Последний шанс на первую возможность

      Больше месяца я провалялась на больничной койке. Ната, казалось, переселилась жить в больницу. Она практически не отходила от меня. Когда я более-менее смогла нормально говорить, мы целыми днями вели неспешные разговоры ни о чем, медленно и верно открываясь друг другу ещё больше. И с каждым днем, я всё больше и больше осознавала, что не смогу прожить без нее ни дня.       Изредка, с последними новостями из внешнего мира ко мне забегал Витёк. Он всё-таки пригласил Свету на свидание и теперь практически переселился к ней. Мотивировав это тем, что уже устал питаться пельменями и консервами, а я, зараза такая, спряталась от него за больничными стенами. Я только усмехнулась, глядя на его счастливое лицо влюбленного человека.       После выписки, Ната собрала некоторые свои вещи и переехала ко мне. Она просто не могла больше находиться в той квартире, где буквально всё напоминало ей о Гале, Жене и Вике.       Вика… Вроде, мне и положено ненавидеть её, но почему-то именно ненависти я не испытывала. Мне было её жаль. В тот день я «малость» перестаралась и вложила в неё слишком много боли. Теперь она тоже чувствует чужую боль, так же как свою. Но для её расшатанной психики это было слишком неподъемным грузом. Теперь она проходит курс принудительного лечения в доме с жёлтыми стенами. Ну что ж, наказание настигло преступника.       Вы спросите: кто же был той «ненастоящей» Женькой? Всё та же Вика. Наверное это был её дар — убеждать людей. Что-то сродни гипнозу. А внешность — это просто умело наложенный макияж. Выдавал только цвет глаз.       Галина теперь навещает больную сестру и полностью перестала поддерживать хоть какой-либо контакт с Натой. Но оно даже и к лучшему.       В середине сентября, в самый разгар бабьего лета, мы поехали на могилу Жени. Взявшись за руки, мы медленно брели по опавшим листьям. Я слегка прихрамывала: ранение в ногу я вылечила, но пуля так и осталась внутри.       — Знаешь, — тихо сказала я, когда мы уже подошли к нужной могиле, — я ведь разговаривала с Женькой. Это она, в большей степени, помогла мне справиться с болью. Научила не только чувствовать, но и понимать. И… — Я на несколько секунд замолчала, подбирая правильные слова. — Она просила передать, что всегда любила тебя.       — Я знаю, — так же тихо ответила Ната. Она присела на корточки и положила на надгробную плиту красную гвоздику. Затем подняла руку и кончиками пальцев провела по фотографии на памятнике. — Я тоже любила её. Но ты…       — Она тоже знает…       Я опустила руку на плечо Наты и слегка сжала. Затем протянула ей свою гвоздику — белого цвета. Нога не давала мне возможности самой положить цветок. Ната аккуратно положила мой цветок рядом и, встав, повернулась ко мне.       — Я люблю тебя, — сказала она, заключая меня в свои объятия.       — Я тоже люблю тебя. Мы так и стояли, обнявшись посреди кладбища. Я скользнула взглядом по портрету Жени. Она улыбалась. И если раньше у меня и появлялись какие-то сомнения, то сейчас я могла с уверенностью сказать…       Всё будет хорошо.