Я тебе верю.

       Солнце пробивалось сквозь разноцветные витрины и, дробясь на тысячи тысяч разноцветных лучиков, заполняло светом чистую комнату. Аккуратно убранные тёмные портьеры только подчёркивали этот свет, освещавший редкие парившие в воздухе пылинки. Фике мирно дремала, видя разноцветные сны. Укутанная в одеяло, словно в кокон, Фике вжималась в кровать, ощущая мягкость и нежность данного ложа. Она бы и продолжала спать спокойно, если бы в комнату не ворвалась её служанка Бабет.       — Просыпайтесь, юная мадемуазель, живо!— она стала тормошить девочку, вызывая её недовольство и негодование. Она раскрыла глаза, встречая солнечное утро. Лицо её было удрученным, наверное от недосыпа, губы дрожали, а глаза прикрывались, и лишь с криком Бабет, снова открывались.       Служанка схватила девчонку за локоть и направила к умывальнику, где беспощадно стала умывать её лицо холодной, пресной воды. Затем махровым полотенцем стала вытирать её лицо, до красноты.       — Пусти!— прокричала девочка, и вырвалась из её рук, отпрянув назад на несколько шагов. В куще ресниц появилась склизкая, омерзительная жидкость.       — Фике, прекрати! У тебя нет времени жалеть себя! Нас ждут,— эти слова заинтересовали Фике, и она решила подчиниться служанке, чтобы узнать кому она понадобилась. Кто он или она? Она позволила накинуть на себя простое, льняное платье, расчесать волосы и вплести в них лилию. Взглянув на себя в зеркало, Фике нашла себя довольно милой. Лицо было чистым, солнце освещало его, указывая всю простоту и ассиметричность. Нос большеватый, но если улыбнуться, то он приподнимется, сделается поменьше. Но больше всех поражали глаза, словно оазис. В них читалась непокорность, любопытство, желание знать куда больше, чем есть на самом деле.       Фике направилась за Бабет. Сердце трепетало, волнение забилось под кожу, вызывая невыносимый зуд под ногтями. Наконец они вошли в комнату, гостиную, где принимали гостей. Фике завидела широкую, прямую, словно столб фигуру. Няня скрылась за дверью, одаривая свою воспитанницу слегка печальной улыбкой.       Холодок прошёлся по спине, одаривая её мурашками. Незнакомец обернулся, и сквозь стиснутые зубы, Фике, вырвался стон. Незнакомец был уродлив, некрасив. Большой нос, желтоватое лицо, узкие глаза. Все в нем отталкивало, вызывало антипатию, неприязнь. И Фике могла с уверенностью заявить, что не любит его.       — Фигхен!— послышался нежный голосок матери,—       это король Фридрих. Живо, поклонись!— Фике собиралась сделать книксен, но незнакомец остановил её.       — Не нужно. Не нужно. Лучше расскажите ей подробно про её миссию.       — Миссия?— эхом раздался голос Фике. Её ждёт какое-то задание, на неё возлагают надежды, да ещё и сам Фридрих!       — Абсолютно верно, юная принцесса,— ласково прошептал Фридрих, улыбаясь. Никто её еще не называл принцессой. Какая она принцесса, если вместо огромного дворца живёт в скромном замке, ест невкусную еду, и постоянно получает пощёчины и оплеухи?       — Я не принцесса. Разве принцесса имеет всего три платья, и дырявые чулки?— как бы возмущаясь вслух, прошептала Фике.       — Как ты смеешь жаловаться! Неблагодарная!— вскричала Иоганна, шокированная ответом дочери. Казалось, что ей стыдно, да так, что слёзы выступают на глазах.       — Не ругайтесь. Она всего лишь ребёнок. Глупый ребёнок,— сделав акцент на этом слове, прошипел Фридрих. Данная реплика вызвала в Фике острую боль, будто в неё метнули дротиком, и не промахнулись.       — Если я всего лишь глупый ребёнок, зачем вы, могущественный и всевластный король заявляетесь сюда, и просите меня выполнить секретное задание?— обида кричала в ней. Злость сделала её безобразной ещё больше. Нос сделался снова большим, брови сдвинулись на переносице, губы сжались в плотную линию, а на лбу выступили неприятные морщинки.       — Ты безобразна дитя моё! Буду честен с тобой, ты язвительная и злая, стыдно должно быть тебе за такую несдержанность и невоспитанность. Но ты, довольно умна, сообразительна, и можешь быть милой. В твоей душе благоприятствуют добрые чувства, но непокорность-главная черта, которая привлекает. Я прибыл сюда, попросить тебя отправиться в Московию, чтобы стать женой наследника российского престола, Карл Петер Ульриха, получившего имя Петра III. Ты должно быть знакома с ним, вы дружили,— Фике попыталась восстановить в памяти образ Петра, но ей не удавалось.       Она совершенно его не помнила, и кажется не помнила бы и дальше, если бы не столь пугающее заявление. Она слышала о Московии из уст своей няни. Дивная страна, где холод пробивается до костей, содрогая их под своим напором, страна, где зимняя пелена укрывает плодовитую землю, страна, где все ходят в медвежья шубах, где никто никогда не улыбается. Эта страна должна была ужаснуть её, но вместо этого, наоборот взбудоражила мысли. И теперь ей представился случай увидеть столь изумительную Московию и московитов, живущих в ней.       — Хорошо, я согласна,— чуть,улыбаясь проговорила, Фике. Чувство собственный силы, величия, возвышенности, придавали ей силы. Ей захотелось вспомнить Карла Петра Ульриха, но в памяти всплывали какие-то смазанные, расплывчатые черты лица. Ей стало неловко, модно сказать, что стыдно. Кровь прилипла к щекам, глаза постыдно сверкнули.       — Мне кажется, что юной мадемуазель не здоровится,— обращаясь к Иоганне, произнёс Фридрих. В его голосе не слышались нотки волнения, абсолютно ничего. Просто слова. Он подошёл к Фике, нежно пожал руки, и откланявшись скрылся за дверями. Фике почувствовала, как голова кружится, приступы мигрени. На неё слишком много взвалили информации, что голова начинает кружиться, а в глазах темнеет.       — Как ты посмела?!— словно гром, разразился голос Иоганны. Она была в полнейшей ярости, негодовании,— Дрянная девка! Как ты смеешь позорить меня перед господином? Кто ты такая, чтобы жаловаться на жизнь??       — Я больше не могу,— договорить ей не дала пощёчина от матери. Она настолько приложилась к её щеке, что там остался красный след и отпечаток. Голова ушла в сторону, Фике упала бы, но смогла удержаться на ногах, хотя признаться, это удалось с трудом. Иоганна грациозно подошла к дочери, и схватив за подбородок, вынудила взглянуть на неё.       — Не смей плакать! Ты сильная, дочь моя. Я хочу, чтобы ты знала: несмотря на твоё несдержанное поведение, я люблю тебя, — с этими словами, она поцеловала дочь в щеку, и вырвала руку. Сделав, книксен, Фредерика вышла из гостиной. Она чувствовала обжигающую боль, но не могла ничего поделать. Ей хотелось вывернуть себя наизнанку, оголить нервы, разорвать их, чтобы не чувствовать эту гнетущую боль в области головы. Она направилась в общую комнату, где вместе с братом проводила время. Войдя в уютную гостиную, она увидела своего брата, который сидел на холодному полу и хныкал.       — Фридрих! Что случилось? — проворковала Фике, помогая брату встать с пола. Он утер слёзы тыльной стороной ладони, и обратил взор на сестру.       — Ты уезжаешь. Так сказала Бабет,— произнёс он плаксиво. Глаза его покраснели от слез, а на щеках виднелись дорожки от слез.       — Я скоро вернусь,— улыбаясь приговорила Фике, чувствуя, как сердце опускается на дно, а голос словно грифельная доска, трещит, разбиваясь о пол.       — Точно?— она кивает и обнимает, поглаживая братика по спутанным волосам. Его лицо озарилось ярким, розоватым румянцем. И Фике почувствовала, как что-то трещит по швам в её естестве. Может это сердце?? ***       — Обещай, нет, клянись, что будешь беречь себя! Не забывай, что брат твоей матери умер именно в этой варварской стране... Но не суть.       — Обещаю,— смеясь проговаривает Фике.       — Я люблю тебя,— произносит он и целует дочь в лоб,— я буду писать тебе,— с этими словами он выходит из комнаты, предоставляя Фигхен снаряжаться в путь. ****       В багаж было собрано штук 20 платьев, три из них принадлежали Фике, две пары штоптанных чулков, причём одна пара дырявая. Две пары пижам, слишком тонкого покрова, и русский словарь, которая Бабета позаимствовала у своей знакомой, и на этом пожалуй все. Карета была приготовлена через несколько минут. Фике с тяжёлым сердцем распрощалась с близкими, оставляя родимую Бабету и Штеттин. На улице было прохладно, а на ней была лишь тонкая шуба, лёгкого покроя. Холод пробрался внутрь, содрагая кости и вызывая мурашки. Сев в карету, Фигхен тесно прижалась к спинке сидения, обвила руками плечи, чтобы чуть-чуть согреться. В карету влезла в карету матушка, поспешно отмахиваясь от поцелуев отца. Её лицо было переполнено отвращением, но Фике решила, что это от холода или от скоро временного прощания с отцом и братом. В скором времени они направились в долгий путь. Путешествовали они довольно долго, уже довольно далеко отъехали от Штеттина. Фике чувствовала, как веки слипаются, но она не могла позволить себе заснуть. Не сейчас. Позже. Достав книгу, она принялась углубленно вчитываться в каждое слово. Русский довольно сложный язык, но он затягивает, притягивает её своей древностью, своими правилами. Да и не гоже будущей жене наследника не знать языка страны, коей она править собирается... — Чем ты там занимаешься?— спросила Иоганна, оглядываясь на дочь. — Учу русский,— ответила она и снова понурила голову в книгу. — Вздор!! К чему это? Ты должна мужу полюбиться... — Вы ошибаетесь, матушка. Всем заправляет Елизавета Петровна, если я ей не понравлюсь, то можно паковать вещи,— с этими словами она продолжила углубляться в недры столь тяжёлого, но привлекательного русского языка...