Арда по-кошачьи

      Все попытки вырваться увенчались тотальным ничем. Увы, у Ауле была мёртвая хватка и мёртвое безразличие к происходящему. Впрочем, а с чего бы могло быть иначе, учитывая, что для него я была всего лишь диковиной зверушкой? Наконец ему надоело сумасшедшее животное, тщетно пытающееся хоть из вредности разодрать драконью кожу, он снял с себя фартук и, замотав меня в него, сунул под мышку и понёс дальше. В чуткий нос ударили чудовищной силы запахи металлов, окисления и сажи. Дышать становилось всё тяжелее, поскольку замотана я была насколько плотно, что можно было и задохнуться.       Наконец, спустя неопределённое время я снова увидела свет. Меня осторожно развернули и сразу же крепко схватили за шкирку, не дав возможности сбежать. Когда Ауле меня в таком положении приподнял, шкуру и мышцы так неприятно натянуло, что позвоночник отдался тупой болью, вынудив хрипло закричать, вернее, замяукать, но это «мяу» больше походило на какой-то стон. Из-за боли я не сразу смогла открыть глаза и посмотреть, что вообще происходит. Ауле держал меня напротив себя и задумчиво чесал бороду. Никого, подходящего на роль Оромэ, я поблизости, к своему недолгому счастью, не обнаружила. Мы стояли возле крутого спуска вниз, усеянного редкими каменными сидениями. Ближе к низу спуск искривлялся, превращаясь в отвесную стену высотой метров в 10. Арена? Да, это походило бы на арену, но площадь, которую, судя по изгибу, охватывал этот котлован, была явно слишком велика, чтобы сидевшие на «трибунах» могли созерцать хотя бы десятую часть «арены», к тому же, обзору мешали камни и деревья в котловане.       Затем меня снова бесцеремонно замотали в фартук, но на сей раз голову оставили снаружи. Ауле задумчиво присел на одно из сидений, а меня коконом ушастой кукурузы положил на подлокотник. Я нервно осматривалась в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь мне вырваться, хотя и совершенно не представляла, что это вообще могло бы быть. Паника захлёстывала жаркими и ледяными волнами всё тело. Вот и всё. Хотела в Арду? Попала в Арду. Поохотилась на птичек в виде кошки — и хватит. Я прекрасно помнила, что значит то, что Оромэ говорит «не будь». Согласно ЧКА, именно так он уничтожал всё, что отсутствовало в Замысле. Хотя… кое-что он не мог уничтожить так. Например, эльфов и людей. Я немного успокоилась. Есть шанс, что со мной такой прикол тоже не проканает. Но сильно ли это мне поможет? Впрочем, это значит, что я умру не настолько скоро… а, быть может, на пару минут позже. «Оптимистично», конечно. И, интересно, что именно со мной сделают, если затея с «не будь» провалится.       Видимо, Ауле стало неудобно сидеть, прижимая свёрток со мной к подлокотнику и он переложил меня к себе на колени. И тут я УВИДЕЛА.       Сложно сказать, что за магию и каким чудом творили эти кресла, но, видимо, любой восседавший на них мог видеть всю арену (в том, что это именно арена, я уже не сомневалась), да ещё и так хорошо, словно бы возможности его зрения и расположения в пространстве не ограничены. Это было довольно интересным нюансом, но вот то, что я увидела на, собственно, арене… я бы хотела это развидеть, но уже, захваченная событиями, не могла оторваться.       Первое, что бросилось в глаза — был парень, которого… живьем ели псы. Он кричал, пытаясь вырваться от своры, но собак было довольно много… и крови. Очень много крови. У парня были крылья, видимо, некогда лучисто-белые, как у ангела, но сейчас одно явно сломанное в нескольких местах крыло посередине отгрызала одна из шавок, а другое всё еще усиленно било пытавшихся подобраться к нему псов. При внимательном рассмотрении по нему был заметен разрез: крылья аккуратно подрезаны, чтобы Ангел далеко не взлетел. Вот и за него, наконец, умудряется ухватиться пёс, слышен жестокий хруст ломаемых костей… и звук разрываемой плоти — это другая собака рвёт зубами его ногу… А рядом стоит внушительного размера мужчина в шкурах, со светлыми волосами и лёгкой бородкой… и хохочет. От этого хохота хотелось потерять сознание. Или от увиденного. Это, очевидно, Оромэ, поскольку в его руке зажат рог. Словно в тумане отмечаю, что Ангел, наконец, замолкает. Вала с пьяной усмешкой махает рукой, и вместе со сворой бежит дальше.       Я не успеваю перевести дух от увиденного, как замечаю прекрасную девушку. Белая, словно светящаяся, кожа, платиновый водопад волос, голубые глаза, до того ясные, словно сами звёзды… Да и она вся, словно звезда. Свора бежит за ней. Быстро бежит. И я понимаю, что Звёздочке не сбежать. И она, похоже, тоже понимает. Резко развернувшись, дева вскидывает руки — и из них льётся интенсивный, очень яркий свет, и она сама словно объята им. Псы поджимают хвосты, пятятся, жмурясь от излучения, а у тех, что ближе всего к девушке, начинает дымиться шерсть. Вот оно! Эврика! Так их! Давай! Я ликую и болею за неё так, словно бы стою на её месте. Но тут один из псов заходит с «тыла» и низвергает Звезду с небес. Она вырывается, откатывается в сторону. На том псе горит шерсть, и он падает в траву, катаясь по ней, чтобы сбить пламя. Девушку окружают. И снова взлетают тонкие руки — и снова псов останавливает плотное сияние. Но что это? Девушка… горит… сама. А Оромэ стоит, с оценивающей ухмылкой взирая на горящую деву, пока ветер не развеивает её пепел по арене.       Ещё одна. Красивая. Дитя природы. Тёмно-каштановые локоны, оливковая кожа, насыщенно зелёные ясные глаза. Цветы и травы обнимают её тело замысловатым одеянием. Так явно. Так остро. Образы жертв впиваются в память. Очевидно, Майа Йаванны или Ваны. Первые псы падают, запутавшись во внезапно ставшей препятствием траве. Иные бегут по их спинам, и повисают на удушающих лианах. Но третьи прорываются, вновь повергая Дриаду в бегство. И вяжущие травы не в силах остановить диких псов, лишь замедляя их бег. Быстроногая красивая Дриада… Она прибегает к большому дереву, и его ствол поглощает её, прячет, скрывая от жестоких челюстей голодных до чужого крика шавок. А следом за сворой идёт их хозяин. Подходит к древу, тактично стучит по стволу. Из древа слышен вой и плач. Вала усмехается, садится рядом, извлекает что-то из кармана, быстро разводит огонь. И вот древо пылает. И кричит Дриада. Дерево отпускает её и она, отражая тёмным болотным взглядом горящие ветви, предстаёт перед своим палачом. А он шагает к ней, медленно и угрожающе, зачем-то сдерживая свору. Дитя природы снова бежит, бежит, прыгая по ветвям, чтобы скрыться от дикой своры, тут же увязавшейся следом. Конечно, он хочет видеть её сопротивление. Но псам нипочём высота ветвей. Они прыгают высоко, хватая Дриаду за подолы одеяния, и она падает прямо в их окровавленные глотки. И вновь, вновь я не могу отвернуться, взирая на то, как они съедают её ещё живое, неестественно долго живое тельце. Оромэ раздосадован. Слишком легко ему досталась эта добыча.       Но вот впереди другой Майа. Ловкий, быстрый, едва заметный среди древесных крон. Но псам не нужно видеть, они слышат запах. Но и запах уловим плохо, смутно, словно смешан с запахами трав и водорослей. Русые волосы, убранные в хвост, ореховые строгие глаза… Он грязен, весь обмазан илом. Но первый, видимо, самый чуткий пёс ловит всё же его запах и, слишком быстро уловив след, ныряет меж кустов, стремясь к своей добыче. И валится на землю, пронзённый большой стрелой. Я слышу, как трубит рог Оромэ, и меня переполняет дикий, невыносимый ужас. Игра началась. И вот ему вторит другой, рог жертвы, разливаясь эхом и резонируя на стенах арены. Игра принята. И псы приникают к земле. Лишь на время. Но очередной из них, словно огромным гвоздём, прибит к земле сияющей стрелой. И вновь погоня. И вновь утрачен след. А молодой на вид охотник движется по маленькой реке, прорезающей котлован, легко перепрыгивая по листьям кувшинок. Ещё три пса легли под быстрым градом стрел. Четвёртый пёс подпрыгнул следом за быстро взобравшейся на ветви жертвой — и получил по морде сапогом. Ещё одна собачья шея хрустнула. Оромэ прицелился. О Боги! Нет! Смотри не только за собаками! Я так хотела ему это прокричать, что услышала как истошно мяукаю. Ауле лишь сильнее придавил меня к своим коленям. Стрела сорвалась. Охотник схватился за пронзённую ногу, пошатнулся, и упал с дерева. Промах? Едва ли. Оромэ не интересно так просто убить его. На павшую жертву тут же кинулись оставшиеся псы, но сверкнул кинжал, и после первых двух вскрытых глоток свора не спешила подходить к раненному Охотнику. Хромая, он привалился к дереву, сквозь ветви зорко нашёл следящего за ним Вала, усмехнулся ему в глаза, и, замахнувшись, резко вогнал кинжал себе в шею сзади. И моментально упал, как подкошенный. Оромэ подошел к трупу, досадно сжал губы, пнул одну из собак, и удалился.       Ауле встал, держа меня в охапку. Видимо, «шоу» закончилось. Лишь сейчас я поняла, что меня бъёт крупная дрожь, несмотря на то, что я — лишь кошка. В голове звенело, а желудок стабильно просился из тела. Не было моральных сил даже сопротивляться хватке кузнеца. Да и зачем? Всё равно не вырваться сейчас. О боги, что они со мной сделают, если «заклинание» Оромэ не сработает?       Я не успела подумать над последним вопросом: впереди показался Оромэ. На его лице застыла задумчивая ухмылка, меховые одежды были заляпаны кровью, а с пояса свисали трофеи, среди которых я успела опознать длинное перо Ангела, изящную цветочную заколку Дриады, платиновый кулон Звезды с синим камнем и окровавленный рог Охотника. Меня передёрнуло. — Приветствую тебя, Кузнец. Не знал, что тебя начало интересовать моё развлечение. Если желаешь, я могу даже предложить тебе совместную охоту. — Я по делу, Оромэ, хотя, должен заметить, сегодня твой Майа был весьма неплох.       Трубящий в рог рассмеялся: — Он тут не впервые просто. Как и дева Варды. Они возвращаются из Чертогов вопреки тому, что Намо пытается их укрыть. — Долго ли это будет продолжаться?       Оромэ пожал плечами: — Привыкнут. А тех, кто отсеется, заменим. Хотя, конечно, меня беспокоит поведение Феантури. Но сегодня я в хорошем расположении духа. Что за дело у тебя, брат мой?       Меня грубо вывернули на землю и бесцеремонно придавили сапогом к земле. Воздух выдавило их лёгких, из-за чего я не могла даже хрипеть. Сердце же, как назло, зашлось в истерике, когда я осознала, что кузнецу, чтобы превратить меня в мясной блин, достаточно лишь перенести центр тяжести. — Скажи, Это было в Замысле?       Оромэ присел и внимательно меня осмотрел: — Нет. Я разберусь.       Я ничего не слышала. Никаких слов, никаких заклятий… лишь какой-то навязчивый гул в ушах. Внезапно пришло уныние, тягучее, тяжёлое, тошнотворное… Такое острое ощущение моей бессмысленности, ненужности и чуждости этому миру… всем мирам. Нет уж! Если эта Вселенная имела неосторожность меня создать, вот пусть теперь расплачивается!       Оромэ поднялся. Почесал бородку: — Странно. — Что? — Это существо обладает живой волей отказаться не-быть. — Живой волей, причём, достаточно могущественной, чтобы перечить тебе? Кто способен на такое творение?       Эволюция, ваши Древа Унголиант в хелицеры!!! — А ты не знаешь? — Оромэ внимательно посмотрел на Ауле. — Если твоя супруга ни при чём, то вариант только один. — Ты считаешь, что эта тварь — создание Отступника? — Скорее всего. Не могу быть уверен. Как бы ни было это неприятно утверждать, но дать полный ответ на этот вопрос может только наш Судьбоносный.       Ну вот. Намо, что ли? Если у них Охотник так развлекается, то что делает Повелитель Мёртвых?! — Ты понесёшь её к нему? — Ну, тут от неё толку не будет. Моим собачкам, — он потрепал подошедшего белого в кровавых пятнах пса. — сия животина на один зуб. Неинтересно даже. Но ты подобрал — тебе и нести. После того, скольких моих игрушек заграбастал Намо, мне лучше не появляться в Чертогах, если мы не хотим, чтобы первые Дети Всеотца остались без посмертной обители.       Я не видела реакции Ауле, которую он, видимо, выразил невербально. Меня снова замотали в рулончик и куда-то понесли. Хвала Небесам! Тут слишком сильно пахнет бессмысленной кровью.