Последний шанс на первую возможность

      Вы когда-нибудь видели, как умирает человек? Видели потухающий взгляд, который, ещё буквально мгновение назад, искрился жизнью?       Мне было тогда всего лет восемь. Плюс минус неделя. Откуда такая точность? Всё очень просто, я умудрилась заболеть двусторонним бронхитом, и, аккурат, за неделю до моего восьмого дня рождения, меня положили в больницу. На две недели. Таблетки, уколы, капельницы… И йодная сеточка на пятой точке.       Это произошло во время очередных процедур. Мне только-только сделали очередной укол антибиотиков, и, прижимая, смоченную спиртом, вату к месту укола, я уже собиралась покинуть этот пыточный кабинет, как вдруг что-то неуловимо изменилось. Нет, не было никакой иллюминации, не погасли враз лампы, не сработала пожарная сигнализация. Я замерла посреди комнаты, так и не дойдя до двери. Я не могла дышать, сердце бешено металось под ребрами, как будто я не пару шагов сделала, а пробежала десятикилометровый кросс.       — Саша? — окликнула меня медсестра. — С тобой всё в порядке?       Я слышала, но не понимала о чем она говорит. Мой взгляд был устремлен на процедурный стол, на котором под капельницей лежал ребенок. Совсем маленький, может полгодика, а может и того меньше. Его бледное личико, ещё буквально мгновение назад морщившееся в беззвучном плаче, медленно расслабилось, а ручка, которой он пытался схватить что-то, видимое только ему, в воздухе, медленно опустилась вниз. А я стояла и наблюдала за этим последним движением, ощущая мимолетный ветерок едва растрепавший мою непослушную чёлку. И тихий-тихий выдох, который почему-то заглушил гул работающих рядом приборов.       Потом всё было как в замедленной киносъемке: в кабинет забежала женщина в белом халате и начала делать ему непрямой массаж сердца. Я видела, как его безвольное тело дёргается под её руками. Медсестра, до которой видимо только сейчас дошло, что именно произошло, буквально вытолкнула меня из комнаты и захлопнула за мной дверь. А я на ватных ногах дошла по коридору до окна и залезла с ногами на подоконник.       Мне было тогда всего восемь лет. Плюс минус неделя. Но я уже тогда поняла, что этот маленький человечек, который даже жить ещё не начал, умер. Тяжело видеть как умирают люди, а когда умирают дети тяжелее в стократ.