Icarus – Home (feat. Aurora)
Пэнси Паркинсон считает, что он слишком много нервничает в последнее время.
Драко кидает раздраженный взгляд на надоедливую девчонку и привычно бросает
«отъебись, Пэнс».
Она уже даже не обижается.
Драко плохо спит, под глазами у него залегли мрачные тени, пугающие однокурсников, а неприятный характер стал того хуже. Драко Малфой не узнает сам себя. Но выбраться из этой трясины не может.
Мутное дно тянет к себе, а тина забивает легкие. Он тонет в водовороте событий и, кажется, совсем скоро перестанет сопротивляться.
Имя на правом запястье появляется неожиданно, летом перед шестым курсом. И оно служит насмешкой над всем родом Малфоев, представители которого нередко высокомерно смотрят с семейных портретов в поместье. Люциус исчез в недрах Азкабана, и именно в этот момент, когда Пожиратели, наконец, вышли из тени, это гребанное имя решило появиться на гребанном запястье и сделать его гребанную жизнь в разы дерьмовее.
Почерк был не слишком крупным, буквы четкие, но написаны наспех. Как конспект на паре у Флитвика.
Драко был готов отрубить себе руку, но не был уверен, что эта надпись не вылезет в другом месте. Жечь кожу было бесполезно, буквы проявлялись поверх запёкшейся плоти, и ни одни маскирующие чары не скрывали это проклятье.
Мерлин, где он так оступился?
Вокруг же всегда было много девушек: все эти чистокровные
суки, добропорядочные и невинные когтевранки, пусть даже стервозные и шлюховатые однокурсницы. Он бы принял любую из них, смирился с каждой кандидатурой.
Но не с ней.
Не с этими отвратительными буквами на запястье.
Он бил кулаком в стену, надеясь заглушить пустоту внутри и избавиться от страха быть раскрытым. Какой
позор.
Какой блядский позор.
Малфой себе заказал браслет из черной кожи и приехал в Хогвартс, не обращая внимания на перешептывания тупых учеников о Метке. И выйдя на школьную платформу, среди всех людей, он сразу увидел ее. Эти вечно спутанные волосы, непонятная одежда и два остолопа, которые, словно свита, постоянно ее сопровождают. Или она их.
Драко не интересовался деталями их отношений.
Буквы под браслетом тогда будто бы начали гореть. Ему захотелось сорвать полоску с запястья и разодрать кожу, но он не мог оторвать взгляд от грязнокровки.
Ведь она продолжала залихватски смеяться и ублажать своих дружков. Ни одним мускулом не дернула, ни шелохнулась, даже запястьем не повела.
- Что тебе надо, Малфой? – а щенок заметно осмелел за лето.
Его подружка не смутилась, не начала смотреть под ноги, и лишь привычно обожгла яростным взглядом. Ничего нового.
Неужели ее совсем не беспокоит клеймо на запястье?
Драко проходит мимо, специально задевая Поттера, и, поравнявшись на секунду с грязнокровкой, заглядывает ей в глаза, желая показать все свое презрение к таким недо-волшебникам, как она. И «недо» не от слова «неполноценный». От «недостойный».
Она что-то шепчет обозлённому Поттеру и точно покрывает его, Драко, не самыми лестными эпитетами. Но слизеринцу нет до этого фарса никакого дела.
Гром грянул позже, под конец октября.
Пэнси, завидев браслет, разнесла всему Хогвартсу, что под ним скрывается ее имя. Малфой не стремился никого переубеждать. Пусть лучше думают так, чем пытаются докопаться до истины. Лишь в глазах у Забини плескалась насмешка, смешанная с недоверием. Он, как всегда, видел больше других.
Согласно официальной трактовке Министерва, учебникам и интервью различных магов, пара, предназначенная друг другу, обретая себя, может получить невероятную магическую мощь и обнаружить новые таланты. Поэтому так важно было найти именного
того самого волшебника, особенно для честолюбивых чистокровных семей.
Нарциссе и Люциусу повезло, их предназначения основывались не на большой любви, но на удачном союзе. Мать также упоминала, что его тетка, Беллатриса Лестрейндж, была изначально совсем не в восторге от имени «Рудольфус» на своем запястье, но, смирившись, стала одной из величайших ведьм современности.
Люциус также придерживался позиции приоритета «предопределенных браков».
Но вряд ли кто-то мог даже в шутку предположить, что на коже у Драко будет гореть имя
Г е р м и о н а, не оставив никаких вариантов для всех чистокровных союзов. Эти буквы перечеркнули последние надежды Малфоя. Он захлебывался ненавистью к этой
грязной мрази, которая в очередной раз спутала ему все карты. Какая же несносная сука.
Ему часто виделись кошмары, он стал слишком раздражительным и все время думал об отце, Лорде и метке на запястье. Про Метку Пожирателей он же почти не вспоминает; она-то стала идеальным дополнением его жизни.
Драко каждый раз, каждый день и за каждым завтраком наблюдал спину Грейнджер. Она ни разу не села к нему лицом, не повернулась и даже не пыталась бросить один из своих псевдо-гневных взглядов. Ей было все равно, и это бесило Малфоя еще больше. Он настолько погряз в собственных страхах, что не может забыть о буквах у себя на коже. А эта сука живет спокойно и не тревожится за завтрашний день.
Ей. Все. Равно.
Так почему же он никак не может отпустить ситуацию?
Нотт как-то упоминает, что не всегда отметка на коже означает пару. То есть имя может быть у тебя, а у «идеального партнера» - совсем не твои инициалы. Или вообще ничего. Пресса постоянно придумывала для таких магов яркие метафоры, связанные то с лебедями, то с преданностью, то с прочей мутохренью. Будто бы Пророку сейчас нечем заняться.
Но мысль о том, что на запястье Грейджер нет его имени, приводила Драко в ярость: во-первых, в этом случае все муки проклятия достаются ему одному. А, во-вторых, в нем говорило задетое самолюбие. Что эта грязнокровка мечена не им, а своим рыжим Уизелом или премерзким Поттером. Да хоть ими двумя сразу, пусть только ее имя пропадет с запястья Малфоя.
И однажды он не выдерживает.
Видя, как девушка легко поднимается из-за стола, бросает этим двоим отговорку о библиотеке и исчезает в коридоре, Драко Малфой подрывается и, не слыша протест Пэнси, выходит следом за гриффиндркой.
Он просто обязан знать.
Догнать Грейнджер несложно, тем более она совсем не ожидала преследования.
Малфой хватает грязнокровку за локоть и без слов затаскивает за угол, в небольшой коридор, где, на их счастье, никого не было, и прижимает девушку к стене, не давая ей вырваться.
- Запястье, - как проклятый то ли шепчет, то ли приказывает Драко. – Покажи его.
- Малфой! – ее голос звенит яростью, и Гермиона не оставляет попыток выбраться. – Пусти меня немедленно!
- Мерлин, мне нужно только твое запястье, а потом можешь съебывать на все четыре стороны.
- Пошел ты, - плюется словами девушка, пытаясь обороняться. – Я расскажу все профессору МакГонагалл!
- Да хоть Министру Магии, грязнокровка, - отмахивается Драко, - покажи запястье, и я больше никогда не прикоснусь к тебе. И так уже запачкался.
- Ха, папочка не поможет оттереть мои следы с твоей кожи, а, Малфой? – усмехается девушка, но быстро замолкает, видя бурю во взгляде слизеринца.
В первые секунды Драко хочет ее ударить. Ударить так сильно, чтобы она захлебнулась в своей грязной крови и не могла вообще больше говорить. Но вместо этого, парень хватает девушку за руку, отмечая, что проведет в душе не меньше часа, желая смыть с себя эту грязь, но очень ловко и поспешно закатывает её рукав.
И молчит.
- Что ты ожидал там найти? – немного язвительно спрашивает волшебница, вырывая свою руку.
Но Драко не отвечает. Ведь на запястье Грейнджер нет и намека на его имя. Ни завитушки, ни буквы, ни черточки. Ничего. Даже родинки нет. Просто кожа, и не самая нежная на ощупь.
Гермиона внимательно следит за действиями слизеринца и выдыхает, когда он отходит от нее, шепчет угрозы и скрывается в коридорах Хогвартса. Конечно, об этом она никому и никогда не расскажет. И не потому что ей жалко Драко Малфоя. Не потому что она не хочет привлекать к себе внимания или боится осуждения Рона и Гарри.
А потому что на правом запястье никогда не было никакого клейма.
Его имя, эти пять букв, горели синим пламенем на левой руке.
И наивысшим триумфом для Гермионы Грейнджер будет то, что Драко Малфой об этом никогда не узнает.
