Я жертва

Это была обычная психушка. Те же окна, та же крыша и высокий забор, усыпанный стеклянной крошкой на широком бетонном ребре. Двери в наши комнаты запирали на ночь. Впрочем, «нашими» они были весьма условно: каморка, рассчитанная на двух человек, вмещала в себя дубовые кровати, тумбы и платяные шкафы, по одному на каждую. Или каждого. Мужчины обитались в соседнем крыле, и встречались мы исключительно на прогулке. Кодекс клиники разрешал нам хранить милые сердцу мелочи, те, что будут напоминать о доме. Таких у меня не оказалось. Зато я вдоволь насладилась «сувенирами» Анны. Слепая старуха увесила выбеленную стену крестами всех возможных цветов и размеров. Распятые мученики — последнее, что я видела перед сном и первое — по утру. Душ раздельный, никаких новостей из реального мира, витаминки два раза в день, еда — три. Вот, пожалуй, и все, что я могла бы рассказать о месте, в котором оказалась. В первый день меня совсем не трогали. С меня смыли кровь, обработали раны, забрали одежду. Изорванные в лохмотья вещи было никак не вернуть к жизни, а для детективов они были бесценным хранилищем улик. Сестра Стоун, худосочная монахиня, с простым лицом и глазами преданной собаки, принесла мне комплект больничной робы. Отныне я была серой, и только багровые следы на моем лице вносили краски в эту тусклую дыру. После душа меня накормили супом и заботливо впихнули лекарства, от которых меня вырубило на следующие сутки. Спала нервно и снов не запомнила. Еще до пробуждения, я ощутила чье-то присутствие в комнате и, наверное, оттого не закричала, увидев перед собой старуху с обожженным лицом и дымчатыми, «выдавленными» глазами. Она внимательно смотрела на меня, сидя у изголовья кровати и, почувствовав мое пробуждение, прошептала: — Ну, наконец. А то он уже начал скучать. Он не любит ждать, ты же знаешь? Так я познакомилась с Анной. Тот день вообще принес мне множество знакомств. Поочередно в комнату входили медсестры, врачи, заглядывали любопытные пациенты. Те из них, что еще не были «овощами» и как-то сохранили связь с реальностью. И конечно полицейские, вереницей заполнившие коридор. С понедельника по среду я повторяла все события той ночи. Плакала, просила прекратить, пила таблетки, от которых засыпала и просыпалась, ощущая, присутствие Анны. И так по кругу. Если я не сошла с ума, очутившись здесь, то теперь у меня были все шансы примкнуть к стороне бессмысленных пускателей пузырей. Я помню каждую минуту тех страшных дней, когда я боялась вспомнить и еще больше боялась навсегда забыть. Я ненавидела всех своих «посетителей». Кто изображал заботу, кто сочувствовал и участливо гримасничал. Я презирала себя за надежду, вспыхивающую каждый раз при произнесенном: «Мы поможем вам, мисс Гупта». И я знала, что помочь мне уже нельзя. К концу недели ажиотаж вокруг меня стих, и именно тогда появился он. Марта Стоун забрала меня с обеденной прогулки и повела в северное крыло, пустое и от того еще более угрюмое. Черная широкая мантия монахини закрывала все обозрение, так, что я не сразу заметила девушку под дверью кабинета. Она подняла на меня большие раскосые глаза и, приложив палец к губам, прошептала: — Не дай ему съесть твою душу. — Элизабет, что ты здесь делаешь? Прием окончен? Почему тебя никто не проводил? — Сестра засуетилась и поспешила увести незнакомку прочь, оставив меня один на один с тяжелой дубовой дверью. Я постучала и вошла внутрь, так и не дождавшись ответа. — Ну, здравствуй, принцесса, — произнес чужак, а меня обожгло укусом едкой паники. За это время, незаметно для себя самой, я приняла всё случившееся. Это стало моей историей, которую было ни переписать, ни исчеркать. Физическая боль отступила. Меня не заботило, как выглядело мое лицо и тело. Я выжгла из памяти то, что произошло со мной и той другой девушкой. Но его голос, тот который я впервые услышала после встречи с Мясником, забыть было нельзя. Он увидел мое смятение, встал из-за письменного стола и шагнул вперед, полностью выйдя из тени. Грубые, неправильные черты лица, взъерошенные волосы, смуглая кожа. Теперь стало очевидно, почему меня определили именно в эту клинику, за сотню километров от дома. Он был таким же как и я, выходец из Индии. И, разумеется, все решили, что я умру от благолепной радости, заслышав трели родного языка. Я молча села на большую зеленую кушетку, предназначенную для остекленелых кабачков из психушки. Интересно, сколько их тут было? Больше сотни? Больше тысячи? Он запомнил каждого, кто елозил задницей по велюровой обивке кресла? А главный вопрос, он смог помочь какой-нибудь заблудшей душе? Хоть кому-нибудь стало легче? Или же все часы здесь, все пафосные дипломы на стене, все счета и надежды членов семьи -зря? — Красивые синяки, Кхуши, — его голос вывел меня из задумчивого оцепенения, — расскажешь, откуда? — Упала. — О, серьезно? А я слышал другую историю. Он насмешливо осматривал меня, будто давно изученную безделицу со своего стола. С того первого раза меня злил его дар, с головой нырять в чужака и барахтаться в его мыслях словно это его собственность. Несколько дней назад я и знать не знала, кто такой Арнав Сингх Райзада, а теперь он сидит в теплой ванне моих воспоминаний и перебирает чужие страхи, с любопытством считывая этикетки, наклеенные на них. — Думаю, родители гордятся таким сыном, Арнав, — я красноречиво обвела глазами его кабинет, — судя по всему, ты отличный мозгокопатель. — Один из лучших. Рад, что мы сразу перешли на ты. — Снова сарказм.  — И платят не плохо? — Гораздо больше, чем ты можешь вообразить. — Отлично. Тогда не буду помогать тебе зарабатывать на мне. Хочешь вылечить меня, придется потрудиться. Я скрестила руки на груди и замолчала. Слишком демонстративно, наверное. Он тоже молчал. Сидел, не двигаясь, и внимательно рассматривал меня. Так прошел час, после чего Его Сердитость проводил меня до двери и назначил следующий прием на завтра. В пятницу все повторилось. На выходных мы встретились снова, и каждая сессия проходила по одному сценарию: я томилась на кушетке, он сидел напротив, слегка покачивая головой в такт музыке. На коленях Арнава лежал крошечный проигрыватель, от которого вели наушники-гвоздики. Иногда он улыбался, иногда крутил пальцами в воздухе, перебирая невидимые клавиши. Он словно заставлял меня гадать, что за песня играет в его плэй листе. Но каждый раз, когда стрелка часов приближалась к трем, Арнав выключал плеер и провожал меня до двери, вежливо желая всего хорошего. -Увидимся завтра, мисс Гупта. — Горите в аду, мистер Райзада, — не вслух конечно, смелости не хватало. В то «завтра» все пошло не так с самого начала. В больницу привезли новенькую, что, разумеется, вызвало ажиотаж и беспокойства. Ничего интригующего, резала себе вены, как того просили голоса в ее голове. В этом плане даже моя Анна была интересней, она спалила дом престарелых, отправив на тот свет санитарку и ветхого старичка. Я ждала под дверью Арнава, новенькие как правило проходят в кабинет верховного демона вне очереди. Наконец, когда их прием подошел к концу, я смогла занять полюбившуюся мне зеленую кушетку. Было неприятно ощущать тепло ткани, нагретой чужим телом, и я поморщилась. Мозгоправ наоборот, был в отличном настроении. Он вставил в ухо микро динамик и улыбнулся. Сидел так несколько минут, а потом поднял пальцы вверх и принялся дирижировать импровизированным оркестром, продолжая улыбаться как идиот. — Такая хорошая песня? — не выдержав, спросила я. Первый вопрос на наших сеансах за эту неделю. — Трогает до глубины души. Хочешь послушать? Не успела я ответить, как небольшие наушники сковали мою голову, а плеер перекочевал на колени. Арнав обхватил руками мои руки и, руководя моими пальцами, выбрал соответствующий трек и нажал на кнопку. Я замерла, ожидая услышать что-то фантастическое. И именно от этого не сразу узнала свой голос. Я никогда не слышала себя со стороны и не знала, что могу звучать такой жалкой…потерянной…испуганной. В ушах стучали вопросы детектива. Он методично задавал их, едва сдерживая ярость. Я стонала от боли и усталости и бормотала в ответ одно и тоже. — Мисс Гупта, вспомните, что вы делали в ночь на шестнадцатое октября. — Вечером я шла из кафе. Мэт предложил подвезти меня до дома, но я решила пройтись, — я запнулась, — там совсем не далеко и я… — Вы решили пройтись по парку? Одна? Ночью? — Да. То есть, нет. Я часто сокращаю через парк, так быстрее… — Той ночью вы тоже решили сократить? — Я…не помню, — было слышно, как я всхлипнула и замолчала. — Вы помните, как встретили Сару Уилкер? — Что? Сару? Нет, я понятие не имею, кто это. Я ее не встречала. — Вы никогда не слышали это имя раньше? — нажим в голосе и раздражение. — Нет, разумеется, нет. Она красивая…была, я бы запомнила, если бы видела ее раньше. — Мисс Гупта, вспомните, как вы очнулись среди парка? — Ооох. — Я глухо застонала. — Я не помню. Что-то произошло, мне было больно, но я не додумалась посмотреть, что со мной, а потом я увидела яркий свет и услышала голоса, я…офицер, я правда не помню. — Мисс Гупта, вы очнулись рядом с изувеченным телом Сары Уилкер. Она стала 14 жертвой Мясника. Он задушил девушку и вспорол ей живот, вытащив кишки наружу. Он издевался над ней, заставляя вас смотреть. Он покалечил вас. Тот шрам на лице, он так и не пройдет. Этот извращенец клеймил вас. Как свою скотину, понимаете? На всю жизнь, понимаете? Он мог убить вас и убил бы, если бы крики Сары не заставили прохожего вызвать копов. И от ваших показаний зависит, найдем мы его или нет. — Я не помню, — с нажимом повторила я. — Мисс Гупта… — Заткнитесь! Я не помню, что было! Ясно? Не помню, я не хочу помнить!!! Катитесь к черту! Вместе с мясником и моим шрамом- клеймом! Говорите, что я чья-то скотина, окей, буду скотиной. Могу помычать или поблеять, как вам удобнее? Боже, как же я устала… Мне плевать, слышите?! Я не хочу помнить, что он делал со мной и той девушкой, и единственное, о чем я жалею, что он не успел закончить начатое. Тогда мне бы не пришлось сидеть здесь и вспоминать тот ад, который я прошла. Вы нет. Я да. И я хочу все забыть!!! Я кричала и плакала где-то там, в другом мире, записанная на пленку. Скулила, опустив голову на руки, и не могла остановиться. Я была так далеко и так близко, жалкая и в тоже время безумно храбрая. Пришлось прикусить губу, чтобы больной ублюдок не испытал удовлетворение от моих эмоций. Ведь именно их он так хотел увидеть. Арнав протянул ладонь, и я вздрогнула, испугавшись ощутить его прикосновения. Уверенным движением он нажал на стоп, вытащил наушники и отбросил плеер в сторону. Тот упал на пол, свернувшись мертвой змейкой вокруг ножки его кресла. — Понравилось? Басы звучат великолепно. — Иди в… — я сглотнула и задержала дыхание, в надежде, что это сдержит новый приступ истерики, — А вы извращенец, мистер Райзада. — Увидимся завтра, мисс Гупта. Проигнорировав протянутую мне руку, я покинула ненавистный кабинет.