«Всё, что мне нужно – просто взлететь»…

- У тебя тени размазались. – Я улыбнулся и попытался его обнять, погасить эту бредовую вспышку ярости с придуманными обидами и пустыми обвинениями. - Виктооор, какой же ты идиот – это смоки-айз! – Он оттолкнул меня. – Не лапай меня! Урод, всё бы тебе только трахаться! А на мои чувства тебе насрать, да?! Он ещё что-то кричал, пока я одевался. Затормозил, только когда я нацепил ботинки и снял с вешалки пальто. - Куда ты? – Вполне нормальным голосом спросил, а потом, видя, что я не отвечаю, а, продолжая улыбаться, натягиваю шмотку, заорал так, что слышно было, наверное, и этажом ниже. – По блядям валишь?! Ну и вали, скотина! Пошёл на хуй, тварь!! Видеть тебя больше не желаю, ублюдок!! - Взаимное желание, солнышко… - я устало посмотрел на него и вышел, захлопнув дверь перед его красивым носом. Я слонялся по городу пешком. До этого раскатывал на тачке и пил виски, когда чуть не сбил прохожего, решил, что в моих проблемах люди-то не виноваты, поэтому просто оставил машину возле какого-то магазина и пошёл пешком. Шёл и пил… пил и шёл… я шарахался уже сутки, ни разу не прикорнув, мне казалось, что в моём организме уже нет места для алкоголя, но пил… меня пытались избить и отнять деньги. Я, не смотря на своё состояние, вмазал паре «ребяток» и с тем парни отвалили. Утирая кровь с губы, я приплёлся на набережную. Уселся на парапет и свесил ноги вниз. До льда, покрывавшего реку, было несколько метров. «Интересно, если спрыгнуть… смогу ли я взлететь? Говорят, что ощущение полёта дарит незабываемое ощущение свободы… от всего… может быть, я сумею… сумею вырвать его из сердца и снова зажить обычной жизнью? Или просто перестать быть?» - Я раскинул руки, разливая остатки виски, и наклонился вперёд. Из моих пьяных размышлений меня вырвал дикий крик. - Нееет! Витенька, пожалуйста!!! Я удивлённый и огорошенный начал поворачиваться и соскользнул с заснеженного гранита… знаете, кашемир такая скользкая ткань… Пришёл в себя только на снегу, уткнувшись лицом в щипаную норку. А он только крепче обнимал меня и, рыдая, повторял: «Я исправлюсь, я больше не буду, только не делай этого, Витенька, прошу тебя! Я же умру без тебя, скотина ты моя любимая… ой, прости, прости! Это я скотина, я знаю… прости меня»… Не знаю, каким чудом это хрупкое тело удержало меня на краю… он и сам потом не смог этого объяснить… знаю только, что Кира в течение этих суток ездил по городу и искал… искал меня, проклиная себя за всё… За эти полчаса сидения в сугробе он рассказал мне всю свою короткую, но насыщенную девятнадцатилетнюю жизнь до меня, о которой молчал все два года, как партизан на допросе. Как остался без родителей, как пришлось идти работать сразу после школы, как умерла бабушка и он, фактически, остался на улице, потому что дядя Кирилла пьёт по-чёрному. Как он пришёл к выводу, что просто нужно продать себя подороже… как полгода зарабатывал своим телом, а потом, когда стало невмоготу, подсел на наркотики и начал откровенно бухать, чтобы забыться. «Я просто боюсь… что однажды надоем тебе или ты встретишь ту, которую действительно полюбишь… и для меня не будет больше места в твоей жизни, в твоём сердце … и больше не смогу прижаться к твоей груди, слушая, как оно бьётся»… а я только пьяно и счастливо улыбался, слушая… Сейчас я закончу проверять отчёт и поеду домой, где меня ждёт вкусный домашний ужин, горячая ванна с лепестками роз и свечками, расставленными по всем углам, а потом незабываемая ночь… одна из моих бесконечных с недавнего времени незабываемых ночей. Где с меня снимут ботинки и пальто при входе и поцелуют. А потом крепко обнимут, позволяя уткнуться в ароматную рыжую копну волос, и скажут: «А я тебя так ждал. Вик, я люблю тебя». И сегодня я достану из кармана заветную коробочку с колечком…