак не влияли на реальность охраняемых белых стен вокруг, и на то, что её, не спрашивая, выдернули из обычной жизни. Петунью раздражало то, что она была лишь пешкой в игре чокнутого убийцы, как будто её жизнь ничего не значила без трижды проклятого племянника. Рядом с ней, среди других обреченных на смерть, сидели непривычно тихие муж и сын. Лицо Вернона уже давно перестало алеть от злости, как в первые часы. Петунья устроила свою жизнь, разве это волшебное отребье имело право на то, чтобы просто так врываться в её дом, разрушая все на своем пути? Марджери и вовсе была в шоке, она ведь прежде ничего не слышала о магии. Почему это случилось с её семьей? Петунья еще тогда сказала, что не хочет иметь с ними ничего общего, не желает на протяжении многих лет видеть напоминание о сестре, но её никто не слушал. Они использовали свою силу, чтобы заставить её взять нежеланного нахлебника. Она просто хотела домой. Она не хотела сегодня умереть — не верила, что умрет, — и зажмурилась, выдыхая. Они убьют её также, как убили Лили? Она слышала, что дом сгорел в пожаре. Первую искру она заметила лишь после крика Дадли.

***

Том не слишком удивился появлению Гарри в своем отремонтированном и обновленном кабинете. Мальчишка выглядел еще более уставшим, чем в их первую встречу, в ту, когда казался потрепанным на краях, сворачивающихся, словно тлеющая бумага. Теперь же мешки под его глазами стали больше, словно тени впитывались в кожу вместе с давно копящейся усталостью. Если прежде казалось, что хватит одного толчка, чтобы его разбить, то сейчас он выглядел уже сломленным. Гарри не представлял, каким хрупким казался со стороны, со своими очками и красивыми глазами, в которых эмоции, не выдаваемые ни жестом, ни голосом, читались даже сейчас. Том знал, что будет ошибкой решить, что тот, и правда, сломлен. Дым от руин окутывал его, то тут, то там виднелись потрескавшиеся остатки стен и ямы. Но стержень, который ему так нравился, все еще не был тронут. Будь Гарри похож на других жертв, будь он просто слабаком с трагичным прошлым, Том бы поигрался с ним и убил давным-давно, чтобы завершить начатое. Но когда он вернулся в волшебный мир, Гарри оказался неожиданно прекрасным. Он не сразу понял, слишком хорошо тот скрывался, но потом его накрыло озарение. Гарри был такой же, как он. Поэтому он привяжет его к себе, удовлетворит свое любопытство, пройдет по границе собственных желаний — его никогда не оставляло жадное желание трофеев, — и решит, убьет его или сохранит себе, как какую-то изящную вещь. Собственная неопределенность на этот счет тревожила. Том выпрямился, сосредотачиваясь. — Что-то случилось? — негромко поинтересовался он. — У меня сеанс с другим пациентом. — Ты должен прийти в отдел. А. По лицу Гарри было видно, что тот ни в чем его не обвинял, что это лишь мера предосторожности из-за нависшей опасности. Очень некстати, но… Не неожиданно. — Надеюсь, это формальность? — все равно уточнил он, но кивнул. — Конечно, что угодно, лишь бы подтвердить мою невиновность. — Прости, — Гарри действительно звучал виновато, и, быть может, то, что мальчишка пришел один, словно это не арест, а просто приглашение на беседу, что-то да значило. Это было мило. — Сейчас закончу, — произнес Том. — Понимаю, что у тебя нет времени, но… — Ничего страшного. Том указал на приемную и проследил, что Гарри сел, и вернулся к своему пациенту, позволяя двери закрыться — размышляя о том, каким обманчиво маленьким выглядел Гарри сейчас, утопнув в мягком диване. Ему хотелось приодеть мальчишку в дорогие мантии и костюмы из хорошей ткани и шелка — что-то вроде того костюма, такого по-слизерински зеленого цвета, который он надел на рождественскую вечеринку. Гарри не знал о предках Тома, но видеть повзрослевшего ребенка, которого он хотел убить… Который в других развилках и пророчествах… Ему нравилось видеть Гарри в своих цветах. Он олицетворял спокойствие, повернувшись к своей пациентке — Беллатрикс Лестрейндж. — Какие-то проблемы? — спросила она, не сводя с него немигающего темного взгляда. — Боюсь, у меня появились дела, миссис Лестрейндж. Может, продолжим в другой, более подходящий, раз? В уголках сдержанной улыбки, которой она его одарила, таилось сумасшествие. Беллатрикс встала. — Конечно, доктор. Это Аврор Поттер? — Да. — Ужасный случай на балу, — с легкостью произнесла она, ее глаза блестели. Он почти улыбнулся, склонил голову, но больше ничем не показал своих эмоций. — Хуже быть не может. Она рассмеялась и ушла. Не считая Гарри, она была его любимым пациентом… в своем роде, конечно. Он раскатал рукава, разгладил все складки на костюме и вышел к Гарри. Ему до ужаса хотелось отпустить комментарий про наручники, но, учитывая ситуацию, это вызвало бы ненужные подозрения, так что он просто молча проследовал за Гарри, приняв его руку для двойной аппарации в Министерство. Несколько людей посмотрели на них, когда они зашли в Аврорат. Руки Тома были надежно скреплены заклинанием перед ним. Это было больше для вида, вряд ли заклинание действительно могло его удержать, но он не хотел показывать сейчас всю свою силу. Он сел в поле зрения Гарри в его кабинете. Вокруг белым шумом жужжала паника его преступлений, и Том скользнул взглядом по фотографиям на стене. Кабинет Гарри напоминал его фотографии с Краучем под оборотным зельем — тоже, своего рода, алтарь. Это очень льстило — все эти фото, нити и записки указывали на растущую одержимость жертвы. Ему хотелось довольно улыбнуться. Единственное, чего не хватало на доске — имени и лица. По пути сюда, он заметил мрачного Мастера Зельеварений, и не сомневался, что Пророк вскоре опубликует официальное заявление. Том бросил взгляд на часы, следя за тем, как истекают минуты первого дня. Петунья Дурсль. Том жадно следил за тем, как Гарри ходил по кабинету, явно не в силах сосредоточиться. Подбираться так близко было опасно и рискованно, но и награда была высока. Ничего не могло быть лучше этих взволнованных губ, горящих глаз и спутанных волос. В Гарри начинала проявляться та уродливая разруха, что была внутри. Тому это казалось прекрасным. — Хочешь поговорить? — спросил он. — Раз уж я здесь. — Учитывая, что ты — подозреваемый, то не стоит, — пробормотал Гарри. Том не сводил с него внимательного взгляда, зная, что не стоит надавливать, но ему очень хотелось услышать, что тот думает о происходящем. Он просто кивнул и начал читать захваченную с собой книгу, краем глаза следя за тем, как Гарри меряет шагами кабинет. Прошло всего десять минут, и Гарри громко вздохнул, падая на стул. Том поднял брови, больше переживая, что скоро начнется первый этап. Уже почти полночь и никто не умер, в конце концов. — Думаешь, мне нужно встретиться с ними? — внезапно спросил Гарри. — Думаю, да. Том моргнул — видимо, ему стоило быть польщенным, что тот считал, что он умеет читать мысли. Конечно, умеет, но это было не так просто, как описывалось в комиксах. — Встретиться с кем? Гарри бросил на него быстрый взгляд, снял очки и протер их, как обычно, когда не хотел смотреть на кого-то. — Моими родственниками. Дурслями. Волдеморт вписал их в свой лист двенадцати дней. — Сочувствую. Он почти чувствовал вкус бурлящих под поверхностью проблем, уродливых ошметков сломанного детства, и внутри просыпалось собственничество от мысли, что, пусть и не напрямую, он был тому причиной. Том убил родителей Гарри и тем самым, в каком-то смысле, присвоил жизнь этого мальчишки, ведь он приложил к ней руку, помог ей пойти именно в этом направлении. Гарри нервно дернул головой на его слова, бессмысленное, ничего не меняющее сочувствие, почти встал, и тут завизжали сигналы тревоги, смешиваясь со звуком шагов спешащих авроров. Точно вовремя. Гарри за секунды оказался за дверью, и Том последовал за ним — зная, что теперь его «предполагаемая» невиновность доказана еще больше. Взгляд у Гарри был дикий. — Что случилось? Они успели увидеть горящую Петунью Дурсль прежде, чем туда ворвались опоздавшие маги, уже не успевающие её спасти. Том спрятал улыбку, наслаждаясь его реакцией. Гарри поник, зажмуриваясь. Потом ярко вспыхнувшей магией швырнул стол через весь кабинет и закричал.