Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Еще даже не пробило пять часов, когда Гарри пригласили на «встречу» с начальством. Он прекрасно знал причину, и прежде ему казалось, что это знание и то, что можно заранее продумать свои слова, поможет быть спокойней. Но нет. Тревога, свернувшаяся в животе, когда его позвали в главный кабинет отдела магического правопорядка, была абсолютно такой же, как и всегда. У него были дела намного важней — например, попытаться понять, какой старинный чистокровный род был связан со Слизеринами. Он подозревал Малфоев, но таким скользким гадам вообще мало кто доверял, да и Малфой просто не мог быть Волдемортом. Скримджер, Толстоватый и Боунс сидели, ожидая его, с похоронными лицами. Гарри почти замутило. Он сжал кулаки, прежде чем его пальцы хотя бы раз дрогнули, и замер. — Прошу, — негромко сказала мадам Боунс. — Присаживайтесь, мистер Поттер. Гарри уселся на стул напротив стола, переводя напряженный взгляд между сидящими. Он отказывался начинать разговор, спотыкаться на словах и путаться в оправданиях, когда оправдываться ему было не за что. Троица переглянулась. — Мистер Скримджер рассказал нам, что произошло прошлой ночью в вашем отделе. Сожалею вашей потере, — сказала Боунс. Гарри напряженно улыбнулся ей, склонив голову, принимая её соболезнования. — И, если только у Лорда Волдеморта, как он себя называет, нет волшебной способности лично проходить сквозь нашу охрану и выключать камеры, обстоятельства их смерти весьма подозрительны, — холодно заметил Толстоватый. — Особенно учитывая, что, как мы поняли, он обычно не оставляет выбранные жертвы живыми и нетронутыми. И… учитывая развитие событий, люди умирают не в том порядке. — Не думаю, что будет слишком странно представить, что вы попытаетесь переступить через что-то, чтобы защитить любимых, — вставила Боунс, куда более сочувствующе. — Скримджер сказал, что вы заключили сделку — которую не согласовали с начальством, — с этим убийцей? Гарри практически чувствовал как глаза Пия пытаются выгравировать на нем цитаты из закона. Он был не на той позиции, чтобы заключать несогласованные сделки, особенно с разыскиваемыми преступниками. Он помедлил. — Да, я заключил сделку. Из двенадцати больше никто не умрет. — Да, и ты только что убил свою оставшуюся семью! — не выдержал Скримджер, теряя терпение. — Вы понимаете, что по закону вас должны немедленно заключить в Азкабан? Хотя ваш начальник настаивает, что будет лучше перевести вас для лечения к целителю Сметвику. Это дело явно… дается вам непросто, — спокойно сказала Боунс. Глаза Гарри зло вспыхнули, как и напугавшая ярость — потому что он точно знал, что она целиком принадлежала ему. Как будто из него хотела выбраться какая-то огромная змея и атаковать, потому что они не понимали и даже не хотели понять. Они делали вид, что понимают, через что он проходит, но откуда им знать?! Их рабочий день закончится, они уберут бумаги в ящик стола и уйдут домой к своим семьям, волнуясь лишь чуть больше, чем все остальные. Но это был не его случай. Он никогда не был в безопасности. Ни бодрствуя, ни засыпая, ни в одиночестве, ни в компании. На задворках сознания всегда была часть Волдеморта, из-за которой ему казалось, что людям должно быть противно находиться рядом. Никто не должен так бояться себя и своих возможностей, как это делал он. Раньше он даже устанавливал камеры в своей комнате, чтобы убедиться, что никого не убивал, пока спит! Он сглотнул комок в горле. Размышляя, стоит ли молчать — мысль об Азкабане или госпитализации была невыносима. Не уверенный, что мог вообразить совсем уж другую судьбу. — Я их не убил, — сказал он, немного приврав. Он убил своего дядю. Слова были словно яд на языке. — Это был обман. Я их переместил. Не мог выдержать еще больше смертей. Я все подстроил. Они не сводили с него внимательных взглядов. — Вы все подстроили? — лицо Боунс не изменилось, не давая и намека на то, поверила ли она ему или нет. — И почему вы лишь сейчас решили поменять свой рассказ? — Я не меняю свой рассказ. Я сказал Скримджеру, что заключил сделку, и ничего не ответил на вопрос о том, убил ли я их, — он бросил ледяной взгляд на начальника. — Не моя вина в том, что он с такой готовностью поверил, что я превратился в того, за кем охочусь. — Куда вы их переместили? — спросил Толстоватый. — Я не раскрою эту информацию. Учитывая прежний опыт в деле Волдеморта и его базу данных, лучше мои секреты останутся со мной. Я и сейчас это рассказал лишь потому, что иначе был бы осужден за убийство, — выплюнул он. — Если, конечно, вы не хотите увеличить шансы восьмерых людей на то, чтобы умереть. Восьмерых, включая вас, — добавил он, посмотрев на Скримджера. Мужчина смотрел на него в ответ, поджав губы, прежде чем опустить взгляд. Наступила тишина, в которой, кажется, они пытались договориться. Толстоватый подался вперед.

***

Том Риддл не привык волноваться: ему или было плевать, или все шло идеально по его плану, или будет идти без особых поправок и проблем. Но Гарри не появился на сеансе. Конечно, глупый мальчишка, скорее всего, работал допоздна, и снова забыл — и единственное, что уменьшало желание прирезать Гарри за такую грубость было знание, что он сам был собственным соперником за его внимание и время. Гарри задерживался на работе из-за Волдеморта, так что ему стоило быть польщенным. Но, как бы не было волнующе и приятно находиться в центре мыслей Гарри, он предпочел бы, чтобы тот был поблизости, особенно после того, как почувствовал вкус более личного общения с ним. Еще до того, как он стал психиатром Поттера, ему хватало наблюдать за ним со стороны, дергая за ниточки и зная, что тот отчаянно пытается держать себя в руках и найти его. Но теперь, когда Том знал, что у него может быть… Что ж, не зря про зависимости говорили, что, стоит лишь раззадорить аппетит, как жизнь начнет вертеться вокруг них. Он просто не знал, чего был лишен. Том был рад видеть, как Гарри пытается пробраться сквозь все те загадки, которые он ему оставлял, ему нравилось заворачивать его в кокон из ужаса, сомнений и искаженного восхищения. В каком-то смысле, Гарри все еще был заперт в этом коконе, понимал он это или нет, цепляясь за тьму, чтобы найти выход. Разница была в том, что теперь Тому хотелось видеть детали вблизи, проводить пальцами по каждому дрожащему мускулу и вдыхать аромат растерянности и отчаянной нужды в том, чтобы можно было на кого-то опереться. Он хотел увидеть, в какую бабочку Гарри превратится своими силами, увидеть, как он взлетит — зная, что он сам создал нечто настолько идеальное. С другой стороны, бабочки были хрупкими созданиями и редко видели собственную красоту и крылья, пока кто-то не отрывал их, и Том не мог позволить Гарри расцвести лишь чтобы тот увял прежде, чем он насладится зрелищем. В каком-то смысле, было бы лучше просто забрать его, сжать в собственных руках, чтобы никто не смог ему навредить, и пришпилить к доске, чтобы любоваться вечно. Чтобы хранить его вечно. Крылья давали возможность улететь. А Гарри и так был готов упорхнуть в любой момент. Он ведь просто задержался на работе, верно? Том и думать не хотел, что их последний сеанс заставил Гарри сбежать от него. Там нечего было стыдиться. Он выглядел прекрасно. Жаль, что он не мог в открытую ему это сказать. Том сощурил глаза и его пальцы нетерпеливо дрогнули, пока он снова рисовал, чтобы скоротать время. Для этого и для того, чтобы перевести мысли в более профессиональную колею к тому времени, как Гарри явится, и не отвлекаться на воспоминания о его дрожащем, связанном верёвками теле, пытающемся справиться с заклятьем удовольствия и с травмой, которая уничтожала его разум изнутри. Губы, раздвинутые кляпом, из-за чего во рту быстро становилось сухо, и ему приходилось каждую минуту сглатывать. Как же Тому хотелось протянуть руку, провести пальцами по гладкой, обнаженной линии его горла, прижаться губами к пульсу и впитать его жизнь, и желание это было таким же сильным, как его стремление сотворить шедевр из смерти. Ему хотелось сделать это в непрофессиональном смысле. Он будет двигаться в этом направлении после того, как Гарри примет Волдеморта. Или до, если это вдруг сложится само, но куда откровенней — после. И накажет Гарри за то, что заставил так долго ждать. Это было грубо. На время и услуги Тома, и правда, был высокий спрос, и мальчишке следовало побольше ценить свою удачу. Он дернул дверь на себя, чуть не столкнувшись с этим самым пациентом. И… Сметвиком. Надо признать, его дела не так часто пересекались с Главой Лондонской Магической Больницы для Преступно безумных. Это был бесцветный мужчина с заискивающей, угодливой улыбкой и слабым подбородком. Один взгляд на выражение лица Гарри сказал ему слишком многое, но целитель просиял, его глаза заблестели, и он протянул Тому руку для пожатия. — Целитель Риддл, верно? Мы встречались на «Искусстве и Исцелении Разума» в Кембридже. Том твердо сжал его руку, контролируя выражение лица, и тонко улыбнулся. — Предпочитаю «доктор Риддл», не «целитель». Но, да, мы виделись. Чем обязан такому… удовольствию? Он бросил быстрый, вопросительный взгляд на Гарри, и тот поморщился, скрещивая руки на груди, больше всего напоминая сейчас непослушного ребенка. — Скримджер решил, что, видимо, я достаточно чокнутый для двух психиатров, и, раз уж я записал тебя в подозреваемые, со мной теперь должны работать вы оба, — голос Гарри был слишком легкомысленным, и Том с наслаждением заметил притаившуюся за ним опасность. Под маской непослушного ребенка проглядывал аврор. Гарри заметно пришел в себя, хотя бы внешне, с их последней встречи. Но все еще отводил взгляд. Том почувствовал волну собственничества, немедленно взорвавшуюся в груди, и лишь годы притворства помогли его лицу остаться невыразительным, и ни одним жестом не выдать своих чувств. Он заметил, как Гарри растерянно посмотрел на него, и чуть не выругался. Он сразу же заглушил эмоции, не желая проецировать их, и устроил ладонь на спине Гарри, направляя его в дом. — Мудрая предосторожность, но излишняя. Если бы я был Волдемортом, то вряд ли бы смог удовлетвориться парой часов сеансов в неделю. Я бы не смог его отпустить, — он тихо фыркнул, прежде чем посерьезнеть. — Конечно, я требую, чтобы вы подписали соглашение о неразглашении. — А пациентам вы тоже в рот кляп вставляете? — поинтересовался Сметвик, явно желая звучать умнее. — Звучит так, словно у вас есть что скрывать. В любое другое время ответ бы вызвал раздражение, но глаза Гарри комически расширились, и он довольно мило покраснел тем оттенком, который Том прежде не видел на его лице. Он улыбнулся Сметвику. — Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, и, боюсь, мои методы мало пригодятся тем, кто не имеет достаточно опыта. И вы, как мне кажется, еще не связаны контрактом с моим клиентом, так что это будет страховкой защиты его тайны, на случай если кто-то захочет узнать информацию вне сеанса. Сметвик скис, начиная понимать, что он может ничего не добиться. Том почувствовал, как в нем снова поднялось мстительное удовлетворение. И пусть он никогда действительно не общался с ним, его одержимость с изучением психики тех, кто занимался или был связан с делом Волдеморта, была широко известна. Если бы этот идиот знал, с кем находится в одной комнате, он бы точно делал записи. Он одарил «коллегу» еще одной приятной улыбкой, и опустил руку, когда Гарри отступил от него. Все в позе мальчишки теперь кричало о враждебности к происходящему. Том снова вспомнил об изначальной неприязни Гарри к психиатрам и целителям разума. Он хотел, чтобы Гарри снова принадлежал лишь ему. Он терпеть не мог делиться. С ситуацией явно нужно было разобраться, и ему нужно было понять, что вообще произошло. — Прошу, проходите в мой офис.