По ту сторону баррикад: Последствия мимолётных желаний.

      Долгий сладкий сон внезапно прогнал чей-то визгливый, болезненный вскрик. Я недовольно дёрнула хвостом, пытаясь отрешиться от внешних раздражителей и поймать стремительно угасающее чувство ленивой расслабленности, окружённое мягким, ласковым мраком. Подумаешь, орёт кто-то рядом? Ну и что, у всех бывают неудачные дни…       Попытка продлить сонный час, судя по внутреннему хронометру растянувшийся почти на два дня, к сожалению, потерпела полнейший крах, и я всё-таки проснулась. Выспавшаяся, отдохнувшая, а потому и с на корню раздавленным раздражением, начавшим появляться из-за внезапного пробуждения. Привлекая внимание, где-то рядом раздался ещё один чей-то короткий крик, разом притянувший из памяти недавние воспоминания и поднявший жгучую волну интереса. Я зашевелилась. Неторопливо распутала кольцо из собственных конечностей, в которое свернулась во время сна, с хрустом потянулась, открыла пустые, ещё не наполнившиеся эмоциями спросонья глаза и взглянула на источник громких звуков. Да так и замерла, стоя на четвереньках и непроизвольно дёргая хвостом из стороны в сторону.       Прямо напротив меня, корчась от раздирающей его изнутри боли, лежал знакомый очкарик. Заметив меня, он извернулся и, смотря мокрыми от слёз глазами, в которых чуть ли не заглавными буквами была написана просьба… нет, даже не так, мольба о помощи, протянул ко мне руку со скрюченными в судороге пальцами. Как-то отстранёно вспомнилось, что на развитие эмбриона ксеноморфа в человеческом теле требуется не более двух дней… Стоп! Что-то странное, чувство какой-то неправильности в сложившейся ситуации царапнуло сознание. Склонив голову набок, так, что волосы ссыпались на лицо, оставив открытым только правый ярко-зелёный глаз, я медленно, для удобства встав на носочки, всё так же на четвереньках приблизилась к страдающему человеку. Изо рта мужчины, топя в себе новые крики, сменяя их невнятным бульканьем, уже обильно текла кровь, заливающая покрытый лёгкой щетиной бледный подбородок и пол под ним. А в глазах отчего-то начал разгораться уже видимый мной однажды ужас напополам с тяжёлым отчаянием.       Я всмотрелась в стекленеющие зрачки и с удивлением разглядела в них своё отражение: жуткое, дикое создание, лишь с виду похожее на ребёнка, которое с исследовательским интересом смотрит на муки разумного. Такая же тварь, как и та, что раздирает внутренности «Счастливчика», пробивая себе путь к жизни через агонию другого живого существа. Пришедшее в голову сравнение, явно читающееся и в серых глазах человека, заставляет с шипением отпрянуть назад и тут же с непониманием в мыслях замереть. Монстр, которому плевать на боль других? Но я же не… Я человек! Вот, четыре дня назад точно была человеком! Мне не должно быть всё равно! Не должно… Но почему на сердце, или что, чёрт возьми в этом теле вместо него, так спокойно?! Почему, даже смотря, как какая-то тварь убивает моего сородича, даже понимая, что это неправильно, я всё же в первую очередь думаю о себе, о своей человечности?! А не о существе, нуждающемся в помощи? Что со мной случилось за какие-то грёбанные четверо суток?!       На глаза из-за пронёсшегося в голове шквала эмоций навернулись слёзы. Тело как-то само собой сжалось, подбирая под себя ноги, руки, оставлявшие за собой борозды от острейших когтей. Хвост обернулся вокруг них. Волосы полностью закрыли вжавшуюся в плечи, склонённую голову. Веки, глаза щипали холодные слёзы, с тихим плеском шлёпающиеся на белый пол, тело трясло крупной дрожью молчаливой истерики. Я плакала, замерев дрожащим комочком перед бьющимся в агонии человеком, оплакивая лишь свою человечность и ничуть не жалея незнакомого мужчину.       Слёзы закончились в тот момент, когда послышался знакомый по старым фильмам треск ломающихся костей, предсмертный хрип так и не получившего желанной помощи мужчины, и раздался пронзительный писк прорвавшегося-таки к свету грудолома. Первым желанием было встать и раздавить проклятую мелочь в кислотную кашицу. Мелочные мысли удалось изгнать только после появления кисловатого привкуса собственной крови, текущей из прокушенной чуть ли не стальными клыками ладони. Пересилив себя, я стёрла окровавленной ладонью слёзы с глаз, только больше размазав грязь по лицу, и подняла ещё влажный от плача взгляд на мелкое чудовище.       Личинка Чужого, ещё белая, безногая, вся перемазанная в крови и ошмётках органов, да ещё и воняющая металлом и жжённым деревом, вереща на всю комнату, ворочала башкой в поисках пути отступления или безопасного укрытия, даже не пытаясь, как в фильмах, сразу же рвануть куда подальше от носителя. Так и сидел уродец в кровавой каше, в которую превратилась грудная клетка очкарика. Меня снова помутило. Не от неприглядного вида мёртвого человека или крайне специфичного запаха. А как раз из-за своей реакции на эту картину. Ну почему? Почему именно сегодня, именно сейчас я решила вспомнить о таком отвратительном понятии, как человечность?!       Резко, будто лавина осыпалась прямо на голову, накатила усталость и отупляющая апатия. Ничего не хотелось. Ни думать, ни биться над глупыми вопросами, ни оплакивать бесполезные чувства, ни даже следить за мелкой гадостью. Ни-че-го. Не видя и не слыша, я доползла к излюбленному местечку у стены, свалилась там сломанной куклой, да так и застыла, смотря пустым взглядом сквозь визжащее чудовище и разодранный труп под ним, игнорируя окружающую реальность и больше напоминая труп, а не живое и даже, кажется, разумное существо.

***

      Не знаю сколько минут… или часов прошло, но мерзкое, отупляющее чувство собственной слабости начало неторопливо меркнуть. Да, именно слабости, трусости, жалости к самой себе. Не способности глянуть в глаза реальности. Фактам. Я ведь чудовище! Монстр с сознанием циничной сволочи из мира параллельного, изобилующего такими же, как я, тварями в человеческом обличье, спрятанный за обликом изуродованной девочки. Конечности затекли. Отвлекая себя от несвоевременных, опасных и, раз уж ввязалась во всё это безумие, да ещё и почти по своей воле, вовсе неуместных мыслей, я села, вновь использовав как опору стену, поморщилась от просто восхитительного ощущения пробегающих под кожей тысяч кусачих мурашек и, показательно делая вид, что в моём положении нет вообще ничего странного, начала просто и без затей разминать руки, слабо слушающиеся от долгого пребывания тела в одном, не слишком удобном положении.       Со стороны произошедшее, должно быть, выглядело очень… забавно: часами ранее истеривший над бьющимся в агонии человеком образец, сейчас преспокойно занимающийся ерундой. Интересное наблюдение для этих проклятых учёных. Смотрят, твари, испытывают, проверяют и изучают то, что сотворили, не делая скидку на изначальный возраст испытуемой, забывая или не обращая внимание на разумность созданного существа и не скупясь ни на какие средства. И всё лишь для того, чтобы узнать, как к такому оригинальному чудовищу подступиться, при каких условиях оно «рванёт» и не зря ли они тратили столько сил, времени и средств на возню с новым экспериментом.       Монстры, похлеще меня самой…        Конечно, всё это лишь предположения, основанные только лишь на моих знаниях, заметно улучшившихся интуиции и чутья. Но что-то мне всё же подсказывает, что если я и ошиблась, то ненамного. Да и подобные размышления, построения догадок и попытки разгадать мотивы неизвестных уродов успокаивают. Не дают сойти с катушек от одиночества, постоянной тишины и подкидываемых учёными подарков, вроде так и валяющегося неподалёку очкарика, которого, судя по звукам, с превеликим удовольствием выедает изнутри мелкая пакость. К тому же, такой прекрасный коктейль эмоций, состоящий из холодной, льдистой ненависти, контролируемой ярости и жажды чужой крови помогает держать себя в относительной форме, не раскисать, выбрасывать за борт сознания любые способные привести к новой истерике мысли при одном только намёке на их появление и строить хоть какие-то планы на будущее, на данный момент сосредоточившиеся вокруг будущей и, очень на то надеюсь, скорой мести неким «умникам».       Ленивый, размеренный поток мыслей, привычно раскочегаривший чуть притухшие эмоции, внезапно споткнулся, на мгновение замер и далее, набирая скорость, понёсся в совершенно ином направлении. Появилось странное, незнакомое чувство, будто зудение в черепной коробке, разом заставившее напрячься, отставить излишнюю расслабленность и приготовиться. Приготовиться… Вот только к чему? Неопознанное ощущение быстро проходило осознание, приобретая понятное и возможное к принятию значение. Появилась настороженность, умеренное опасение и ожидание неумолимо надвигающихся проблем. Причём Проблем с большой буквы.       Нахмурившись, я медленно, опираясь рукой о стену и без лишних выражений пережидая неприятные, колющие боли в затёкших конечностях, поднялась, сверля взглядом чернеющий в стене провал смотрового окна. Звукоизоляция работала как всегда превосходно, не допуская до моего чувствительного слуха звуков извне, но уверенность в том, что за стеклом происходит нечто из ряда вон выходящее, только крепла. Зуд в черепушке наконец оформился в целый вал разнообразных эмоций, ощущений и предчувствий, по возникшим в голове ассоциациям подтвердивший приближение скорого звездеца.       И вскоре, в оглушительной, создававшей ощущение вакуума, тишине, в которой волшебным образом затерялись даже звуки копошения мелкого ксеноморфа, действительно необычайно громко раздался хруст треснувшего от удара чудовищной силы стекла. Я так и замерла, сверля взглядом сеточку трещин на тёмной поверхности. Мгновением позже, неприметная, тянущая ощущением сквозняка панель в стене сбоку от меня, привлекая к себе внимание, пришла в движение, открывая мне вид на группу взбудораженных и несколько помятых людей в соседнем помещении.       На посторонние, непривычные шумы и щёлканье взведённого в боевое положение оружия тело отреагировало раньше, чем до меня дошло осознание всей ситуации. Я резко, рывком присела на корточки, замерев в самой удобной для прыжка позе, опасно размахивая из стороны в сторону хвостом. С предостерегающим шипением оскалилась. И, думаю, к счастью. Потому как вовремя изменённое положение тела спасло меня от закономерной порции пуль, выпущенных одним очень нервным военным, кажется, единственным в данной колоритной компании, и просвистевших в сантиметрах над головой. Обитавшему в теле носителя мелкому ксеноморфу повезло меньше — тот очень не вовремя высунулся из своего укрытия и свою долю смертоносного металла принял полностью, став полноправной неживой частью декора.  — Что это ещё, чёрт возьми, такое?! — стоило только выстрелам смолкнуть, прозвучал чей-то хриплый, удивлённый возглас и на мою территорию, брезгливо морщась, зашёл смутно знакомый мужик со странным, ничуть не похожим на показанное в фильме убожество, оружием. С трудом, но по бандитской, исполосованной шрамами и вечно недовольной роже удалось узнать в нём одного из пиратов — Джонера. Отличался оригинал от прообраза, скажем так, только более подходящей для человека, работающего в космосе, экипировкой.       Следом за ним, небрежно подвинув с пути не успевших отойти людей, в отсек зашла Она. От одного взгляда на женщину, холодно и задумчиво осматривающую меня, по видоизменённому позвоночнику пробежалась почти физически ощутимая волна холода, хвост нервно дёрнулся и опал на пол, а я непроизвольно сглотнула, медленно-медленно выровнялась, отошла на пару шагов назад, едва не запнувшись о собственные ноги, и инстинктивно прижала неслушающиеся руки к груди. Передо мной стояла Хищница. Такая же, как я, но более опытная, осознающая себя полностью, заматерелая. Возможно, я и сильнее её, может даже превосхожу по каким-то статьям. Но я младше, меньше и неопытнее, совершенно не знаю своих способностей, но ощущаю её уровень. И поэтому, да ещё по куче вываливаемых на меня одними только инстинктами причин, я… я банально испугалась её. Это был настоящий, неописуемый, Животный Страх, сбивавший мысли в стайку мечущихся обрывков, перехватывающий дыхание, не дающий двигаться и вводящий в состояние настоящей паники.       Скорее по-привычке, чем от прямой на то необходимости, я заставила себя глубоко вздохнуть и хотя бы попытаться посмотреть на стоящего напротив человека-не-человека спокойнее, отстранёно. Нужно хоть что-то сделать, пока вооружённые, достаточно сильные чтобы всей толпой прикончить меня люди замерли в ступоре. Вздоха с третьего удалось вернуть какой-никакой контроль и поднять-таки взгляд на замершую точно напротив Рипли…       На красивом, уже отмеченном морщинками прожитых годов лице застыло удивлённое, насколько вообще может удивляться столь малоэмоциональное существо, выражение. Женщина тоже замерла, рассматривая сжавшуюся от страха девочку перед собой. Никто из группы выживших не лез, но некоторые явно показывали своё нежелание надолго задерживаться на месте и одним своим видом требовали либо прикончить уже плод очередного далеко не законного эксперимента и сваливать, либо по-быстрому сделать ещё что придёт в голову и всё равно идти дальше. А я, наконец, заметила свежие, не до конца высохшие дорожки от слёз на щеках женщины и от ярко вспыхнувшего чувства отчаяния и безысходности едва не заплакала сама. Она была там. В лаборатории, где были те злополучные семь неудачных клонов Эллен Рипли, уничтоженные Восьмой. Кожу на лице обожгло холодом, и стало понятно, что я всё-таки заплакала, осознавая, насколько уменьшились мои шансы выжить и сбежать с этого злополучного корабля.  — Ты понимаешь меня? — присела на корточки Рипли и спросила тихо, чуть охрипшим голосом, таким выразительным тоном, что сразу становилось понятно — от ответа зависит многое. Очень многое.       Я сглотнула и быстро-быстро кивнула несколько раз. Уже само то, что она спрашивает — и не даёт своим импульсивным спутникам пристрелить меня — давало определённую надежду. Прижатые к груди ладони сжались в кулаки, когти до боли вжались в кожу, практически раздирая до кислоты-крови. Женщина молчала, взгляд карих глаз опасно похолодел. Она ждала чего-то иного. Мысли панически заметались в голове, ступор и страх, почти ужас, отчаянно мешали думать в нужном направлении.  — Д-да, я понимаю, — наконец, выдавила я из себя и спешно втянула голову в плечи, отводя взгляд в ожидании расправы, когда чуть в стороне раздался негромкий, но узнаваемый звук взведённого в боевую готовность оружия. Выстрела за этим не последовало. Зато в повисшей тишине был отчётливо слышен выдох замершей рядом Рипли, приглушённые ругательства явно ей же и остановленного вояки. Значит, жить буду.       Зашелестела одежда, женщина поднялась, вынуждая меня поднять взгляд на звук. Кто-то бросил ей несколько испачканный в крови белый халат, она в свою очередь протянула вещь — хоть какую-то одежду — мне. Предлагать дважды было не нужно, да и вряд ли кто-нибудь бы стал.  — Идём, — стоило только накинуть тряпку на плечи, Восьмая развернулась и двинулась к выходу. Иного выбора, кроме как последовать за ней, у меня не было. Последними из моего отсека-тюрьмы вышли тот-самый-военный, имя которого я напрочь забыла, и Джонер, забыть которого, с его-то харизматичной рожей, казалось чем-то нереальным.  — Цирк уродов какой-то набираем, — в своей манере негромко прокомментировал ситуацию последний. Он же и маячил прямо за спиной, провоцируя новоприобретенные инстинкты и многозначительно так периодически задерживая прицел между лопаток. Брр, жизнь определённо «налаживалась».