Хочу видеть, как ты сияешь.

— Ты бледнее обычного, Гораций-, сказала вслух мисс Перегрин, когда дети спускались вниз на завтрак. -И опоздал на шестнадцать секунд-, сообщила она, посмотрев на циферблат. Парень молча прошел к своему месту, ни разу не подняв головы. Все присутствующие сразу смотрели на него. Обычно желавший каждому ребёнку незаменимое «доброе утро», в тот день Гораций был чернее тучи. — Тебе что, не приснилась одежда? — попытался пошутить Енох, за что получил недовольный взгляд от Эммы. — Что с тобой? — спросила девушка, и наконец-то Гораций медленно поднял голову. Вид у него был не важный — глаза красные, волосы не причесаны. — Не спалось, — ответил мальчик, и потянулся к своему стакану с молоком. — Тебе снился плохой сон? — начиная волноваться, спросила директриса. Молчание. Можно было ощущать кожей волну страха, исходящая от каждого ученика. А вдруг снились невидимые Пустоты? Ладно, если бы они снились малышкам. Страшный сон, не более. Но если бы они приснилось Горацию… — Мне не снилось никакой опасности, которая бы грозила нам, — словно читая мысли окружающих его друзей, ответил мальчик, сделал глоток. Вздох облегчения. — А что тогда ты видел? — спросила Фиона, которой было интересно не меньше остальных. — Я видел девочку, которую на волнах принесло к нашему острову, — спокойно сказал Гораций, берясь за вилку. — Она была такой же Странной? — А как бы по — другому она попала к нам?— сказал Гораций, когда мисс Перегрин в спешке покинула комнату. Превращаясь на ходу в птицу, женщина хотела поскорее найти новую Странную. *** 2 сентября 1944 года. Дахау, Южная Германия. — Номер 72923, проходите, — в холодной комнате эти слова раздались так же громко, как и пушечный выстрел. «Ну вот и всё», подумала девочка, проходя босиком к пугающей черной двери. Сзади себя она слышала всхлипы подруг, но обернуться она никак не могла — не хотела, чтобы остальные видели её мокрые глаза. они звали её храброй, потому что на её подушке не было следов от слез, а её улыбка — самая солнечная из всех. Из всех девочек, которых доставили в вагонах поездов из Польши, она была одной из самых «крепких». За год проживания в концлагере она успела выучить немецкий язык, запомнить график дежурства менее жестоких надзирателей и узнать, как подлизаться к каждому охраннику, чтобы ей «за красивые глазки» дали лишний кусок хлеба. Она улыбалась каждому, упорно выполняла все работы и не ныла. Немцы запомнили её, «польку — веселушку» и обещали отдать какой-нибудь хорошей бездетной семье осенью за хорошее поведение. Она засыпала с мыслями о том, что уедет отсюда, и будет расти, как обычный ребёнок. Конечно, она сбежит от приемной семьи, найдет своих настоящих родных, и станет летчицей, когда вырастет. Небо всегда было ярким пятном среди серой безжизненной коробки. А ещё с такой высоты будет проще убивать немцев. Мысли о смерти вызывали у неё такую радость, какую не вызвала бы новая игрушка на Новый Год. Ей только исполнилось 14, а она грезит о том, как увидит море немецкой крови. Но сейчас всё кончено. Из слов медсестры она поняла, что вся её семья давно мертва, а сама она добровольно идет к ней в руки. — Маленькая мертвая птичка. Жаль, что это — я, — мысленно повторяла она эту фразу, когда заходила в жуткую операционную. Седой мужчина среднего роста улыбнулся ей такой злобной улыбкой, что вся спина девочки покрылись мурашками. — Присядь, красавица, — сказал он ей, и показал на широкое кресло возле себя. Садясь, она заметила несколько капель крови, и вспомнила истошные крики предыдущей девочки. «Меня ждет мучительная смерть», проскочила эта мысль в детской голове, пока доктор внимательно осматривал свою пациентку. они звали ее красивой, потому что она красива, господи, чертовски красива. — Тебе говорили, что ты выглядешь, как чистокровная немка? — сказал ей врач, посмотрев на серые большие глазки и светлые, едва касающиеся плеч волосы девочки. Когда в ответ она отрицательно покачала головой, доктор ухмыльнулся. — Немая, что ли? — Нет, — коротко сказав вдруг охрипшим голосом, она продолжала смотреть куда-то в сторону. Только не в глаза своей смерти. — Чудесно! Как тебя зовут? -спросил доктор, подвигая свою табуретку ближе. — Алиция, — её ладони начали потеть, а голова закружилась. От него пахло смертью. И выглядел он, как смерть. Даже хуже. — Красивое имя, родители постарались, — при этих словах она дрогнула. Врач не упустил это из виду, и ухмыльнувшись, продолжил: — Ты наслышана об этом месте? О том, что у деток берут кровь для немецких солдат? — Наслышана. Как она хотела ударить своим слабым кулаком лицо врача, ощутив прилив адреналина. — Тебя ожидала бы та же учесть сегодня, — перейдя на шепот, быстро сказал врач, — но тебе повезло. Ложась сегодня на операционный стол, ты поможешь мне произвести фурор в мире медицины, — после этого он встал и подошел к столу с медицинскими приборами, что-то медленно разыскивая. Такое себе «везение». Ожидание. Складывалось ощущение, что минуты тянулась годами. Сидя в жестком кресле, Алиция смотрела по сторонам, чувствуя, что страх перед неизвестным растет с каждым вдохом. они звали её сильной, потому что она имела мягкое сердце, сердцебиение которой сотрясало всю землю. — Ты хочешь знать, где твоя семья, Алиция? — спросил неожиданно врач, продолжая стоять к ней спиной. Снова мурашки по коже, зачем он это делает? — Они все мертвы,— сделав непринужденный тон, внутри она кричала от горя. — Откуда такая уверенность в этом? — заинтересовавшись, врач на секунду обернулся к ней. — Я услышала эту информацию из Вашего разговора с медсестрой, — найдя точку перед собой, Алиция говорила громко и без дрожи. Псевдо уверенность. — Так хорошо знаешь немецкий? — не переставая удивляться, продолжил врач. Смотря на безнадежного ребёнка, он быстро махнул головой. Эта девочка была непохожей на других, ведя себя так, словно она в гостях у любимого старого дедушки. Решив более не медля, мужчина взял шприц и подсел к девочке. Та устало посмотрела на него. — Так, Алиция, а теперь пришло время немного вздремнуть, — это были его последние слова, услышанные ею. А затем веки отяжелели. Руки ослабли. Можно в последний раз посмотреть на небо? *** «Как же больно!» С этой мыслью глаза Алиции распахнулись, и она тут же попыталась обхватить руками нарастающую боль в животе. Жжение усиливалось, и это было нестерпимым. Но она не мертва, и этот факт её огорчал. Она всё ещё была в стенах здания, и потому была уверена, что лучше притвориться умерщвленной. Едва не плача от смертельной боли, она почувствовала жуткую усталость. «Хочу проснуться в другом месте, подальше отсюда. Хочу проснуться.» После этой мысли девочка начала проваливаться в сон. И ей казалось, что вместо холодной кушетки она чувствует воду. Много воды, и попадая на сухие губы девочки она казалась солёной. они звали её мечтателем, потому что ее глаза сияли, словно звезды. Алиция слушала нарастающие крики чаек, чувствовала, как её худое тело бросает по волнам, и думала, рай это или только предсмертный бред. Приоткрыв глаза, в полуобморочном состоянии она посмотрела на небо. Непривычно голубой цвет резал глаза, а пушистые облака вызывали недоразумение своей реалистичностью. — Какая глупость! Никому ещё не удавалось телепортироваться из одного места в другое. Наверное, я в бреду. Когда Алиция окончательно отдалась морю и волнам, её тельце прибило к берегу городка Уэльса. Взволнованные горожане, с утра спешившие мимо моря по делам, окружили ребёнка. Один крепкий мужчина поднял её на руки и посоветовавшись с остальными горожанами, отправился к лекарю, чтобы привести девочку в чувства и узнать, откуда она здесь. Но любопытному народу не суждено узнать её. Сапсан уже близко.