II
4 декабря 2016 г., 14:36
Никита проснулся первым. Голова раскалывалась. Он кое-как поднялся с кровати, немного посидел, гладя куда-то в пол и пошёл на кухню. По пути решился заглянуть в гостиную, на диване пока ещё мирно сопел Макс.
Он сразу вспомнил прошлую ночь: смутные картинки, разговоры, странно волнующие сердце, лицо друга перед его собственным, а потом было так горячо. Стало стыдно за то, что позволил ему всё это.
Никита посмотрел на Макса. Тот как всегда спал, обнимая подушку; впервые Никита увидел его по-особенному милым, но тут же прогнал эти мысли.
Всё-таки дошёл до кухни, заварил крепкого чая на двоих, сел и стал тихонько отпивать по глотку, стараясь свести движения к минимуму. Оставалось только ждать, пока Макс проснется.
Никита сидел в тишине минут десять, а потом из гостиной послышатся тихий мат — Макс скоро придёт на кухню.
— Доброе утро, — ему было очень плохо, к тому же, он помнил, что было ночью, поэтому так неловко стоял в дверях, будто первый раз в эту квартиру пришёл.
— Ага, — Никита сжалился над Максом; что бы он ни делал, это всё-таки тот самый Макс, который каждый раз тяжело переживает похмелье, а Никита отпаивает его чаем. — Потом поговорим. Чай будешь?
— Спасибо… — Максу будто физически легче стало. Он боялся, что Никита начнёт его избегать или станет по-другому себя вести, но ничего такого заметно не было, поэтому он просто сел на стул и начал пить заваренный ему чай, не зная, что скоро всё поменяется.
Они молчали. Приходили в себя и не говорили ни о чём, о ночи тем более.
Они не поговорили в тот день, просто сидели на кровати и пялились в потолок. Потом тоже. Они просто молчали об этом, хотя каждый помнил.
Макс через несколько дней впервые в жизни посмотрел гей-порно и кончил, представляя, как бы выглядел Никита под ним. Сначала много матерился в душе, думая о таком, но потом понял, что эти мысли не оставят. Не решался заговорить о новогодней ночи и просто пытался продолжать общаться, как есть, отложив какие-либо действия на потом. В один день Макс окончательно убедился, что смотрит на друга влюбленным глазами, и решил радоваться первой в жизни влюбленности, но его уже избегали.
Никита тоже думал о Максе, но прятался от этих мыслей, как мог. Он не видел тех взглядов в свою сторону, поэтому думал, что Макс только накинулся на него по пьяни и попросил бы забыть, заговори Никита об этом, а он не хотел забывать. Он не мог ничего с собой поделать, но не хотел погрязнуть в этом полностью, поэтому старался меньше общаться с ним.
***
Четвертое марта. — Галина Валерьевна! Здрасте! — Макс с Никитой подходили к школе с большими сумками через плечо. — Максим, рада тебя видеть, — завуч, а вместе с тем классный руководитель выпускного класса, улыбалась парням. — Вы готовы и всё взяли, да? — А как же. — Ладно, вас не проверяю тогда. Через пятнадцать минут идём, — и ушла приветствовать пришедших одноклассниц Никиты. Начинались каникулы, на которые была запланирована последняя поездка Никитиного класса в другой город. Макс попросился с ними ещё в ноябре, как только услышал, что Никита едет куда-то без него, и теперь они вдвоём стоят у школы в десять вечера и уже готовы сесть в поезд. За два месяца в их общении многое изменилось, они также шутили и помогали друг другу, но всё это было с натяжкой. Что-то поменялось в их головах, они стали меньше времени проводить друг с другом, и неизвестно, кому из них от этого было хуже. Оба волновались по поводу поездки. Им предстояло провести вместе пять дней. Никита, конечно, даже в такой ситуации предпочтёт компанию Макса одноклассникам, да и они не будут против. Все знали об их дружбе, но появление в компании школьников студента, всё равно, не могло остаться незамеченным, поэтому несколько часов друзья отбивались от попыток присоединиться к их обществу, пока им не позволили спокойно уснуть на верхних полках в одном купе со взрослыми. Приехали, и класс отправился заселяться в гостиницу. Никита с Максом, конечно, были вдвоём в одной комнате. Весь день толпа моталась по экскурсиям, иногда заходя в кафешки на перекус. Было что-то интересное, но большинство увиденного, конечно, почти никто не запомнил, ведь все приехали для того, чтобы побыть с друзьями в другом городе. Макс думал о Никите и «этой чёртовой романтике», а тот даже расслабился, снова будто вернувшись в прошлый год, когда общение с лучшим другом не вызывало стыда за появляющиеся мысли. Им было весело вот так гулять вместе, смотреть на что-то, обсуждать всё вокруг, смеяться и пропускать мимо ушей блеяние бабушки-экскурсовода. Так прошли пять дней. Для Макса это было каким-то сладким мучением: он видел, что Никита вернулся к нему, но не мог делать всего, что так хотелось. Очень хотелось снова поцеловать его. Хотя бы это. Вечером предпоследнего дня поездки, около десяти часов, все уже были в своих комнатах (или просто в комнатах), Макс с Никитой тоже. Их звали на какую-то посиделку, сознательно упускаемую взрослыми из внимания, но парни устали за день и отказались. Макс лежал на кровати, глядя в потолок и думал, как бы заговорить с Никитой. Тот отложил планшет, на котором только что было какое-то видео, и ушёл в душ, а у Макса в голове уже появилась идея: может, плохая, но единственная. Долго ждать Никиту не пришлось, минут через пятнадцать он вышел в комнату в своей домашней одежде, которая уже так сильно нравилась Максу, — растянутая футболка и большие штаны, так заманчиво прятавшие под собой тело. — Пойду тоже. А то завтра проспим наверняка. — Ага, давай. Я тогда спать уже ложусь. — Хорошо, — пока всё шло так, как и думал Макс, хотя ничего ещё не случилось. Он быстро помылся и минут десять простоял под водой, решаясь, а потом вспомнил, что Никита собирался уснуть, быстро вылез из-под душа, наскоро вытерся, натянул трусы со штанами и вышел из ванной. Никита лежал под пухлым одеялом спиной к Максу. Он тихонько сопел, но Макс знал, что он не спит, понимал это просто по звуку дыхания. «Блять… Сейчас надо. Он же всё поймёт, если что, да?..» Он тихо подошёл к кровати и услышал чуть более сильный вдох. Поднял край одеяла, забрался под него и прижался телом к Никите. Оба часто дышали в темноте. Он начал говорить тихо, почти шептать: — Никит. Мы так и не поговорили. Про Новый Год. А надо бы. — И ты решил, что это нужно делать так? — у Никиты дрожал бы голос, говори он громче. — Да, только так, — Максу стало радостно уже от того, что Никита его не отталкивает. Он обнял его одной рукой поперёк груди, прижал к себе и ткнулся носом в волосы, пахнувшие шампунем. — Как же хорошо… Я соскучился. — Макс, не трогай меня, — говорил Никита, и сам не знал почему. Ему было так приятно чувствовать, как Макс обнимает его, что он так близко. Дыхание сбилось ещё сильнее. — Почему? — это был уже шёпот в самое ухо. — Это неправильно. — Именно правильно. Это было бы правильнее всех моих прошлых отношений. — Нет. Тебе же нравятся девушки. А мы просто друзья. Если тебе просто интересно с парнем, то так нельзя. Макс беззвучно рассмеялся, опалив затылок Никиты парой коротких выдохов и стал нашёптывать ему то, что заставляло сердце сбиваться с ритма: — Балбес. Я, знаешь, после той ночи не могу перестать думать о тебе. Мне кажется, я влюбился. И вообще, я такой идиот. Понял, что люблю тебя, только недавно. Такой мудак, правда, — он начал тереться носом о шею перед ним. — Врёшь, — Никита думал, что задохнется от лавины нахлынувших эмоций. — Когда я тебе врал? Мне так хорошо с тобой. Почему я раньше не думал о тебе так? — Как «так»? «Хочу его трахнуть»? — Это тоже, да, — Макс засмеялся, а Никита слабо ткнул его локтем в живот. — Ну, а как ещё? Ты таким милым был той ночью. — Не надо, — было так смущающе это слушать. — Надо. Ты был очень милым. И сладким. — Блять, завали. — Прости, — опять смех в шею, потом молчание в несколько секунд. — Давай встречаться, а? — оба чувствовали, как бешено бьётся сердце в своей и чужой груди. — Нет. — Почему? — С девушками своими иди встречайся. — Ты ревнуешь? — Не ревную я ничего. — Я… с ними спал. — Ох, ну молодец! — эти слова Никиты опять развеселили Макса. — Я о том, что я с ними спал и только. Я, наверно, не понял, что влюбился в тебя, потому что у меня такого и не было никогда раньше. — Вот так поцеловал и влюбился? Как же, — голос у Никиты всё-таки задрожал, но на шёпот он не переходил, не мог себе позволить. — Нет, вот так поцеловал и понял, что влюбился два года назад, когда познакомился с тобой. Мне тебя что, как телку уламывать? — Зачем тебе меня вообще уламывать? Почему нельзя всё оставить, как было? — Потому что я не вытерплю. Я хочу тебя, — на этих словах Макс шумно выдохнул и быстро залез рукой Никите под футболку, прижав к себе ещё сильнее за плоский живот. — Блять, ты же жрешь дохуя, почему худой такой? — Макс, хватит, — Никита не мог контролировать дыхание, оно уже было громче его слов. — Заебал. Ты же хочешь, так что заткнись и дай мне уже сделать что-нибудь. — Макс провёл губами по шее, поцеловал за ухом и лизнул его. Никита почти сдался. Он бы не сделал ничего сам, но и отказать сейчас не смог бы. Как будто он снова пьяный в дрова, как тогда. Он залез к себе под футболку и накрыл своей рукой руку Макса, который уже целовал его шею. — Сука, Макс, что ж ты делаешь… — после этих слов Никиту перестали прижимать к голой груди и уложили на спину. Они смотрели друг другу в глаза, и лица были так близко; Макс одной рукой опирался о диван, нависая над Никитой, а другой поглаживал его живот под футболкой. — Можно я тебя поцелую? — Макс… — Давай, как принцессу, — он смеялся. — А потом будем жить долго и счастливо. — Не смешно нихуя, — Никита положил руку ему на щеку. — Ты точно уверен? Ты же знаешь, что надо будет молчать об этом? А ещё я в тебя втрескаюсь окончательно и буду ревновать и капризничать. И так всегда. — Да, принцесса. Пара секунд — и он сдался. Совсем. Не мог больше сдерживать всё это. Никита сам притянул Макса к себе. Первое касание губ было таким лёгким, а потом разрослось бешеным ритмом. Было даже лучше, чем тогда, теперь оба старались получить как можно больше. Никита обнимал друга, уже не просто друга, за шею и так страстно отвечал на поцелуй, боялся, что плохо получается, но почти сразу из головы все мысли вылетели, когда Макс начал облизывать его язык, просто хотелось прижаться к нему сильнее. Тот только через пару минут оторвался от губ Никиты, снова стал смотреть ему в глаза и на выдохах произнёс: — Так бы тебя и трахнул, — опять поцеловал. — Я сделаю это дома, как только смогу, ты понял меня? — Да… — Никите уже до дрожи этого хотелось. Ему казалось, что угодно с Максом будет восхитительно. Он опять потянулся за поцелуем и получил его. Макс быстро сел между ног Никиты и заставил закинуть их ему за поясницу. Он поднялся, взял его за бедра и прижал ещё сильнее к своему стояку, начал тереться им о Никитин через ткань своей и его одежды. — Чёрт, как круто… Тебе нравится? — он никогда такого не чувствовал, ни с одной девушкой; было непривычно, но так здорово, до жути возбуждающее смотреть на парня, который хватается за простыню, лежа под ним, и выстанывает блядское «Да». Сам Никита еле держался и только глубоко дышал, вцепился Максу в руки, которые не позволяли отодвинуться хоть на миллиметр и наслаждался тем, что может позволить ему делать с собой что угодно. Он смотрел, как Макс наклоняется к нему, чтобы снова начать целовать, но теперь он этого не сделал, оттянув назад голову за волосы, почти кусал шею, проходя языком от ключиц почти до самого уха, всё-таки срывая тихие стоны. Стук в дверь. Оба остановились, распахнув глаза. Секундная тишина. Тихий шепот Макса: — Что за херня? А потом голос из-за двери: — Никита! Макс! Вы же не уснули ещё? Мы классуху погулять уговорили. Все идут, она сама сказала. Вставайте, я так ору, что вы не могли не проснуться. — Сука, мы спим! — Макс почти подпрыгнул, снова поднимаясь, он был почти в бешенстве. — Раз так отвечаешь бодренько, значит не спите. Через пятнадцать минут внизу все собираемся. Мы вас ждём, а я ушёл, — это был Серёжа, Никитин одноклассник, в то время самый ненавистный для них человек. — Твою мать! Надо ж мне было рот-то раскрыть. Сука! — Тихо… — Да какое там тихо?! Только дорвался! Блять! — Макс опять наклонился и с жадностью поцеловал Никиту, притягивая к себе за волосы. — Чур я в ванную. У тебя пять минут, — чмокнул в нос и оставил парня наедине со стояком. Каждому пришлось отсмеяться и разобраться самому. Были бы они вместе — растянули бы удовольствие. Потом они ещё долго улыбались и переглядывались, гуляя ночью с Никитиным классом, смотря в окна утреннего поезда и шагая уже до своих квартир. Они жадно целовались в подъезде, прислушиваясь к каждому звуку, и вернулись домой позже, чем ожидали родители.***
Прошло два месяца. — Мам! Мам, ты где? — кричал Макс, ходя по комнатам в поисках матери. — О! Мам, я сегодня у Никиты останусь на ночь? Квартира пустует. — Да, хорошо. Уже идёшь? — Ага. — На балконе только полки на шкаф поставь, ладно? — Конечно. Макс быстро расправился с поручением, данным ему несколько дней назад, поцеловал мать в щеку и выбежал из квартиры, чтобы, даже не дожидаясь лифта, побеждать по ступенькам на этаж ниже. Звонок в дверь, несколько томительных секунд ожидания, перед тем, как она распахнется, и любимое улыбающееся лицо перед глазами. Никита только успел увидеть, как Макс сделал шаг внутрь его квартиры, а потом его быстро притянули его за талию и начали целовать прямо у порога. — Дверь закрой, дебил, — долго не отпускали, перед тем, как он смог сказать это. — Извини, — Макс защелкнул замок, даже не оборачиваясь. — Ну что, принцесса, шампанским тебя напоить или без прелюдий обойдёмся? — Мудак, — они снова смеялись и целовались. — Люблю тебя. Не прерывая поцелуев, они дошли до спальни и упали на кровать. Могли шуметь сколько угодно и впервые за два месяца делать всё, что захотят. — Футболку снимай, — Максу хотелось, чтобы его слушались, хотя сам бы сделал всё, что Никита скажет, он просто видел, что ему это нравилось. — Ложись поудобнее, окей? — Чего? — Никита не успел толком слова сказать, как Макс уже слез с кровати и тут же подтащил его к краю за бедра, притом начав целовать живот, выводя на нём узоры языком. — Просто держись крепче за волосы и толкайся, когда захочешь, ладно? Джинсы с бельем Никиты уже поползли вниз. — Ты же не?.. Блять… Никита уже привык к тому, что его занижают в тёмных комнатах, требуя поцелуев, привык даже к совместной дрочке, но такого ещё не было. Макс стоял перед ним на коленях, водя губами по члену и поглаживая его пальцами. Он начал улыбаться, почувствовав на себе смущённый взгляд и услышав какой-то лепет. Всё никак не получалось выжать из Никиты его милое смущение, но теперь он добился своего. Решил не дожидаться бормотаний, а сразу перейти к постанываниям и глубоко взял в рот, потом немного отстранился и делал так снова и снова. Никита тут же вцепился ему в волосы, вспомнил, что Макс советовал ему толкаться и не удержался, просто начал двигаться, как бы это не было смущающе, хотелось ещё. Он почти кончил, как Макс оторвал свои губы, чем вызвал протестующие мычание. Схватил Никиту за запястья, перебрался на кровать и засмеялся ему в самые губы. — Ты такой милый, когда смущаешься. Открой рот, я тебя поцелую, — Макс смотрел на чуть приоткрытые губы, но не поцеловал, а укусил их. — Шире. Да, вот так. Поцелуй выбил из Никиты всю способность решать что-то самому, он хотел только, чтобы Макс поскорее взял его, но сказать ничего не получалось, будто говорить разучился. — Ты хочешь меня? Он всё сразу понял, просто хотел увидеть, как Никита извивается под ним, прося о большем, способный только повторять это своё «Да». Просто сорвался. Подарил ещё один быстрый поцелуй в губы, отпустил запястья и перевернул его на живот. За подушкой уже лежала смазка, закинутая туда заблаговременно, поэтому достать её не составило труда. Макс провёл рукой по спине Никиты, который только лежал и прогибался сильнее, открыл тюбик, выдавил немного на пальцы и прошёлся ими между его ягодиц, надавил на вход и, подумав, резко вставил палец почти целиком. Тут же раздались прерывистые выдохи и мычание. — Тише, — Макс начал медленно двигать пальцем, не обращая внимания на метания и протесты снизу. — Терпи. В Никите было уже два пальца, терпел он только ради Макса, но тут что-то дернулось внутри, сначала один раз, потом снова и стало так хорошо; это было сильнее боли, было плевать на неё, просто хотелось ещё, и он сам начал двигаться, откинул голову назад и ловил горячие поцелуи в шею, шептал «хочу тебя». Три пальца, больше стонов, и Макс не выдержал, резко их вынул, спустил с себя расстегнутые штаны, натянул быстро распакованный презерватив и начал медленно толкаться внутрь, постоянно целую напряженную спину. Сначала Никите было больно. Сильно больно. Он уткнулся лицом в сложенные руки и пытался дышать ровнее. Нежный шёпот делал немного легче. Макс медленно двигался в нём, стараясь как-то успокоить и вдруг снова задел это внутри, заставив Никиту выпустить стон. Он продолжал толкаться в том же темпе, хотя тело под ним уже отвечало и просило ускориться. — Тебе нравится? — Макс уже больше на рык срывался. — Да. Да, ещё. Ещё… Пожалуйста… Рваные просьбы сменились звуками недоумения, когда Макс отодвинулся, а он взял Никиту за волосы, резко дёрнул на себя и прошептал в ухо: — На спину перевернись. Тот послушался, едва находя силы и переворачиваясь, сгорая под испытующим взглядом, а потом по-кошачьи обвил Макса ногами и сам прижался к нему. — Хочу… Ма-акс… Давай уже, бля! Крышу обоим так сорвало, что казалось, хлипкая кровать сломается. Два месяца ожидания сказывались. Воздух будто раскалился и наполнился желанными стонами и даже криками. Макс видел перед собой затуманенный взгляд, когда отрывался от поцелуев, кусал припухшие губы, шею, уверенный, что останутся засосы, может, даже на видных местах. Теперь Никита полностью был его, как и хотелось, до боли хватался за спину и всем телом просил ещё, зная, что потом придётся несладко, но не сейчас… Максу хотелось одновременно защищать и страстно мучить, и две крайности сливались сумасшествием и выплескивались с неслышимым рычанием и глубокими толчками. — Я уже… Макс! Макс! Блять, ты… — Давай… По мозгам экстазом ударил вид того, как Никита выгибается, схватившись за руку на его члене, и несвязно кричит «Да!» и «как же хорошо» вперемешку с трёхэтажным матом. Макс от одного вида чуть не кончил, прекратил вдалбливаться в измотанное тело, стянул презерватив и дёрнул Никитину руку к своему члену, снова засовывая язык к нему в рот, чтобы через несколько секунд излиться прямо в чужую ладонь, не отрывая взгляда от усталых глаз напротив. Еще несколько минут они лежали рядом и приходили в себя, глубоко дыша, насыщали горячую кровь кислородом, пока мысли в голове не смогли собраться достаточно ясными образами. — Как же это было круто, — сказал Макс. — Охуенно. — Да… Очень круто. Я тебя люблю, ты же знаешь? Опять им казалось, что они пьяны: появились беспочвенные смешки и желание облизывать чужие губы, только теперь этого можно было не стесняться друг перед другом. В таком пьянящем дурмане прошла почти целая ночь, пока они не обессилили окончательно и не уснули рядом почти до самого вечера следующего дня.***
Где-то в начале августа. В голове у Никиты проносились числа: «Сорок пять… Сорок шесть… Сорок семь… Сорок восемь!!!» — Сорок восемь! Макс! Смотри! Да! Да, да, да! Есть! М-м-м… Руки обвили шею, а пальцы легко зарылись в тёмный ёжик волос, когда губы поймали протяжный поцелуй, за которым чувствовалась улыбка. — Поздравляю! — сказал Макс, тыкаясь носом в щеку. — Иди маме расскажи. — Хорошо. Опять короткий поцелуй, и Никита выскользнул из объятий и убежал за дверь, а Макс остался в комнате, чтобы до его ушей донеслась фраза: — Мам! Мама! Поступил! Всё-таки женским возгласами радости нельзя не улыбнуться, особенно когда это мама твоего парня радуется оттого, что теперь он будет учиться в одном с тобой институте. Макс решил отложить ноутбук, подняться с кровати и выйти в гостиную, на него сразу накинулись с объятиями. — Теть Лен, вы чего? — спросил он, смеясь. — Максимчик, спасибо тебе, что ты Никите помогал, — говорила она, стискивая его по мере своих сил, а потом снова кинулась на шею сына. — Боже мой, как я рада за тебя, — на глазах уже поступили слёзы. — Мам, спокойно, ты у нас впечатлительная. Очень. Я тоже рад, — Никита обнимал маму, и одними губами говорил что-то Максу, заставляя его улыбаться. — Когда папа придёт? Расскажем ему. — В семь наверно. — Ну хорошо. Мам, пусти меня, — улыбаясь, попросил он. — Ох, ладно, идите. Поздравляю, Никита, — мама ещё раз чмокнула его в щеку и ушла звонить кому-то рассказывать о радости. Как только она ушла, Макс подошёл к Никите, чтобы обнять его со спины, убедившись, что их не видно, и тихо сказал на ухо: — Будем праздновать? — Конечно. У меня завтра все допоздна работают… — А у меня завтра совсем никого нет, — улыбка чувствовалась во вдохах. — Идём в комнату? — Ага. Идём… Только тише, а то мама дома. — Хорошо.Ты молодец, солнце. Я люблю тебя. — Я знаю… — с улыбкой проговорил Никита перед тем, как дверь его в комнату захлопнулась, и Макс утянул его в объятия.
