Служба поддержки

– Да чтоб его!.. – Алек зашипел, отчаянно стараясь спасти новые брюки от разрастающегося темного пятна от кофе. Господи, хорошо, что Иззи так долго строила глазки баристе, работающему в ближайшем к его месту работы кафе. Конечно, Лайтвуд уже собирался потребовать с сестры свои деньги – какого, собственно, он должен платить за карамельный остывший латте, если просил эспрессо? – но если бы хоть раз в жизни Изабель сделала что-то так, как он просит, ожога было бы не избежать. Пережить неудобства из-за темно-коричневого пятна Алек мог, но вот очередь в больнице, к тому же в понедельник, точно нет. Хорошо, что Джейс сейчас был в институте. Иначе избежать подколов и насмешек не получилось бы, а работать в службе поддержки с плохим настроением – не самая лучшая мысль, поверьте. Кто вообще мог подумать, что немного замкнутый, необщительный и слегка смущающийся Алек станет психологом? Роберт и Мариз не учитывали такой исход событий даже в кошмарном сне, свято веря и надеясь, что Александр унаследует руководство семейного бизнеса. Но Лайтвуд не дал их мечтам сбыться, до последнего скрывая, что поступил не на экономический факультет, а на психологический. С его знаниями и личностными качествами (молодой человек всегда оказывал на окружающих приятное впечатление, так как был воспитанным, терпеливым и добрым) попасть в один из самых престижных институтов Нью-Йорка не составило труда. Гораздо тяжелее оказалось вынести двухчасовую тираду родителей, не совсем, кстати, отошедших от известия о нетрадиционной ориентации юноши, о том, какой Алек ужасный сын. Скандал норовил вылиться в семейный раскол, но Алек, не выдержав в один момент, поставил родных перед выбором – либо они принимают его решение, либо он переезжает из дома, обрывая все связи с близкими. Мариз и Роберту пришлось смириться, да и к тому же Александр вовремя напомнил, что не за горами взросление Макса, его брата, всерьез увлекающегося математическими исчислениями. Чем не будущий экономист? Конечно, из дома Алек все же уехал, сняв небольшую квартиру с Джейсом и Изабель. Их новое пристанище состояло из трех отдельных комнат, кухни, ванной и гостиной, и Лайтвуду требовалась всего лишь двадцать минут, чтобы добраться до института или работы. Идея снимать квартиру с братом и сестрой, пожалуй, являлась лучшим из всего, что когда-то предлагал Джейс, потому что так они оставались рядом, поддерживая друг друга, а заодно меньше платили за арендную плату. И пусть каждую пятницу приходилось вытаскивать Иззи и Джейса, почти никогда не бывших в состоянии добраться до дома самостоятельно, из каких-нибудь клубов, пусть завтраки были на парнях, так как милую Изабель подпускать к плите было сродни апокалипсису, пусть утро начиналось не с щебетания птиц, а с громких матерных ругательств проспавшего Джейса – пусть. Алек был счастлив. Он учится на третьем курсе психологического факультета одного из лучших университетов Нью-Йорка, работает в службе поддержки. Что может быть лучше? Про личную жизнь не заикаемся, страшнейшее табу. В виде несчастной первой влюбленности в главного урода (ладно, он был красавчиком) школы. Так уж и быть, Алек не скрывает, что тяжело воспринимает все, что касается любви, но и старается не афишировать это. В четырнадцать он признался самому себе в том, что он гей, а в шестнадцать по уши втрескался в своего одноклассника, вообще, кажется, парня никогда не замечающего. С тех пор Лайтвуд зарекся влюбляться, так как попадал он крупно – уходил в человека с головой. Ну, и что мы имеем в результате? Двадцатидвухлетний девственник-гей, по совместительству психолог, как от огня бегущий от отношений. Красота. – Да ладно тебе, Алек, видишь, оно уже отстирывается, – Иззи спрятала улыбку в ладони, смотря на разгневанного брата, старательно оттирающего злосчастное пятно. Это была их своеобразная традиция, когда кто-то идет в «тяжелые дни» (понедельник для Алека, среда для Иззи и четверг для Джейса) на работу или в институт, ему приносят кофе. Вот и сегодня Изабель, собравшаяся ко второй паре, купила бодрящий напиток брату, вскочившему на работу ни свет ни заря. Кто же виноват, что новый бариста в их любимом кафе оказался таким душкой? За разговором с ним Лайтвуд не заметила, как остыл купленный ею латте (зачем, собственно, она его купила, если Алек предпочитает эспрессо без сахара, тоже не очень-то понятно, но не суть), а еще, кажется, почти опоздала в институт. – Иззи… – Алек закатил глаза, демонстрируя всю степень своего раздражения. О том, что пятно и вправду отмывается, он говорить не стал. – Дуй отсюда на лекцию, чтоб я тебя не видел. – До вечера, большой грозный брат, – девушка звонко чмокнула Алека в щеку, крепко стиснув в объятьях. – Люблю тебя, – добавила она уже от дверей, посылая брату пламенные воздушные поцелуи. Лайтвуд широко улыбнулся, решив забить на почти отмывшееся пятно. Как с такой сестрой вообще можно хмуриться? Алек дал брюкам немного высохнуть, а потом сел за свое рабочее место, надевая наушники. Не успел он помахать рукой в знак приветствия красавице Лидии, своей коллеге, сидящей напротив, как кнопка вызова оповестила его о звонке. – Здравствуйте, это служба поддержки, меня зовут Алек, – юноша поправил неудобные наушники, складывая руки на столе в замок и устремляя взгляд в окно, это всегда помогало ему сосредоточиться. На той стороне провода слышались тихие вздохи, но никто пока не собирался отвечать. – Мне следует напомнить, что наш разговор строго конфиденциальный, и вы можете рассказать, что вас тревожит. – Хм… Алек это от Александра? – хриплый мягкий голос все же отозвался в трубке, и Алек даже на секунду задержал дыхание, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Он тихо проговорил: «Да», слыша в ответ довольное хмыканье. – Александр… Почему-то люто ненавистная форма имени из уст неизвестного человека показалась Алеку привлекательной. Он даже не стал поправлять «клиента». – Позвольте узнать, как я могу к вам обращаться? – Алек закусил губу, сжимая в длинных пальцах карандаш. Отчего-то казалось, что его собеседник не имел какую-то определенную проблему, да и справиться с ней, наверняка, смог бы сам. – Имя можно выдумать? Может, Люк? Будешь моим Йодой? – человек звонко рассмеялся, и Алек не сумел противостоять желанию улыбнуться. – Йодой твоим буду я, – проговорил он, закатывая глаза на красноречивые взгляды Лидии, советующей Лайтвуду без вопросов тащить того, кто заставил его рассмеяться, под венец. – Вы нравитесь мне все больше и больше, Александр. Называйте меня Магс, и мне нужна ваша помощь, – мужчина коротко вздохнул, но веселые и немного заигрывающие нотки из его голоса никуда не делись. – Дело в том, что… Как бы это объяснить? В общем, я уже действительно готов опустить руки. – Я внимательно слушаю вас, – Алек моментально напрягся, собираясь слушать незнакомца. Именно это привлекало в парне работодателей – он помогал людям, удивительно точно подбирая слова, не позволяя панике взять над собой верх даже в, казалось бы, безвыходных ситуациях. – Мой лучший друг – болван, каких свет не видывал, – мученически простонал молодой человек, назвавшийся Магсом (наверное, сокращение). Александр даже на секунду опешил от такого неожиданного поворота, но терпеливо стал дожидаться продолжения повествования. – Понимаете, Александр, мне не к кому обратиться, так как все наши общие друзья уже давно махнули на него рукой. Я совершенно не имею понятия, что предпринять. – Кхм… Магс, не могли бы вы разъяснить ситуацию? Я постараюсь вам помочь, правда. – В общем-то, вот, в чем суть. Мой друг – полнейший дегенерат, если выражаться цензурно. Он капитан университетской сборной по баскетболу, горячий красавчик с испанскими корнями, мечта всех парней и девушек. Запал на невзрачного ботаника и задрота, – Магнус хмыкнул, на секунду прерывая рассказ, чтобы собраться с мыслями. – Я ему тысячу раз говорил: да пригласи ты его уже на свидание. Так нет же! Он его только задирает и издевается. А по ночам в подушку плачет. Шучу, конечно. Но это правда изводит его, а предпринять что-либо он боится. – Магс, позвольте мне поинтересоваться, есть ли какие-то причины такого поведения вашего друга? Возможно, психологическая травма? Неприятный опыт отношений? Или он просто боится отказа? – Алек откинулся на спинку мягкого кресла, аккуратно надавливая на гудящие виски. – Он просто трус, Александр, вот и все причины. Долгое время он прятал эту любовь в себе, издеваясь над бедным парнишкой, а сейчас, когда понял, какие чувства испытывает к нему, совершенно растерялся. Он не знает, что делать. Он не скрывает свою ориентацию, и его команда, и друзья относятся к этому совершенно нормально, так что он не боится встречаться с ним, нет. Он боится, что через столько лет унижений этот гик не примет его, – парень тяжело вздохнул и, по всей видимости, ждал ответ, потому что в трубке воцарилось молчание. – Что ж, его опасения вполне понятны. Но я уверен почти на сто процентов, что ваш друг относится к типу людей, твердо стоящих на своем решении, даже если оно неправильное. Знаете, у меня ведь тоже есть такой друг, – Александр усмехнулся, думая о том, что их разговор с этим парнем похож скорее на приятельский, чем на профессиональный. Но ведь иногда именно это и требовалось – людям не нужны бесчувственные советы роботов. – Наши ситуации до абсурда похожи. Мой друг – ботаник и задрот, по уши влюбленный в первого красавца университета. Тот всячески задирает его, насмехается, но друг поделать ничего со своей влюбленностью не может. Любит и все. Подойти боится, говорит, не хватало ему позора на весь институт. Мы не знаем, как еще его поддержать – иногда мне хочется просто прийти и врезать этому спортсмену, а друг бы потом ему помог, но мой план сразу забраковали. Моя сестра предложила поставить их в какую-нибудь конкретную ситуацию, заставив хотя бы поговорить, но успехом это не увенчалось. – Позволь перебить, Александр. Мы тоже пытались делать что-то подобное. Конечно, сдвиг был, этот гик почти ударил моего друга, а это как-никак прогресс, – Магс усмехнулся, присаживаясь на мягкий диван и сразу же утопая в ворохе подушек. – Так что я думаю, Магс, помочь вашему другу может только он сам. Как я уже говорил, такой тип людей мне хорошо знаком – они, как правило, доводят все до конца. Ваш друг в какой-то момент не выдержит и признается, несмотря на все возможные последствия, – Алек благодарно кивнул Лидии, поставившей перед ним эспрессо из автомата, отправляя ей воздушные поцелуи. – Что ж, ваши слова имеют смысл, Александр. И давай на «ты». Кстати, а я могу сказать тебе о чем угодно? – Магс засмеялся, а потом рядом с трубкой послышалось мурлыканье. – Даже о сексе? – Хм, я боюсь, за подобные разговоры меня могут и уволить, – в голосе Алека слышалась улыбка, и сам он не мог прекратить улыбаться. Что-то в этом парне, немного загадочном, игривом и забавном, привлекало его, заставляя разум испуганно вопить: «Опасно!». Но сердце благополучно забивало на эти призывы, с замиранием вслушиваясь в хриплый красивый голос. – А жаль. Спасибо за помощь, Александр. Я был рад поговорить с тобой, ты действительно профессионал, – Магс отчего-то глубоко вздохнул, понимая, что разговор пора заканчивать. Алек задержал дыхание, как перед погружением под воду, а после проговорил слова, совершенно ему несвойственные: – Я бы попросил, чтобы ты звонил чаще, Магс, но я все-таки работаю в службе поддержки, поэтому мне не хочется желать тебе причин, по которым может понадобиться моя помощь, – Лайтвуд неловко улыбнулся, делая глоток кофе и напрочь игнорируя заинтересованные взгляды Лидии. Бог ты мой, Алек флиртовал с мужчиной. Позовите Иззи, если она узнает, то поседеет. – Магнус, – тихо проговорил незнакомец, прежде чем сбросить звонок. Телефонный звонок прервался, а Алек все никак не мог успокоить бешено колотящееся сердце и разум, в котором набатом звучал лишь один вопрос. Разве можно влюбиться в человека за семь минут, слыша лишь его голос?

***

В тот день буквально все шло наперекосяк. Алек опоздал в институт, чуть не заснул на лекциях, а потом под дождем бежал на работу. Настроение скатилось к чертям, но Лайтвуд оставил это все за дверьми невысокого здания службы психологической поддержки. – Здравствуйте, меня зовут Алек, скажите, чем я могу вам помочь, – Алек устало потер виски, от напряжения готовый просто разорваться. Его коллега заболела и взяла больничный, а, значит, их осталось всего лишь три человека. И, как назло, именно сегодня кнопка вызова горела в несколько раз чаще, и диспетчеры не успевали передохнуть, сразу же отвечая другим людям. – Александр, здравствуй, я и не надеялся, – невыносимо знакомый голос, несколько дней постоянно звучащий в голове Лайтвуда, послышался из динамика, и Алек даже громко выдохнул от наступившего оцепенения. – Я не вовремя? – Магнус… Это служба поддержки, как ты можешь быть не вовремя? – Алек широко улыбнулся, чувствуя, как усталость, раздражение и нервозность отходят на второй план, а душу заполняет тепло и радость. Не бывает так. Невозможно это – привязаться к человеку за один телефонный разговор. Но сердце Лайтвуда бьется так невероятно быстро, а дыхание прерывается. Идите к чертям со своим «невозможно». – Александр… Я… – голос Магнуса тихий-тихий, прерывистый и невероятно грустный. Алек перестает улыбаться, с дрожью ожидая, что парень скажет. – Мне плохо. Сегодня годовщина смерти моих родителей, и я… Так получилось, что я остался один, друзей я отправил в другой город на концерт нашей любимой группы. Они не хотели ехать, но я уговорил их. Думал, справлюсь. Но они всегда были со мной – Рафаэль приносил коньяк, Рагнор включал какой-нибудь фильм, а Катарина кидалась в нас попкорном. Уже третий год… А мне все еще так тяжело. – Магнус… – прошептал Алек, почему-то разом растеряв все слова, которые стоило говорить в этой ситуации. – Я думал о суициде, Александр, – горько проговорил парень, отчего Лайтвуд чуть не выронил трубку из рук. – Ты знаешь, что это не выход. Смерть не случается с тобой. Она случается со всеми вокруг тебя. Со всеми людьми, которые стоят на твоих похоронах, которые пытаются понять, как им жить остаток своей жизни уже без тебя, – Алек перевел дыхание, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Вопросы о смерти всегда были тяжелыми для юноши именно в духовном плане. Один из его самых близких друзей бросился с крыши многоэтажки, и Алеку до сих пор больно вспоминать об этом. Лидия тихо окликнула Лайтвуда, кивая в сторону стены, где висели часы. До конца рабочего дня оставалось лишь двадцать минут, и Бранвелл прошептала: «Иди, я прикрою тебя». Алек несколько секунд молча переваривал ее слова, а потом благодарно улыбнулся. – Магнус, ты можешь сказать, где ты? Я сейчас приеду. – На набережной, – немного ошарашенно прошептал парень, и в голосе его звучали сдерживаемые слезы. – Напротив книжного магазина. – Ты дождешься меня? – тихо спросил Алек, чувствуя, как что-то огромное, волнующее и теплое разрывает душу. – Обещай. – Я буду ждать тебя, Александр. Даю слово, – соединение прервалось, и Магнус невидяще смотрел сквозь толщу воды под своими ногами. В голове копошились мысли, а легкие как будто загорелись огнем, когда парень сделал глубокий вздох. На место Алек прибыл через семь минут. Судьбоносная цифра. Он шел к одинокому силуэту, слыша лишь глухие удары своего сердца, отдающиеся набатом в висках. Человек перед ним сидел, свесив ноги с невысокого помоста и сгорбившись. Его плечи прикрывала ярко-лиловая куртка, а розовые пряди в уложенных волосах выбивались из прически, и Алеку правда не стоило звать незнакомца, потому что парень знал, кто это. – Магнус. Лайтвуд аккуратно сел возле парня, не в силах отвести от него взгляд. Магнус растерянно улыбался, будто до сих пор не верил, что этот невероятно красивый юноша – человек, в которого он так глупо влюбился за семь минут. Алек взял в руки его замерзшую ладонь, согревая ее своим теплом. – Меня зовут Алек, чем я могу вам помочь? Магнус всхлипнул, засмеялся и порывисто обнял Александра, утыкаясь в его шею. Парень крепко обнял его в ответ, нежно зарываясь пальцами в мягкие волосы. Невозможно, да? Идите к черту со своим «невозможно».