Мне хорошо с тобой

      — Бля, Юль, дай я домой пойду, а?       — Никит, ну пожалуйста, немного совсем посидишь, мне страшно одной, — Юля стояла, сложив ручки у лица и корча жалобную мину, зная, что ей не откажут.       — Почему я? — Никита был пойман выходящим из столовой, он не успел дожевать обед, как одноклассница уже тащила его к актовому залу. Теперь они шептались у дверей.       — Ну ты же меня не оставишь?       — Блять… Пойдём.       Юля быстро обняла его, взяла под руку и потащила внутрь.       Юля и Никита — ученики параллельных девятых классов…цатой школы. Она невысокая брюнетка с пухлыми губами и длинными ресницами, постоянно ходившая на каблуках, но делавшая это так порхающе, что никто, вопреки обыкновению, не был против. Он худоватый парень с почти рыжими непослушными волосами, в его глазах был виден жизненный ум и доброта, это притягивало окружающих, но он не стремился ни с кем общаться, не заводя близких друзей, может быть, только пару приятелей.       Скоро Новый Год, никому из учеников не удалось отвязаться от участия в чем-нибудь, и если Никита, как немногие счастливцы, отделался украшением класса, то Юля будет выступать на новогоднем концерте. Не сказать, что она не хочет этого, её всё устраивает, но ходить на репетиции одной — скучно.       — Галина Валерьевна! Мы пришли!       — Привет, Юля. Никита! Ты же отказался участвовать. Ты передумал? — завуч — по природе добрая женщина, она была довольно демократичной и нравилась большинству учеников — указывала на Никиту какой-то папкой.       — Э, нет, Галина Валерьевна. Я за компанию пришёл. Где тут у вас можно посидеть? — он широко улыбнулся и, пожелав удачи Юле, пошёл в указанную сторону.       На сцене кто-то зашевелился, а Никита почти дремал на скамейке, поэтому не замечал ничего вокруг.       — Эй. Ты чё, уснул? — кто-то тряс его за плечо.       — Чё?.. — да, он заснул. Этот кто-то засмеялся. — Блять, что происходит? Сколько времени?       — Две тысячи сто тридцать восьмой год. Мы обнесли тебя забором и ждали, пока ты проснёшься, — Никита уже почти пришёл в себя. Грохотала музыка, на сцене пела Юля, рядом сидел парень из одиннадцатого, как он помнил, класса. Очень красивый, с ежиком темных волос и смеющимися, наверное, всегда глазами.       — Охуеть как смешно. Ты кто, кстати?       — Пиздюк невежливый. Макс, — он протянул Никите руку.       — Никита, — новый знакомый сел рядом. — «Ты кто» значило «что ты тут делаешь», если что.       — Эй! Я — ведущий! — он засмеялся. — Тебя Юля притащила?       — Ага. Сказала, страшно одной. Ну, короче, никто с ней не пошёл из девочек, а я же добрый дохуя.       — Это видно. Что ж ты делаешь такое, что сидя спишь?       — Да я книжку просто читал ночью.       — Что за книжка?       Оказалось, что Макс недавно сам прочитал ту же книгу. Он сказал, что она стоила ночи без сна, и ещё около часа, пока его не позвала завуч, они говорили сначала об этой, много смеялись, потом о паре других книг, уже из школьной программы, но им было интересно их обсуждать.       — Максим! — его звала завуч.       — Иду! — он поднялся со скамейки и перед тем как отойти быстро кинул вопрос Никите. — Тебе в какую сторону?       — Направо.       — Круто, скажу Юле, что она одна домой идёт.       — Так ей и налево.       — Заебись.       Никита ещё около получаса прождал, пока закончатся обсуждения, снова чуть не уснув.       — Никит, спасибо большое, — они опять стояли у дверей актового зала, Юля снова обнимала его, стискивая всё сильнее.       — Я ж тебе не нужен был даже.       — Нужен был. Как моральная поддержка.       Тут к ним вышел Макс.       — Ну что, идём?       — А вы познакомились уже? — у Юли, как всегда, загорелись глаза, когда появилась возможность познакомить кого-нибудь друг с другом.       — Ага, я его у тебя забираю, кстати. Нам по пути, как я понял. На этих словах Юля задумалась.       — Так вы же, вроде, в одном доме живёте. Теперь. Никит, ты же в тот дом высокий за зелёным магазином (универмаг, недалеко от школы, в который часто ходили ученики)?       — Да-а…       — Круто, — Макс выглядел удивленным и улыбался. — Пойдёмте тогда. Юль, тебе в другую сторону? — он показал вежливую печаль на лице.       — Ага. Вы тогда идите, а я Катю подождать обещала.       — Так зачем я был тебе нужен?       В ответ Юля просто улыбнулась и зашла обратно в актовый зал.       — Вы типа встречаетесь или что?       — Или что. Я просто так, блять, сегодня здесь сидел.       — Да ладно тебе. Зато со мной познакомился. Какой этаж?       — Пятый.       — Шестой, — они даже засмеялись.       Не сложно было представить, что было после. Родители Никиты почти всегда работали допоздна, со сменным графиком, поэтому соседи часто видели заспанного Макса, который, зевая, спускался в лифте на этаж вниз с кружкой чая. Взрослые тоже начали общаться между собой, даже находя время выбираться куда-то из дома.       Никите нравилось, что уже ставшему лучшим другу не важна разница в возрасте. В самом деле, три года (Никита рано пошёл в школу, Макс — наоборот) — немного, но это заметно, когда считаются года обучения. Макс часто подшучивал и называл Никиту «мелочью» или чем-то в этом духе, сначала ему не нравилось, но потом он привык и перестал возражать.       Зато теперь девятикласснику стало легче делать уроки. Макс много времени проводил у друга, в учёбе он был хорош и с радостью ему помогал. Во время их своеобразных занятий он почему-то превращался из ехидного мудака в какого-то доброго старшего брата. Кроме этого они узнали ещё много нового друг про друга.       Никита, как быстро понял Макс, очень легко мог бы делать свои уроки сам, ему бы всё удавалось, но время он уделял только тому, что было ему интересно, и всегда преуспевал в этом. Обычно он был ответственен и строг, а в компании достаточно близких знакомых весел и шутил остроумно и не по годам умно. Он сам не понимал почему, но многие в школе знали его, хотя он и не гнался за этим, большую часть времени проводя за книгами или общением с соседом сверху.       Тот, в свою очередь, оказался, как при друге в шутку говорил Никита, «бабником, да и уёбком вообще». Часто он был в компании какой-нибудь девушки, которые раз в несколько месяцев менялись. Причем, глядя на них, никто не испытал бы сомнений о роде их отношений с Максом. Они были красивы, и действительно вызывали у него какую-то симпатию, но одна быстро сменялась другой и, благодаря его стараниям, без горьких обид.       Всё хорошее и плохое, что они узнали друг о друге, только укрепило их отношения, и, случайно познакомившись в школе, они стали настоящими лучшими друзьями с общими интересами и безграничным доверием между собой.

***

      Спустя два года после их знакомства.       — Двинься, пиздюк, — в одной руке Макса была тарелка с чипсами, а в другой кружка с газировкой. Коленом он умудрялся пихать Никиту, писавшего что-то в тетради, чтобы тот уступил ему место на кровати около ноутбука. — Да тяжело же!       — Сука, тебе чё надо? — он всё-таки подвинулся, по привычке споря, но исполняя просьбу. — Иди домой вообще, мне завтра контрольную по алгебре писать.       — Не пойду я никуда. Какой фильм хочешь?       — Блять, Макс!       — Ладно, ладно. Сам выберу, — на ноутбуке заиграла какая-то комедия, которую Никита, на самом деле, не замечал.       — Как это решать? — он протянул другу тетрадку.       — Я тебе что говорил? Бери за «тэ». Все, что только можешь. Здесь вот эту хуйню, — он ткнул пальцем в тетрадку, отпивая из кружки.       — Точно, спасибо.       Ещё несколько минут под тихие разговоры из динамиков они занимались своими делами, пока Никита не сказал радостно:       — Всё! Решил… Проверишь?       — Давай сюда, — Макс начал внимательно водить взглядом по строчкам, а потом, как всегда в таких случаях, улыбнулся. — Молодец, — Никита облегчённо вздохнул и задумался.       — Я же сдам, как думаешь?       — Конечно сдашь, о чём ты вообще.       — Спасибо, — ему, он сам не знал почему, становилось лучше от приободрений друга.       Это уже было обычно для их них. Они постоянно материли друг друга и, когда только могли, шутили над мелочами. Им не было обидно, оба знали, что не смогли бы так открыто вести себя с кем-то другим. Но, когда нужна была помощь, даже маленькая, без каких-либо вопросов они помогали друг другу, даже не думая о возможности этого не делать. Благодарностью были искренние улыбки, о которых не говорили. За два года они успели стать самыми близкими людьми.       — Чё на Новый Год? Бухаем? — впервые родители решили уехать на праздник за город и оставить детей одних, смирившись с потреблением алкоголя несовершеннолетним Никитой.       — Конечно, — он был не слишком социален, но повеселиться с лучшим другом, конечно, любил.       — Почему я спрашиваю вообще? Уйдём куда-нибудь на ночь? Меня одногруппники гулять звали, пойдём? — Макс после школы, естественно, поступил, куда и планировал, оказавшись далеко не последним в списках, и теперь был довольно популярен не только среди однокурсников, но и в институте в целом. Тем не менее, вопрос о проведении праздника порознь с Никитой для него не стоял.       — Я не знаю…       — Это типа «я не хочу»?       — Ну, я же с тобой хотел праздновать, а тебя там наверняка одногруппницы окружат, а я буду тащиться где-нибудь сзади грустный. Ходили с твоими уже. Но если ты хочешь, можем пойти.       — Да ладно. Всё для тебя, — они засмеялись, не задумываясь о том, что это была абсолютная правда. — Ну тогда с бутылкой вискаря идём смотреть салюты, а потом посмотрим.       — Спасибо, — Никита всегда был по-своему благодарен Максу, не понимая, почему тот проводит с ним большую часть своего времени, когда мог бы посвятить его кому угодно.       Так, за месяц до праздника, было решено, как он будет проведён.

***

      Тридцатое декабря.       — Смотрите мне в сугробе не усните, — больше для вида говорил Никитин отец, пока мама, уже тоже одетая, бегала по кухне.       — Пап, мы если и будем много пить, то не на улице, — лучшее и правдивое заверение, пока мама не слышит, на которое Николай Павлович рассмеялся, вспоминая свои молодые годы.       — В общем, я на тебя рассчитываю.       — Конечно, — Никита знал, что отец доверяет ему, и не собирался подрывать это доверие.       Через пару минут к их квартире подошла семья Макса. Он по-свойски поздоровался с родителями друга и с ним самим и тут же кинулся на любимое кресло в их гостиной.       — Так, Никита, следи за ним, — сказала мама Максима, полностью доверяя другу сына и немного опасаясь буйного нрава своего ребёнка в контексте праздника в пустой квартире. — Натворит ещё чего.       — Кто за кем следить ещё будет, — постулировал голос с кресла.       — Я постараюсь, теть Ир, — Никита уже сам подозрительно смотрел в его сторону. В это время с кухни вышла Елена Георгиевна, мама Никиты. Начались долгие прощания, под конец которых отцы уже оттаскивали жён от детей, особенно от Никиты, которому, как самому порядочному, поручалось следить за сохранностью квартир.       Родителям всё-таки удалось уехать, и, только услышав, как закрылся лифт, Макс вскочил с кресла, с радостным кличем:       — За бухлом! — он начал окружить вокруг Никиты. — Так, я сейчас к себе за курткой. Одевайся.       И вылетел за дверь. Никита только засмеялся. Не то чтобы Макс так любил напиться, хотя довольно часто делал это за компанию на каких-нибудь вписках, на которые его лучший друг почти всегда отказывался идти. Просто им нечасто удавалось выпить вдвоём. Иногда они пили, притом немного, когда родители у обоих до самой ночи оставались на работе, но это ведь тоже было редкостью, и сейчас появилась возможность отметить праздник с человеком, который уже практически все о тебе знает: не нужно будет волноваться о том, что скажешь или сделаешь что-то не то. Поэтому Макс так радовался возможности впервые увидеть Никиту, безостановочно смеющимся и еле стоящим на ногах, а не с чуть заплетающимся языком — хорошая возможность повеселиться. Ещё он точно для себя решил, что, как бы ни было интересно увидеть друга в таком состоянии, нужно обязательно следить за тем, чтобы тот не перепил и был в порядке.       Парни решили, что на них двух бутылок хватит, поэтому на всякий случай взяли три и пару литров пива, и теперь шли из магазина домой.       Не удивительно, что весь день прошёл весело. Они смотрели кино и смеялись. Особенно смеялся Макс, потому что Никите нужно было идти в школу тридцать первого числа. Тот тоже не остался в долгу и наутро его разбудил, так что Максу пришлось готовить завтрак.       Ему было скучно, пока друг был в школе. Он просто сидел и смотрел какой-то сериал, ожидая его. Никита часто думал, что для Макса странно так много времени проводить в его компании, и даже говорил ему об этом, хмуря брови в те моменты. А Макс никогда не рассказывал, как он по-настоящему к нему относится.       У него всегда было много знакомых и приятелей, но никогда не находился человек, с которым ему не было бы неловко, когда они молчат, или было бы весело без тех усилий, которых Макс не прикладывал совершенно для общения с Никитой. Он не говорил ему об этом. Это был его первый друг, с которым хотелось проводить время, и который сам к нему тянулся. Знание того, что рядом родственная душа, тихонько грело изнутри. Общаясь с Никитой, он отдыхал от мира вне их компании. Он не думал, что друг этого не знает, потому и не упоминал.       Вскоре Никита вернулся из школы и застал Макса спящим за каким-то сериалом. Сделал ему чай, разбудил и пошёл на кухню. Это стало уже почти ритуалом. Если Никите приходилось будить друга (не из вредности, как утром), он делал ему сладкий чай и давал время прийти в себя.       — Я проснулся, — через пять минут сонный комок прикатил на кухню с кружкой, где Никита уже сидел за столом.       — А я еды купил. Салатиков там всяких. Садись, я тоже чай заварил.       Ещё около получаса они просидели с уже пустыми кружками, обсуждая последний день перед праздником в школе. Потом засели смотреть новогодний выпуск какого-то шоу, иногда посмеиваясь и принося ещё какой-то еды с кухни. Около десяти часов решили накрывать на стол, начиная подливать выпивку в принесенную Никитой газировку.       Новый Год встречали уже с лёгкой размытостью в глазах, и сильно смеясь, почти крича хором с телевизором:       — Десять! Одиннадцать! Двенадцать! — и под бой курантов опустошили бокалы с виски, заменившие им новогоднее шампанское, о котором никто даже не подумал.       — Ну что, с Новым Годом? — смеясь, спросил Макс.       — Да, с Новым Годом. — Никита вовсю улыбался. — Сейчас салюты забомбят. Идём?       — Идём.       Они оделись и вышли из дома на улицу. Откуда-то недалеко уже раздавались громкие хлопки.       — Это, наверно, с другой стороны дома во дворе. Бежим! — с этими словами Макс схватил Никиту за куртку, и потянул за собой, они успели увидеть несколько последних залпов.       Ещё несколько часов они гуляли.Всё время где-то взрывались фейерверки, и вокруг ходили толпы народа. Сами ребята бродили по людным местам, всё время смеясь и задирая вверх головы во время грохота. Около четырёх часов ночи они пошли домой.       — Так. Предлагаю включить «Один дома» и пить.       — Давай, — за четыре часа оба успели протрезветь, поэтому смеялись уже просто так.       Они взяли ноутбук, поставили его на стул перед кроватью, включили фильм и заняли свои любимые места- сели, оперевшись спинами о стену, предварительно положив у неё все подушки, которые были в доме. К середине фильма первая бутылка закончилась, а сюжет начал ускользать. Они веселились уже из-за этого, но вдруг Никита решил поговорить о том, что первым пришло ему на ум:       — Макс.       — М-м?       — А почему ты со мной Новый Год встречаешь? — вопрос вызвал у пьяного Макса полное недоумение.       — В смысле?       — В прямом, бля…       — А с кем мне его встречать? Предки уехали…       — Да я не о них. Ну, у тебя же есть ещё друзья, — у Никиты язык заплетался, — девушка. Как её… Лена?       — Мы ж расстались.       — Когда успели?! — его всегда поражала склонность друга так часто менять девушек.       — Когда она сказала: «либо ты встречаешь Новый Год со мной, либо мы расстаёмся», — он засмеялся.       — Макс, ну зачем? — Никита негодовал.       — Да ладно тебе. Я ж её всё равно бросать собирался, а тут типа сама повод дала.       — Как ты так можешь? — Никита повалился на плечо Макса.       — Как «так»?       — Ну ты… Блин, как сказать-то?.. Ну ты меня понял? — алкоголь мешал складывать слова в предложения.       — Да нихуя я не понял!       — Блять. Ну ты всё время девушек меняешь, и тебе как будто не нравится с ними время проводить, зачем тогда? — после этих Никитиных слов Макс громко смеялся с полминуты, так что он даже поднял на него глаза.       — Ты как маленький, — он всё ещё пьяно хохотал. — Секс. Я трахаться хочу, — Никиту эти слова правда удивили, он знал, что Макс уже спал с кем-то, но как-то не думал об этом. — Я не находил ещё девушку, которую мог бы долго вытерпеть, поэтому так часто менять приходится.       Никита лег обратно и задумался.       — Оно разве того стоит? — говорил он с искренним непониманием в голосе.       — Слова девственника, — Макс, даже не видя лица друга, понял, что тот нахмурился, но перестать улыбаться не мог. — Да не дуйся ты.       — Я не дуюсь. Я не понимаю, это правда настолько здорово, что ты готов терпеть их?       — Да, — опять смех, а потом ступор. — Подожди. Ты хоть целовался уже с кем-нибудь?       — Думаешь, ты бы не знал об этом?       — Как же это мило, — он снова смеялся вовсю. — За шестнадцать лет не поцеловаться ни разу.       — Случая не было…       — О-о-о!.. — этот звук Никита уже определял для себя как сошествие очередной безумной идеи в голову друга.       — Так, ты чё ещё придумал? — он даже был немного напуган.       — Давай целоваться.       — Чего?! — Никита отлип от его плеча, боря сонливость, навеянную алкоголем и почти сутками бодрствования.       — Да! — Макс потянулся к его лицу, а Никита начал отползать к стенке. — Ты просто не знаешь, как это всё круто, поэтому у тебя и нет никого.       — Да не поэтому! — он уже уткнулся спиной в свои серые обои и мог только наблюдать, как друг приближается к нему.       — Мне самому интересно стало. Никогда с парнем не пробовал, лучше с тобой.       — Почему со мной?       — Это же ты. И мы ведь друзья, да? — Макс был сантиметрах в десяти от лица Никиты.       — Именно! Нам нельзя. Блять, Макс, отвали! Ты…       Он не успел договорить, потому что губы Макса уже быстро коснулись его, тут же снова отдаляясь и складываясь в улыбку. До Никиты дошло спустя несколько долгих секунд. Он и так был красный от виски, а теперь лицо совсем пылало, из груди вырывались звуки, которым следовало бы стать словами возмущения, но из-за эмоций ничего членораздельного не выходило. Максу это показалось таким милым и необычным: он ни разу не видел друга, краснеющим от смущения. Где-то в глубине сознания ютилась мысль о том, что нужно списать всё на шутку и остановиться, но участившееся от вида Никиты дыхание и алкоголь говорили продолжать.       Макс со свойственной ему ухмылкой взял Никиту за подбородок, тому пришлось поднять опущенные глаза, и посмотреть на него.       — Я украл у принцессы первый поцелуй, — с этими словами их губы слова встретились.       Им обоим было так странно. Макс впервые целовал парня, и ему безумно нравилось: с обычно рассудительным, никогда до того не смущающимся настолько на его глазах другом, в тот момент он мог делать, что хотел, и Никита ему казался милее всех тех девушек, которые строили из себя невесть что.       А сам Никита не мог до конца понять, что происходит. Он до последнего думал, что Макс шутит, пока его губ впервые не коснулись чужие. Они были такими мягкими и очень умелыми, в отличие от его собственных. И всё-таки это казалось ему неправильным.Ему казалось неправильным то, что Макс снова и снова творит всё, что вздумается, с его ртом.       Он уже перестал ухмыляться и хрипло дышал, прижавшись к Никите и обхватывая руками его лицо. Легко кусал губы, иногда вытягивая к себе в рот и проводя по ним языком.       Будь Никита трезв, он бы тут же отпихнул Макса, но в тот момент просто не мог. Он смог лишь подумать о том, что Макс был прав — целоваться действительно безумно приятно. Его руки, до тех пор находящиеся на плечах и хоть немного пытавшиеся оттолкнуть, несмело переместились туда, куда им так хотелось. Одну он положил на оказавшуюся действительно сильной спину, а другой стал перебирать мягкие волосы, прижимаясь к нему ещё больше.       Макс не выдержал и, не выпустив лица из рук, отстранился на пару сантиметров, смотря в полуприкрытые глаза часто дышавшего Никиты. Большим пальцем немного надавил на губы.       — Хочу с языком.       — М-макс… — Никита будто пытался возразить, но весь словарный запас из головы вышибло.       — Открой рот, тебе понравится, — непонятное мычание в ответ и шёпот Макса в безвольные под его руками, уже не сомкнутые губы. — Открой…       Никита снова с трудом задвинул куда-то чувство неправильности того, что они делают. Его в стену вжимало сильное тёплое тело, одна рука Макса уже спустилась на талию, плотно прижимая к себе. Он полностью вёл, как хотел хозяйничал у Никиты во рту, находил своим языком его, пугливый и неумелый, учил неприличным вещам.       Сам Макс будто с катушек слетел и не знал почему. Ему ужасно хотелось продолжать, хотелось, чтобы тихие стоны, вызванные поцелуями, стали криками, чтобы румянец на щеках разлился по всему телу, а руками, так робко прижимающими его к себе, Никита до боли цеплялся его за голую кожу. Он, сам не до конца понимая, что творит, начал медленно вести рукой от талии к прессу, а оттуда — ещё ниже. Как только он сжал натянутую ткань джинсов, Никита замычал и оттолкнул его, отползая и падая с кровати на пол.       Они бешено дышали, Макс смотрел на Никиту, а тот — в пол. Оба сразу практически протрезвели.       — Ты чего? — Макс не решался к нему приблизится.       — Т-ты совсем, что ли? — у Никиты в голосе была паника. — Мы не должны… таким заниматься.       — Я… Прости, — говорил он, видя, что друга больше нельзя шокировать, а то случиться что-нибудь нехорошее. — Я увлёкся. Прости меня. Ладно? — он искренне извинялся, это успокоило Никиту, который уже решился поднять глаза.       — Хорошо.       — Я пойду спать на диван, — обычно один из них спал на полу.       — Да.       Макс взял одеяло, предназначенное ему, пару подушек и отправился в гостиную. Только по пути понял, что у него стояк и, матерясь в мыслях, пошёл в ванную. Засыпая в разных комнатах, никто из них уже не думал о празднике или планах на наступивший год, но оба долго не могли уснуть.       Макс, привыкший принимать себя таким, какой он есть, но, всё же, немного опасаясь, размышлял о том, что, похоже, он влюбился в лучшего друга и только сейчас это понял. «Какой же я идиот…» — думал он.       А Никита боялся. Он помнил, как хорошо ему было, когда те руки прижимали его к себе, как хотелось ещё и ещё, и как он возбудился от того, что Макс с ним делал. Было страшно, потому что в его сознании жила мысль о том, что двум парням заниматься такими вещами неправильно. К тому же, они лучшие друзья. Он думал о том, что многие, даже обычные отношения такого рода, заканчиваются ссорами и расставанием, вспоминал, как одна за другой девушки насовсем уходили из жизни Макса, а терять его́ Никите не хотелось больше всего.       Оба уснули под редкий грохот фейерверков, думая о человеке за стенкой, опять невольно прогоняя в голове события прошедшего получаса, и старались не думать о предстоящих сложностях.