Я тебе верю.

      — Вы верите в настоящую любовь?— спросила Фике, протягивая ему белый, рассыпчатый снег.       — Нет, принцесса. А вы?       — Я, да. Я уже люблю, — мечтательно произнесла она, рисуя у себя в голове образ ненаглядного. Эти сны, видения, так пугают и завораживают одновременно.       Но она не будет бояться. Она сильная. Ей не должно быть страшно. Страх сковывает тело, не позволяет ступить и шагу.       А она должна идти дальше. Стать женой благоговейного, благочестивого, а дальше полюбить всем сердцем Русь и московский народ. Это её будущее и судьба.       — Фике..— голос князя настолько мягок, рафинированный, что хочется сделать все, чтобы он не замолкал никогда. Фике наслаждается им, хочется прильнуть к нему, чтобы получше расслышать всю тонкость и утонченность этого тембра.       — Фике, ты меня слышишь?— Сергей прикасается к ней, и Фике ощущает, что внизу живота все скручиваются в тугой жгут.       Страшно.       Фике отстраняется. Делает снежный замок, любуется, как он искрится на солнце, хрустит под ногами. Звук детства. В Штеттине тоже было так, только солнце не так сильно светилось, по-другому.       Фике не смотрит на Салтыкова. Не важно. Её это не волнует. Она в своём мире, в своей реальности, так похожей на иллюзию, неведанный мираж, странный сон из прошлого или предзнаменование?       — Фике, садись в карету, а то ещё простудишься, дуреха! — Фике с помощью Салтыкова восходит в карету, прижимается к оконной раме, тяжело дышит. Дыхание опыляет зеркало, рисует красивый узор. А ей весело.       Они едут в карете, подскакивают на голышах. Мама ойкает и ухает, стирает промокшие щёки. Тяжело, не привыкла. Слишком долго и изнурительно, поездка все соки выжимает.       — Не оставляй меня, — всплывает в памяти отрывок из памяти, протянутая рука и расстояние.. А потом-пустота. Фике отрицательно кивает. Обхватывает свои плечи, понурив голову.Она не должна плакать, это только кошмар, ничего не предназначающий, только игра воображения...       Они останавливаются у одной слепой старухи. В домике пахнет застарелой хлоркой, неприятно до скулежа, но Фике, молча, в отличие от матери, выносит этот недостаток, восполняя добротой подопечной слепой старушки.       — Присядь со мной, девочка, — глубокой ночью попросила старушка.       Светлая тень от камина падает на её бледное лицо.       Ужасающий контраст.       Фике присаживается пуфик, всматривается в морщинистое лицо старушки. Та молчит; тишина такая странная и ужасающая, Фике хочется, чтобы тут разговаривали без умолку, как однажды на празднестве у Фридриха; но она молчит и внезапно выдаёт, кривляясь:       — Фике, возвращайся домой, возвращайся! Поедешь в Русь и руки по локоть в крови будут, — эти слова испугались немецкую принцессу, Фике подпрыгнула, скукожилась. "—Что это значит?" спросила она старуху, но та замолкла, ясно, давая понять, что больше и слова не скажет. Напуганная данными словами, Фике направилась в спальню, где примостилась у стенки, холод ледяной радужкой направляется от шеи до низа живота.       Страшно. Что она имеет в виду? Что ждёт её? Неужели она обогреет руки в крови, ради чего? С беспокойным мыслями и тревожностью малышка Фике заснула, беспокойно, сопя.       Странное чувство.. Будто она проваливается в чёрную, непросветную тьму. Что-то липкие на руках. Кровь?       — Доставило ли тебе удовольствие моё убийство? — Фике видит тени. Без лиц. Они приближаются к ней, хватают и заламывают запястья. Фике кричит и плачет одновременно.       — Доставило?— спрашивает голос и продолжает давить руки, заставляя смотреть на своё почерневшее лицо, нет, не верно, маску. За маской- ничего. Пустота.       Фике просыпается в поту. Зажимает рот рукой, лихорадочно хватает горлом воздух. Асфиксия душит, но Фике зажимает рот. Нельзя разбудить матушку, она итак в нездравии после поездки... Фике, молча встаёт на пол.       Мертвецки холодно. Поджимает под себя ноги, плачет. Буквально секунд несколько, так, чтобы прийти в норму, восстановиться.       Все будет хорошо. Скоро она прибудет в Московию, где встретится с Петром, он защитит её, не даст в обиду.       Она знает.        Верит.