Близко к сердцу

— О, Лёха… Ну как ты? — осторожно поинтересовался Эрик, проходя в гримёрку, где Храмов просидел весь концерт, готовый на стенку лезть от скуки. — Я… — Лёша быстро закашлялся, оглядев Рикку, — Уже нормально. — парень быстро сглотнул. — Радует. Слушай, не подашь заглушку? — между делом попросил мужчина, кивая на кругленький чёрный предмет, который лежал рядом с фотографом. — Ага, — Храмов протянул руку к тумбочке и подал Эрику нужную вещь. — Спасибо… — рука оператора слегка задержалась на пальцах Лёши. Тот опустил взгляд на их руки, и Рикке показалось, что он впервые за продолжительное время их знакомства заметил, как вечно весёлый Храмов действительно напрягся. Лёша приоткрыл рот и медленно поднял взгляд на Эрика. Его глаза округлились до невероятных, казалось, размеров. Оператор едва ощутимо дрогнул пальцами на руке Храмова. — Лёх, — в дверном проёме появился Ваня, двухсекундно наблюдая за сложившийся картиной, — На пару слов, — бросил он. Фотограф кивнул и нехотя вышел за Евстигнеевым. Рудбой лишь многозначительно поманил парня за собой и скрылся за дверьми мужской уборной. *** — Как давно? — коротко спросил Ваня, делая глубокую затяжку. — С самого, блять, начала. Неебическое количество времени, — отчаянно ответил Храмов и прислонился затылком к холодной стене. — Это невозможно. — Рудбой скривился, вновь выдыхая горький дым. Храмов молча забрал у него из рук тлеющую сигарету и без разрешения затянулся. — Нет ничего невозможного, бро, — заверил Евстигнеев, возвращая себе взятое. Фотограф только хмыкнул. Тут дверь с грохотом открылась, и в туалете показались громко смеющиеся друг с другом Илья и Порчи. Когда Мамай увидел стоящих у стенки парней, то слегка одёрнул себя, но эта обычная собранность не бросилась в глаза. — Ребят, я не буду превращаться в Женю, но я бы не стал курить в помещении. — Илья слегка приподнял уголки губ в немного осуждающем жесте, по-отечески оглядев Лёшу с Ваней. Настроение, судя по всему, у того было замечательное, что не могло не радовать Евстигнеева, ведь если бы аналогичная ситуация произошла, когда Порчи находился в более разделяющей дистанции от концертного директора — скандала было бы не миновать. Поэтому Рудбой, воспользовавшись моментом, послушно окунул бычок сигареты в каплю воды на раковине и вместе с Храмовым поспешил выйти из прокуренной уборной. Ребята не успели и шага ступить, как им пришлось резко затормозить о появившуюся на их пути преграду. Эту преграду звали Мироном-явсёещёобижаюсьнаВаню-Фёдоровым. Артист, как только заметил парней, оглядел их с ног до головы, затем демонстративно и не вычурно вальяжно облокотился о стенку, всё ещё пристально смотря на обоих. У Рудбоя пересохло в горле от его невероятно колоритного вида в данный момент. — Как себя чувствуешь, Лёш? — быстро спросил Мирон. — Хорошо, — в своей дружелюбной манере ответил фотограф. — Да я вижу… — себе под нос бросил Фёдоров, мельком глянув на Ваню. Рудбой понял, что это был знак его постепенно разрывающейся в клочья сдержанности. — Что, теперь совсем друг от дружки не отходите? — Мирон неприятно сощурился в своей излюбленной манере. Евстигнеев почувствовал, как его сердце ускорило удары. — Да нет, Ваня просто поговорить хотел… — начал будто оправдываться Лёша. — А, ну спасибо за уточнение, а то я уже было подумал, что вы там стряхивали друг другу, — едко произнёс Фёдоров, подчеркнув иронию в своей широкой ухмылке. Рудбой бросил на Храмова испепеляющий взгляд. Действительно, зачем напарник так уточнил, это же звучало более, чем глупо! Ваню ситуация очень напрягала. Очень, блять, напрягала! Ведь что-то подсказывало фотографу, что на этот раз Мирон не особо настроен сдерживать свои эмоции. Евстигнеев начал судорожно соображать, как свести на «нет» весь разгорающийся конфликт. Выход, как в данный момент показалось Рудбою, был только один… — Спросишь что-то ещё? — спокойно спросил Ваня, устремив на Фёдорова прямой взгляд. Тот ухмыльнулся, оглядев Евстигнеева, и качнул головой. Парень на это лишь еле заметно облегчённо выдохнул и кивнул артисту, собираясь уйти. Всего самого страшного удалось избежать. Рудбой двинулся вперёд по коридору, проходя мимо Фёдорова. Но внезапный звук голоса Мирона, который Ваня ну никак не ожидал услышать, заставил его остановиться: — А вот ты останься, пожалуйста… — мягко и бархатно проговорил Фёдоров, упирая локоть в грудь Храмова, который, по идее, должен был идти сзади фотографа. Накаркал, сука! — Чё, блять? — Лёша удивлённо поднял взгляд на рэпера. — Так-так-так, — между ними тут же втиснулся Ваня, — Миро, давай не будем никого оставлять и ни с кем разговаривать, ладно? Хорошо? — почти агрессивно попросил Евстигнеев. Фёдоров снова посмотрел Ване в глаза. Артист против своей воли плотно-плотно сжал губы и густо нахмурил брови. Всё. В эту самую секунду его сдержанности настал окончательный конец. — Как скажешь, папочка, — зло процедил Мирон и сильно толкнул Лёшу в грудь и если бы не Рудбой, который слегка поддержал напарника со спины, бедный фотограф бы рисковал с грохотом упасть прямо на пол. Евстигнеева шокировало поведение друга с каждой секундой всё больше и больше. С одной стороны, Ваня злился его вспыльчивости, с другой, он был безумно доволен. Потому что он, конечно же, понимал, какая неведомая сила движет в этот момент артистом и заставляет творить такую вакханалию. Однако продолжать этот пиздец однозначно было не вариантом, так как невинный Храмов был в этой ситуации совершенно крайним. Рудбою надо было как можно скорее увести друга в безопасное место. — Мы можем уйти? — по-прежнему придерживая Лёшу за спину, низко спросил Ваня. — Идите, блять, — вновь оглядев парней, разрешил Фёдоров. Евстигнеев убрал руку с Лёшиной спины и, пропустив того вперёд, зашагал вдоль по узкому коридору. — Как давно вы вместе?! — Мирон решился на этот волнующий вопрос уже тогда, когда парни миновали половину пути и находились в самом конце коридора, отчего рэперу пришлось перейти на крик. Рудбоя кольнула в самую душу ничем неприкрытая отчаянность в его голосе. Ваня медленно остановился. Лёша обернулся на него с застывшим шоком на лице. К такой откровенности Ваня оказался не готов. Ну да, он нравился Мирону. Да, он это знал и видел. Да, понимал абсолютно любое двоякое поведение, но никто никогда не заговаривал об этом. Никогда. — М-мирон, ты… — Рудбой совершенно потерялся в своём смущении, он просто оторопел. Но Фёдоров уже стремительно сокращал расстояние между ним и застывшими в ожидании ребятами. — Я задал вопрос, Евстигнеев! — рявкнул рэпер и сверкнул на Ваню злым огнём в своих до жути голубых глазах. Прекрасно очаровательных голубых глазах, что б их… — Мирон, — Ваня внезапно понял, что прямо сейчас он должен сказать Фёдорову, — Мирка, я… — Понятно, — выдавил Мирон, — Тогда вопрос переходит к следующему, блять, участнику. — рэпер обернулся на Храмова. Запахло дымом. — Я ничего не… — промямлил Лёша, но Фёдоров резко схватил парня за воротник. — Как давно ты ложишься под Рудбоя, а, сука?! — «его сдержанности пришёл тотальный пиздец, господа», — пронеслось в голове у Вани, прежде чем расфокусированный взгляд уловил, как Фёдоров сильно замахнулся… — Мирон, стой! Стой, я тебе говорю! Они с Ваней не встречаются! Лёша… Лёша мой, сука, парень! — вся троица перевела недоумевающий взгляд на кричавшего. Перед Эриком предстала по истине занимательная картина: прижатый Мироном к стенке Храмов, массивный кулак второго, застывший около самого лица фотографа и хватающийся за лицо, стоящий позади всех Рудбой. Добро пожаловать в Окситабор, блять. Крикнуть эту нелепую фразу Рикку заставил какой-то инстинкт. Он, не видя всей кульминации, прекрасно понимал, что послужило причиной вот такого пугающего исхода. — Да? — широко открыв рот, переспросил Фёдоров. Всю злость у него как ветром сдуло. — Ты сейчас что, серьёзно? — вкрадчиво уточнил рэпер и медленно убрал кулак, однако второй рукой продолжал рефлекторно сжимать воротник Храмова. Лёша старался не выдавать панику и высшую степень охуевания в своих глазах. Фотограф быстро поймал взгляд, стоящего позади Рудбоя, который, недоумевая, выражением лица давал понять, что хочет объяснений прямо сейчас. Лёша едва заметно качнул головой, мол: «Сам охерел», однако Храмову тут же пришлось наткнуться на взгляд второго человека. — Да, в-вообще-то! — пытаясь в агрессивный тон, поддержал Лёша и вырвал из пальцев Фёдорова свой воротник. — Я в порядке, любимый, — чересчур наигранно бросил он Эрику, а Ваня мысленно изобразил фейспалм. — Пиздец, извините меня. В качестве компенсации просите всё, что угодно. Я сам не свой, не знаю, что нашло, пацаны… — тараторил Мирон, активно жестикулируя. — Забудем, — добро проговорил Рикка и приобнял Храмова за талию. — Но только на первый раз! — вставил своё слово Лёша, и Рудбой вновь поклялся всем богам, что при первой же возможности он того задушит. — Пойдём, я отснятый материал покажу, — буднично проговорил бородатый оператор, на что Храмов весело кивнул. Они вдвоём направились по коридору, а шокированные Мирон с Ваней остались смотреть им в след. Лёшу и Эрика было так привычно видеть вместе, но сейчас единственным обстоятельством, которое отличало их поведение от будничного, были крепко сцепленные между собой пальцы. Евстигнеев улыбнулся и понадеялся, что Эрик не отпустит руку влюблённого Храмова за следующим поворотом. А также, что друг не испортит весь момент своими дурацкими шутками. — Ебать стыдно… — тихо-тихо проговорил Фёдоров, смотря в пол и отвлекая Ваню от мыслей. — Мирон, — давясь смешками, позвал Рудбой, — Ты самый ебанутый чел, которого я только встречал, но я так люблю тебя… — искренне признался Евстигнеев, широко улыбаясь. Блеск в его буквально светящихся глазах было невозможно не заметить. И Ваня прежде, чем Фёдоров успеет предсказуемо обернуться, сам развернул друга за плечо и глубоко-глубоко поцеловал, сливая их губы в единое целое. *** Фургон беспокойно трясло на неровных дорогах, но признаться, команду это нисколько не волновало. — Бля, заткнулись, ни то я вас сейчас обоих отсюда вышвырну! — шипел на Эрика и Храмова Илья, ведь те продолжали во всё горло распевать песни из нового альбома Макса Коржа. — Заткнулись, я сказал! — шёпотом повторил Мамай и запустил в парней какой-то лежащей рядом, Жениной мягкой игрушкой. Лёша ловко поймал плюшевого зайца и, наигранно пища, крепко обнял его, прижимая к себе. Все засмеялись, вот только Илье сейчас было не до смеха. Порчи тут пытался заснуть, между прочим! — Забей, — бросил Дарио, за руку потянув на себя Мамая. Радости Евстигнеева не было предела, ведь Эрик не отпустил руку Лёши ни за следующим коридорным поворотом, ни во время нахождения в клубе, ни сейчас. Счастье в глазах напарника было трудно чем-то скрыть. — Адочек, — поверх книги откомментировал происходящее Фёдоров, развалившись на сиденье. Рудбой игриво улыбнулся. — Ты мой адочек, мэн, — промурчал бэк-мс на ухо Фёдорову, и тот быстро отвлёкся от Маяковского, вновь нежно целуя Ванины губы. — Может, вы все действительно отдохнёте, а? — чуть ли не просила Женя, сложив руки на груди. — Ладно, мам… — почти хором протянула команда, и всё опять засмеялись. А девушке просто нравилось так осторожно заботиться об этих придурках. Они - это большая семья. Они — это что-то гораздо большее.