По ту сторону баррикад: Последствия мимолётных желаний.

      «Жизнь часто преподносит нам самые разные, часто неожиданные сюрпризы.»

      Всю суть этого высказывания я поняла в тот момент, когда моя собственная жизнь преодолела очередную точку не возврата, и я на собственной шкурке ощутила, в буквальном смысле, последствия необдуманных мимолётных желаний.       Сидя в удивительно стерильной комнате, радующей глаз полным отсутствием хоть какой-нибудь мебели и наличием большого смотрового окна с односторонней прозрачностью на противоположной стене, я меланхолично размышляла о бренности бытия и одновременно с этим разглядывала впечатляющий когтистый маникюр на детской ладошке, лениво прикидывая насколько показательным будет вид разодранного этими же когтями урода, совершившее подобное со «мной».       Моим неторопливым размышлениям вообще ничего не мешало. Слух радовала восхитительная своим присутствием тишина. Ни что не цепляло глаз, кроме разве что непроницаемого с моей стороны, матово-чёрного стекла и тела незнакомого мужчины, неизвестно как и когда оказавшегося в с виду абсолютно герметичном помещении. Проверять состояние своего нежданного соседа мне было просто лень, а по тому о его состоянии я ничего не знала. Жив? Ну, пусть порадуется, это ненадолго. Мёртв? Ещё лучше. Для него. Мне-то явно придётся неизвестно сколько дышать трупными испарениями, пока тело не догадаются убрать.       Сбоку рвано вздохнули, послышался тихий шмяк, громкий вскрик и шорох, а последовавшие за этим шумы оповестили меня о том, что условно дохлый объект встал. Хм, значит всё же не мертвечину мне подкинули. Я кинула внимательный и ОЧЕНЬ выразительный взгляд на «окно» и взглянула в сторону очередной жертвы обстоятельств. Первым на глаза попался скукожившийся в предсмертной судороге лицехват или фейс-как-то-там. Я тихо хмыкнула и, снова мысленно сменив статус соседа с живчика на скорый труп, посмотрела наконец на вжавшегося в стену мужчину, сверлившего дохлого…м-мм, таракана взглядом, полным паники. Очередной эмоционально окрашенный вздох прекрасно озвучил моё мнение по поводу этого обречённого. Ничем не примечательный, невысокий очкарик с копной лохматых чёрных волос и диким ужасом в глазах цвета мокрого асфальта. Если бы не классический скафандр характерный для эры космических перелётов, точь-в-точь был бы офисный планктон, такой привычный в моём времени. Такого встретишь на улице и забудешь уже через пару минут.       Когда я закончила беглый осмотр первого встреченного мною здесь человека, этот счастливчик убедился, что тварь, скорее всего, издохла, и, напрасно успокоившись, заметил-таки меня. Мгновение ступора. Уже в следующее зря наверно отлепившийся от стенки незнакомец с грохотом падает на пол, едва не раздавив своей тушей фейсхаггера, смотря на меня расширившимися от шока и подступающего ужаса глазами. И лишь секунду спустя смущённо отводит взгляд, осознав на кого, хотя возможно и на что, он пялится.       Я, ничуть не удивившаяся подобной реакции — сама два дня назад как увидела своё тело, так ещё долго пребывала в состоянии, близком к истерике, понимающе усмехнулась, благо смущённый и напуганный мужчина не видел эту больше похожую на оскал улыбку. Взгляд, подтолкнутый реакцией «счастливчика», невольно заскользил по реально многострадальной тушке, отлично подмечая все её особенности.        Длинные, примерно до середины спины, волосы матово-чёрного цвета уже мало соответствовали своему названию из-за неестественного тёмного цвета, много более толстых волосков и даже функцией в организме — они заменяли классические дыхательные трубки на спине ксеноморфов.       Белая, даже сероватая кожа, более прочная и жёсткая на ощупь плотно обтягивала худющее, хотя такое определение ко мне больше не уместно даже не смотря на прекрасно виднеющиеся рёбра и выступающие позвонки, миниатюрное тельце.       Отдельно стоит упомянуть позвоночник и кости в целом. Первый неким подобием слаборазвитого небольшого гребня выделялся на спине, что ничуть не стесняло общей, неимоверно увеличившейся гибкости и в районе копчика плавно переходил в гибкий сегментарный, плотно обтянутый кожей хвост, длинной превышающий мой нынешний рост если не в два, то в полтора раза точно и имеющий на кончике такое примечательное примерно двадцатисантиметровое лезвие. Ввиду того, что хвост состоит только из кожи, кости, кровеносных, или что теперь там у меня вместо неё, сосудов и плотной прослойки мышц, он оказался неимоверно сильным и подвижным настолько, что можно его без проблем завязать в узел.       Остальные кости явно имели почти полностью изменённый состав и были прочнее, надёжнее и подвижнее. На пальцах вместо ногтей оказались настоящие небольшие коготки тоже чёрного цвета с металлическим отблеском, однозначно говорившем об их состоянии и опасности для недоброжелателей. Стопы были удлиненны, слегка изменено строение ног — достаточно, чтобы необходимость опираться на всю стопу при ходьбе исчезла, а в походке появилась приятная пружинистость, говорящая о больших чем у человека возможностях в прыжке.        Глаза вроде как имели насыщенный зелёный цвет. Хотя поди разбери что-то в чёрном отражении. Что же творилось внутри организма, при таких внешних данных, я не знала и узнавать желанием не горела. Хватало и того, что мне уже было не обязательно привычно дышать, осматривать окружающий мир глазами, и я спокойно могла управлять практически любым протекающим в организме процессом. Последней способностью я воспользовалась лишь раз, когда узнала, что бывшую владелицу столь… уникального тела однажды уже использовали по прямому назначению матки, на основе строения которой создавалась эта химера, и уничтожила органы, предназначенные для размножения. То с какой лёгкостью это удалось проделать, умалчивая о дикой боли, сопровождавшей весь процесс и сильном эмоциональном конфликте моих действий с инстинктами королевы, отметало всякое желание разбираться в особенностях приобретенного тела. Хватало и того, что я теперь — это совершенно уникальное существо, в котором причудливым образом сочетались черты и человека, и ксеноморфа как на физическом, так и на сознательном уровне. Всё, финиш. Я не горю желанием проверять, сколько же во мне осталось человеческого. Если вообще хоть что-то осталось.  — Э-эй, т-ты меня понимаешь? — удивительно робкий, осторожный и полный страха голос оторвал меня от размышлений, и я вновь обратила внимание на неожиданного соседа.       Мужчина говорил боязно, словно с чудовищем — хотя почему «словно»? — старался смотреть прямо мне в глаза, не опуская взгляда на абсолютно нагое, изуродованное, хотя всё же в нём есть некая извращённая красота, тело. В особенности на нервно подёргивающийся сероватый хвост. Да, в смешении менталитета двух видов есть свои прелести: я могу отлично управляться с новым телом, хотя без этих знаний пришлось бы буквально учиться ходить заново, и даже почти не хочу порвать на части уродов, оставивших ещё недавно одиннадцатилетнего ребёнка в довольно холодном помещении без хоть какой-либо одежды. По крайней мере, не за это. Теперь смущение мужчины нашло своё объяснение.       Заметив, что пауза начала затягиваться, а незнакомец прямо пропорционально этому нервничать, я вынырнула из вороха сейчас лишних мыслей и, так и не встав с пола, полностью повернулась к собеседнику, чуть склонив голову на бок. Счастливчик от моего изучающего взгляда поёжился, но сам глаз не отвёл.  — П-понимаешь, да? — заикаясь, вновь переспросил он, чуть подаваясь вперёд и время от времени кося взглядом на подёргивающийся наконечник хвоста. Ну да, он бритвенно острый, природная заточка — что странного-то?  — Хочешь, я тебя убью? — мой вопрос, заданный несколько надтреснутым, отдающим металлом детским голоском сбил человека с мыслей, вызвав новую волну шока.  — Почему? — враз охрипнув, он вновь практически полностью завалился на пол. В голосе явственно звучало отчаяние и догорающие в его пламени крохи надежды. Мужчина был настолько напуган, что страх уже почти отвратительно концентрированным ароматом витал в воздухе.       Дождавшись, когда он снова посмотрит на меня, я молча указала когтистым пальцем на не шевелящегося лицехвата. За моим указанием проследили, незнакомец вздрогнул, но явно не понял намёка. Тогда я положила ладонь на грудную клетку — где располагалась нижняя доля правого лёгкого, дождалась, когда собеседник непонимающим взглядом проводит мои движения и указала рукой на примерно то же место уже на его груди. За точность не ручаюсь, расстояние между нами было приличное. Мужчина снова не понял. Я вздохнула, едва удержавшись от общепринятого жеста разочарования, и озвучила, наконец, известные всем знакомым с ксеноморфами людям факты:  — Таракан-мутант — это лицехват, фейсхаггер. Передаёт носителю-человеку эмбрион чужого. Чужой развивается внутри грудной клетки носителя. Когда приходит время — выбирается наружу. Пробиваясь сквозь любые препятствия.       По мере осознания сказанных мною слов человек потихоньку бледнел, на последней фразе непроизвольно сглотнув. На некоторое время повисло тяжёлое молчание. Сосед молчал, переваривая услышанное. Я же наблюдала за ним, мысленно примериваясь, как половчее прикончить эту жертву обстоятельств чтоб не мучился или не нервировал в случае истерики.  — А… — внезапно ожил брюнет, выразительным взглядом обведя мою колоритную тушку.  — Нет. Вмешательство извне, — всё тем же невыразительным тоном понятливо ответила я и качнула головой в сторону «окна», как бы показывая, кто это мог со мной сделать. Лёгкое удивление от такого быстрого принятия своей незавидной участи собеседником едва удалось подавить.       Мужчина виновато потупил взгляд, явно подумав, что затронул болезненную для меня тему. Ну, это верно. При одной мысли об этих уродах в белых халатах, всё внутри скручивает от пока бессильной ярости. Прямо до боли.       А наш счастливчик, похоже, увидев во мне такую же, как он, жертву обстоятельств, изменил своё отношение ко мне. Страх потихоньку ослаб, оставив только лёгкий флёр на грани восприятия. Зато появилась противная до зубовного скрежета жалось. Я глухо, едва слышно зарычала. Нечего меня жалеть! Это моя личная, и даже в этом случае лишь шуточная привилегия.       Очкарик, к счастью или нет, проявление моего раздражения не заметил и вскоре уже вновь задал убийственный по своей содержательности вопрос:  — А это?.. — и неловко, с долей опасения провёл ладонью вокруг грудной клетки.  — Само вылезет. Уже говорила. Вытащить могут только эти, — новый кивок в сторону смотровой.  — Но они этого не сделают, — моя следующая фраза в миг потушила разгорающуюся надежду мужчины, вызвав очередную порцию недоумения. Скрывать мне было нечего, поэтому я честно ответила:  — Если не вмешались сразу — значит не будут лезть до самого конца.       На счастливчика было просто невозможно смотреть после моих слов. Он весь сжался, на автомате сел, опираясь спиной на стену и подобрав к себе ноги, и уткнулся нечитаемым взглядом в чёрное стекло. Словно что-то в нём треснуло и окончательно развалилось под тяжестью произошедшего. Я несколько минут пристально за ним наблюдала, но видимо мужчина либо нашёл ответы на все свои вопросы, либо не хотел больше «радовать» себя неприятными подробностями, потому как разговор он больше не пытался завязать. Моя тяга к общению тоже как-то резко увяла, а вдруг появившаяся усталость убедительно настаивала на долгом и крепком сне. Отказывать ей я не стала и, свернувшись компактным калачиком прямо там, где минутой назад сидела, мгновенно отключилась.