Близко к сердцу

До концерта оставался ещё час, и ребята наконец решили лениво провести саундчек. Пока по помещению носились плохо выстроенные звуки, Лёша начал выкладывать на стойку чёрные снэпбэки с символикой Спичек. — Порчи, прибавь ещё басов! — откуда-то крикнул звукорежиссёр, и португалец выполнил просьбу. — Отлично! Теперь давайте голоса. — Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять, — расхаживая по сцене взад вперёд, убито проговорил Мирон. — Я заебааааааался! — нараспев заверещал Ваня в свой микрофон, на что Фёдоров хмыкнул. Дарио поддержал возглас Рудбоя своим импровизационным вокализом, и все опять засмеялись. — Очень хорошо, будем песни прогонять? — уточнил Андрей. Мирон уже хотел было отказаться, но когда поймал взгляд Жени, что стояла на пока пустой танцплощадке, решил сдаться, ведь в её глазах так и читалось: «Ну, Мирош, ну что тебе стоит, а?». — Ладно, давайте. Порчанский, врубай шарманку, — всё также нехотя распорядился Фёдоров. Дарио, который один из всей команды казался самым бодрым, с энтузиазмом врубил минус «Девочки Пиздец». Мирон устало выдохнул, начиная: — Это сказка… После холостой свистопляски… Воздух стал вязким, — Фёдоров действительно настолько устал, что мог только лениво бросаться окончаниями своих рифмованных строчек. — Стоп, давай теперь Колыбельную. — у артиста не было ну никакого настроя репетировать. Силы хотелось сохранить на предстоящий концерт. Рудбой, смекнув, что его помощь тут явно не понадобится, собрался ретироваться со сцены. Мирон, заметив это, немного раздражился: — Эу, Вано, куда попёрся?! — поперёк таинственно-пугающего минуса вставил Фёдоров, что рассмешило Порчи. — Понадоблюсь — зови, — отшутился Евстигнеев и всё-таки покинул рэпера. — А что, сегодня без футболок? — спросил Ваня, подходя к Храмову и оглядев весь мерч, который разложил на стойке фотограф. — Нет, с футболками, только… они в машине, — не очень-то убедительно ответил Лёша и плюхнулся на стул, закрыв глаза. До слуха доносилось быстрое: «Устал и истощился вечер… Беспечен…». — Бро, ты чего? — явно спохватился Ваня, — Лёха, всё хорошо?! — Да-да, просто… Это погода, наверное. Хуёво чёт, — еле шевеля губами, ответил Храмов. — Да я, блять, вижу! Ну-ка, так не пойдёт! Оставляй эти ебучие футболки и пойдём со мной. Один день отсидишься, ничего страшного! — деловито барабанил Рудбой, схватив Лёшу за запястье. — Вань, — вяло воспротивился Храмов, — Прекрати, это лёгкая хандра. Сейчас всё пройдёт, я тебе говорю. Всё нормально, — насколько мог твёрдо сказал Лёша. Рудбой недоверчиво глянул ему в глаза. — Парни, всё в порядке? Лёш, а ты чего такой бледный? — спросила проходящая мимо Женя, которая теперь остановилась около парней и нежно задержала руку на Ванином плече. — Ему плохо, — словно ябедничая, заявил Евстигнеев. — Я в норме, — опровергая, бросил Храмов. — Лёшенька, если плохо, то ты можешь отдохнуть, правда. Хочешь, я вместо тебя постою? — аккуратно предложила девушка. — Хочет. Спасибо, Жень, ты — чудо, — наперебой затараторил Рудбой, не давая другу вставить и слово, а затем, когда Женя направилась в машину за остатками мерча, потянул Лёшу в сторону гримёрки. *** Порчи сидел в просторном помещении, пытаясь попасть пустой бутылкой из-под минералки в стоящую неподалёку урну. Ваня молча наблюдал за тем, как Лёша медленно пьёт только что заваренный крепкий чай, сжимая зелёный термос. — Я не понял! — в гримёрку тут же ворвался Мирон, — Почему Женя продаёт футболки вместо Храмова?! — артист заметил Лёшино присутствие не сразу. Когда Рудбой многозначительно кашлянул, мужчина неловко осёкся. — Кхм… я имел в виду, почему ты здесь? — обратившись к парню, спросил Мирон, слегка смягчив интонацию, однако фраза от этого не прозвучала менее властно. — Мне пришлось отойти, но сейчас всё нормально, — Лёша тут же поднялся на ноги, — До концерта ещё двадцать минут, я пойду. — Нет, ты останешься здесь! — Рудбой тоже встал с дивана. Дарио нервно ковырял крышку бутылки, наблюдая за не весьма приятной ситуацией. — Ваня, может, каждый должен заняться своим делом, ты не находишь? — Фёдоров слегка сощурился, сложив плоские ладони под руки. — А ты не находишь, что Лёше хуёво?! — начал злиться Рудбой. Напряжение явно возросло. — Я в норме, Вано, я отвечаю, — попытался смягчить происходящий эксцесс Храмов. — Посмотри на себя: ты весь зелёный! Сядь! — рявкнул Евстигнеев, и Лёша против своей воли плюхнулся обратно на диван. Лицо Мирона нервно дрогнуло. — Лепёха, — весело начал Фёдоров, — Иди пожалуйста к стенду, — почти ласково попросил Мирон, вкрадчиво произнося каждое слово, надеясь, что его ораторские способности блестяще подействуют на Лёшу. Храмов кивнул и снова встал. — Лёша, ты в любом случае останешься здесь! — зло заговорил Рудбой, — Мирон, а ты сейчас, блять, сам пойдёшь продавать эти ебаные футболки! Я, чёрт побери, не позволю, что бы Храмов упал там в обморок! — после этой громкой фразы последовала пауза. Фёдоров изумлённо смотрел Ване в глаза. Лёша приложил все возможные усилия, чтобы скрыть появляющуюся на лице улыбку. Рот Мирона медленно открылся, а потом он закусил свою нижнюю губу. Мужчина неотрывно смотрел в глаза Евстигнеева. — Порчи, через пять минут на сцену, — только и произнёс Мирон и вышел из гримёрки, громко хлопнув за собой дверью. Сомнений не оставалось — он пошёл к Жене. Лёша молчал, смотря на свои смуглые руки и постукивая ногтями о поверхность термоса. — Мне нужно отлить, — откровенно заявил Храмов и тоже покинул парней. Над помещением завитало длительное молчание. — Зачем ты с Мироном так? — робко спросил Порчи, выдохнув через нос, — Ты же знаешь, как на него влияют твои поступки. — Я не знаю, зачем, братан, — тяжело ответил Рудбой, — Просто эта его молчаливая влюблённость сводит меня с ума, — решил искренне поделиться с другом Евстигнеев, — А я так хочу, что бы мы опять общались как раньше, — Ваня с обидой цыкнул, — Или не хочу… Блять, я так запутался, Порчанский! — Ваня устало положил голову на плечо португальца. Тот с дружеской нежностью склонил голову к его затылку. — Кстати, — снова оживился Рудбой, — Там Илья скоро пойдёт билеты пробивать, ты не… — но парню не пришлось договаривать, Дарио тут же быстро поднялся с дивана и с лёгкой улыбкой направился к двери: — Спасибо, что напоминил, — с акцентом поблагодарил португалец и вышел, оставляя Евстигнеева наедине с собой. Тот сразу же опустился на диван полностью, устало замычав себе в ладони.