Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Теперь Гарри вспомнил, почему так терпеть не мог психиатров. Он напряженно сидел на диване, не смотря на мужчин — и его мысли вертелись вокруг странного ощущения собственничества. На секунду, он был уверен, что это чувство принадлежало Риддлу, и это предположение... пугало. Но лицо мужчины даже не дрогнуло, так что, быть может, он ошибся. Может, он просто приписал ему то, что хотел видеть, свои собственные чувства — может, ему хотелось, чтобы Риддл сказал Сметвику убираться подальше от его кабинета и пациента. Оба выжидающе смотрели на него, но Гарри заметил, что Том вел себя не так, как на обычном сеансе. Чье бы это чувство не было, не только психованные серийные убийцы не любили, когда в их работу влезали, словно они были некомпетентны. — Знаете, — негромко поделился он со Сметвиком, — мне хочется верить, что вы хорошо все обдумали, прежде чем подобраться так близко, на случай, если доктор Риддл, и правда, окажется Волдемортом. Если бы я был Волдемортом и подумал, что кто-то пытается охотиться на выбранную мной жертву, то, скорее всего, убил бы его. Медленно и мучительно. Он с мстительным удовольствием заметил, как целитель помрачнел, и невинно ему улыбнулся. — Ты считаешь себя его жертвой, Гарри? — спустя секунду поинтересовался Сметвик. Гарри поджал губы. — А вы считаете меня его жертвой, целитель Сметвик? И я бы предпочел, чтобы ко мне обращались «Аврор Поттер», — он жестко посмотрел на него. Сметвик поерзал и страдальчески вздохнул. — Мы пытаемся помочь тебе. Мы не сможем этого сделать, если ты нам не позволишь. — Кто «мы»? — Гарри холодно улыбнулся. — Вы и ваш издатель? Повисла тишина, и отношение Тома к происходящему стало слишком очевидным по тому, что он не отчитал его за грубость. — У тебя удивительный разум, Гарри, — терпеливо начал Сметвик, складывая ладони на коленях. — Волдеморт тоже так думает. Сметвик бросил на него раздраженный взгляд, и Гарри подавил желание злорадно усмехнуться, почти в ужасе от собственного поведения. — Как я сказал, — с нажимом продолжил Сметвик, — у тебя удивительный разум, который может произвести революцию в современной психиатрии, что поможет многим людям. Часто другим недостает эмпатии и способности понять взгляд другого человека, чего не скажешь о вашей с Волдемортом практически полной эмпатии. — То есть, я ненормальный? — Гарри поднял брови и заметил хорошо замаскированный всплеск раздражения во взгляде. — Я просто пытаюсь обозначить то, как изучение тебя поможет нам в понимании разума и человеческой психологии, — ровным тоном пояснил Сметвик. — Ага, только я не хочу, чтобы меня изучали, — не выдержал Гарри. — Никто из вас. Да вообще кто угодно. Сметвик открыл рот, чтобы ответить. — Я уверен, что мы здесь, чтобы помочь моему клиенту, а не заставлять его участвовать в психологическом эксперименте, — мягко заметил Том. — Будет весьма непрофессионально пользоваться этим, не думаете? Сметвик закрыл рот и улыбнулся. Гарри поймал взгляд Тома, и заметил, как уголки его губ слегка поднялись, прежде чем лицо снова стало бесстрастным. — Я с радостью бы помог ему, если бы он с нами хотя бы поговорил, — начал Сметвик. — У меня никогда не было проблем в разговорах с Гарри, — отозвался Том. — Обычно все начинается с обращения к нему. Он управляет беседой, потому что это его время. Может, Гарри стоило разозлиться на то, что его использовали для перепалки между двумя коллегами, но прямо сейчас это скорее забавляло. И Том, вероятно, понимал, что Гарри не собирается открываться, пока поблизости Сметвик, несмотря на соглашение о неразглашении. Он не хотел, чтобы мужчина гулял по его голове с изяществом выброшенного на берег кита. А еще его бесило, когда люди обсуждали его, как будто его здесь не было, как будто он был всего лишь интересным предметом или проблемой, требующей решения. Тому, хотя бы, хватало такта не делать это напролом. Сметвик молча изучал его. — Мистер Поттер, — начал он осторожно, используя уже не такое панибратское обращение. — У меня запрос Министерства. Меня попросили проанализировать, насколько вы, учитывая последние события, подходите для выполнения своих обязанностей. Разве не лучше иметь шанс выбрать, кто именно будет влиять на вас? — Ага, в этом-то и дело, — протянул Гарри. — Я не хочу, чтобы кто-то на меня влиял. Я не горел желанием искать помощь психиатра. — Горел? — сразу же уцепился за прошедшее время Сметвик, и Гарри почти выругался. Он замолчал, скрестил руки на груди, чувствуя себя максимально неловко. Он смотрел в потолок, отказываясь сказать хоть слово, пока мужчина, спустя больше часа, не ушел.

***

Том вернулся в гостиную, закрыв дверь за этим проклятым целителем. Иногда он не понимал, как такой человек мог стать главой психиатрической больницы, потому что он тыкал Гарри с незаметностью и наблюдательностью огра, которому дали тупую палку. И лишь сейчас Гарри оторвал взгляд от точки на потолке, которую он рассматривал весь прошлый час. Том сразу же подошел к шкафу, доставая бокалы, бутылку вина, и вопросительно поднял их. Гарри кивнул, расслабляясь, и принимая наполненный бокал. — Терпеть не могу его, — пробормотал мальчишка. — Я заметил некоторую враждебность в комнате, — согласился Том. Гарри помолчал, потягивая вино и медленно расслабляясь. — Почему ты пошел в психиатрию? Всегда хотел этим заниматься, или?.. — Изначально, — ответил Том, — я собирался пойти в юристы. Как твоя подруга, мисс Грейнджер. Это не было настоящей ложью — он и правда хотел изменить мир, правда, он больше склонялся в сторону Темного Лорда, чем юриста. Гарри не сводил с него взгляда. — А что заставило тебя передумать? — Изучение общества быстро приводит к изучению природы людей, которые его создают, — осторожно произнес он. — Я считаю человеческую психику восхитительной. Это нечто настолько сложное и хрупкое, так сильно варьирующееся, и необходимое для всего остального… В психологии скрывается… огромная власть, как ты, я думаю, в курсе. Он удивил самого себя тем, насколько искренне ответил. Конечно, что-то пришлось замолчать, иначе никак — но в этих словах было больше правды, чем слышали многие другие. — Говорят, что люди идут в психиатрию, чтобы поставить диагноз самим себе, — тихо сказал Гарри, и это уже не в первый раз, когда он об этом говорил. Он был куда наблюдательней, чем многие считали, даже без подсказок ментальной связи. — Некоторые — уверен, что да. Но вряд ли это было про него. Он хотел понять, да — он хотел понять психику и эмоции человечества, от которого чувствовал себя отрезанным, приговоренным еще ребенком за то, что не походил на остальных. Может, ему просто нравилось видеть разрушение. Гарри снова смотрел на него, слегка склонив голову к плечу. Когда-то, в самом начале, тот бы бросился наутек в ту же секунду, как сеанс закончился. Это был медленный прогресс. — Сегодня ты выглядишь… спокойней, — заметил он, меняя тему. — Да, — щеки Гарри слегка порозовели. — Оказалось, что твоя… альтернативная терапия довольно эффективна. Если потеряешь работу психиатра, всегда можешь открыть профессиональный БДСМ-клуб, — он моргнул, кажется, только поняв, что сказал. — То есть… — он снова отвел взгляд. Том никак не мог понять, был ли Гарри прямолинеен или нет, отведение взгляда так часто было и подчинением, и попыткой увильнуть, но с другой стороны… Его вопросы точно не были скромными. Он подозревал, что Гарри опускал глаза не для того, чтобы показать уважение, он опускал их, потому что опасался того, что увидит, если вглядится внимательней. Или, как сейчас, из-за смущения. Он прятался за очками, челкой и всеми пришедшими в голову саркастичными фразами. — Все в порядке, — успокоил его Том, которого, на самом деле, даже позабавила эта оговорка. — Сочту за комплимент. Гарри потер затылок. Странно, но Том все еще помнил, когда мальчишка не был таким неловким, годы назад, до того, как Гарри официально с ним встретился — он был куда уверенней в себе и в общении с остальными. Хотя он все еще был абсолютно уверен в себе во время работы, и это было хоть что-то. Повезло. Тома бы слишком раздражало, если бы ничто из этой силы и потенциала не сияло вовсе. Без этого мальчишка был бы уже мертв. Было почти жаль, что ему придется сначала сломать Гарри, чтобы по-настоящему собрать его вне социальных рамок. Если он его не сломает, то всегда будет гадать, каким тот будет выглядеть, когда сломлен, и это мало чем поможет им обоим. Нужно просто продолжать давить. Гарри сделал еще один глоток вина. — Как продвигается дело Волдеморта? — сменил тему Том. Глаза Гарри сверкнули. — Это тонкий намек на вопрос, почему я явился к тебе в четыре утра весь в крови? Том не позволил губам дернуться. — Я уважаю клиентскую тайну и твое право на то, чтобы говорить, когда захочешь, но, учитывая обстоятельства, объяснение бы не помешало. Гарри тяжело вздохнул, потер глаза. — Я общался с Волдемортом, заключил сделку, чтобы спасти остальных жертв. И, конечно, у ублюдка нет привычки отпускать тех, кого он наметил в свои жертвы, и, конечно, делает он это не за просто так. — Слышал, твоя семья мертва, — Том старался говорить тихо, не осуждая. Стараясь не накинуться, выцарапывая каждую вкусную деталь. Хотя, стоит полагать, пустые глаза Гарри прошлой ночью говорил о многом. Это был один из редких моментов, когда Гарри уверенно встретил его взгляд, позволяя показаться внутренней силе. — Да, и ты помнишь, что я сделал в прошлый раз, когда так себя чувствовал? — он поднял брови. Том подозревал, что, к сожалению, это самое большее, чего он сможет добиться. — Тебе бы стало легче, если бы ты сказал это вслух, — все же попробовал он. — Я не хочу, чтобы мне стало легче, — удивил его Гарри. Он нахмурился. Гарри вертел очки в пальцах. — Если мне станет легче… Это будет значить, что я, в каком-то смысле, принял это. Оправдал. Это и так отвратительно в моей голове. Я не могу сказать это вслух и не приблизиться на шаг к тому, чтобы стать им. Легче… Мне не должно становится легче. В одном Сметвик был прав: психика Гарри была удивительна. — Ты придаешь очень много значения тому, кем должен быть, — пробормотал он. Гарри моргнул, раз, другой, облизнул губы. — Как и все? — Да. Общество приучило нас представлять идеалы, которые порой недостижимы, и пытаться становиться ими — Тебя это не устраивает, — проницательно, без вопросительных ноток, заметил Гарри. — Я считаю… Люди ограничивают себя, без всякой причины лишая права на счастье лишь потому, что так сильно фокусируются на этих субъективных взглядах, а не на том, кем являются. — Хочешь сказать, ты не такой? — Гарри не сдержал смешок. — Черт, да даже у Волдеморта есть свои извращенные идеалы. Взгляд Тома стал цепким. — И какие идеалы, на твой взгляд, у Волдеморта? Гарри наклонил голову к плечу. — Ты сомневаешься, что они у него есть? Учитывая, что до этого ты сказал, что идеалы есть у всех… Том какую-то секунду молчал, тщательно выстраивая ход беседы в голове. — У Волдеморта есть идеалы, но не в том смысле, как у остальных. У него нет идеала того, кем он должен стать. Он просто есть, — он замолчал. — По крайней мере, так представляется из всего того, что я видел и слышал, и если представить, что он вдруг оказался на моем диване. Конечно, у меня нет такого инсайта, как у тебя, и мое мнение наверняка отличается от твоего, но… — Нет, — задумчиво протянул Гарри. — Я понял. У него есть идеалы, но он подгоняет под них остальных. Он думает, что он совершенен, лучше других. Сверхчеловек Ницше. Вот почему он никого не уважает. — О чем ты? — с искренним любопытством спросил Том. — Мне показалось, что он очень высокого мнения о тебе, раз прилагает столько усилий, чтобы взаимодействовать с тобой. Разговор шел не так, как он планировал. Конечно, Гарри привлекал тем, насколько мог понять его, найти связь там, где другие не смогли (и он не хотел упрощать это до чего-то настолько слезливого), но… ему неожиданно стало тревожно. Как близко мальчишка смог подобраться? Когда Гарри начал смотреть и видеть больше, чем нити, которыми Том, словно цепями, окружил его? — О, он высокого мнения обо мне, — пробормотал Гарри. — Как если бы я был предметом. Для него я — идея на пьедестале. Он не уважает меня, он не уважает никого — он забирает, в каком-то смысле восхищается, и хочет обладать. — Интересный вывод, — выдавил Том. Гарри пожал плечами. — Он смотрит на меня иначе, чем я на него. Я… — он неожиданно надолго замолчал. — Я… В каком-то смысле, уважаю его. Уважаю его силу, его интеллект. Но не восхищаюсь им так, как он восхищается мной. Он мне не нравится. Я не завидую ему и не хочу ничего из того, что есть у него. Для него — хуже не придумаешь. Тому хотелось зарычать на это утверждение — потому что как это могло быть хуже для него, когда это Гарри едва ли не ломался?! Ему понадобились все силы, чтобы не выдать свои эмоции. — Волдеморт желает меня, и я выступаю в роли чего-то вроде желанного… приза. Трофея его убийств. Но он не уважает меня, и не думаю, что даже считает меня чем-то за пределами своих проекций. Люди не уважают своих жертв. Уважение требует равенства, или подчинения, а жертвы — те, над кем у тебя есть власть. Гарри, кажется, пришел в себя, потеряв нить рассуждений, которую вел. Том заставил себя выдохнуть, изображая спокойствие, несмотря на странное чувство в венах. Он не понимал, почему чувствовал себя… неловко, словно обнаженный нерв. Он не отвел взгляд. — Ты считаешь себя его жертвой? — поинтересовался Том, стараясь звучать легко. Гарри бросил на него быстрый взгляд, воздух словно наэлектризовался. — Думаю… Думаю, если я начну считать себя его жертвой, то стану ей. Люди могут стать жертвами обстоятельств, но лично я верю, что это — образ мыслей. Том осушил стакан. Гарри снова посмотрел на него, отслеживая каждый жест. — А ты считаешь меня жертвой Волдеморта? Большинство думает так. Что я нуждаюсь в терапии из-за травмы… — Я считаю, что ты намного сильней, чем позволяешь увидеть другим, сознательно или нет. От тебя ощущается не сталь, а уязвимость. Жертвенность. Агнец вместо волка, может, потому что волк тебя чем-то пугает, хотя является твоей частью. Ты прикрываешь свою настоящую силу этой пародией, обычным поведением, скрывая её ото всех, включая себя. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, широко распахнул глаза, пораженный словами, плечи немного напряглись. Через несколько секунд он сжал губы, прежде чем снова их разомкнуть: — Слышать такое от тебя?.. Иногда я думаю… — он снова замолчал. — Думаешь что? — Какая часть тебя настоящая. Очевидно, что ты придерживаешься профессионального подхода, у тебя выбора нет, я твой… клиент, так что ты всегда так делал. — Это тебя беспокоит, — заметил Том. Слишком много едких комментариев Гарри отпустил на этот счет, чтобы этого не заметить. — Можешь быть уверен, это нормальная реакция и следствие того, что я — твой психиатр. Ты стремишься выровнять наш уровень знаний друг о друге, и… — Неужели тебя так удивляет, что, может, существует возможность, что мне просто интересен Том Риддл-человек, а не доктор, потому что я считаю тебя своим другом? — выплюнул Гарри. — Или это неприемлемое определение, учитывая, что тебе платят за то, чтобы ты час выслушивал мои проблемы? — Час закончился, когда ушел Целитель Сметвик, — заметил Том. — Ты больше доверяешь мне, когда заканчивается время, чем во время разговоров на сеансах. Может, ему не стоило прямо признавать это, из-за того, какой смысл несли эти слова для них обоих — может, нужно было держать профессиональную дистанцию… Но он уже признался себе, что чем больше смотрел, тем больше желал. Может, Гарри был в чем-то прав. У него всегда была привычка собирать трофеи, хранить то, что принадлежало другим, и не имело значения, было ли оно ему действительно нужно. Гарри не сводил с него внимательного взгляда, воздух становился все тяжелей с каждым мгновением тишины. Пока тот не качнулся вперед: — Тогда покажи мне что-нибудь настоящее, — с вызовом, негромко сказал Гарри. — Ни костюм, ни маску, прикрывающую твои психиатрические интересы. О чем еще ты думаешь? Том моментально попытался просчитать все варианты, пытаясь понять, как можно повернуть все в свою пользу. Он мог солгать — должен был солгать, ведь самые откровенные части его были болью и убийством. Жестокостью и тьмой, озвучить которые стоило бы ему слишком многого. И, в затянувшейся тишине, лицо Гарри потемнело. — Проехали, — напряженно отрезал мальчишка, встав. Том поднялся в ту же секунду, раньше, чем сам это осознал, и сделал несколько шагов вперед, пока между ними почти не осталось расстояния. Гарри примерз к месту, когда Том медленно, как уже давно хотел, провел пальцами по пульсирующей вене на его шее, до подбородка, сжал его пальцами. А потом прижался своими губами к его. Потому что у него было лишь одно чувство, помимо жестокости. Жажда.