Горгород

Я проснулся полон сил и энергии, однако такой ожидаемый звонок Киры заставил меня потерять интерес к сегодняшнему дню еще в восемь утра. Я нехотя встал с кровати и направился в ванную. Вода была холодной и ржавой, но я даже не сразу это заметил. Обычно, в доме, где я живу, такого не бывает, нов детстве я привык к такому. Привык, что воды может не быть и день, и два, и неделями. Привык, что она чуть ли не черного цвета, а о теплой воде приходилось только мечтать. Выйдя из душа, я расправил плечи и направился к зеркалу. Я осматривал свое лицо, периодически смахивая капли, текущие с моих коротких непослушных волос. Не успел я начать готовить завтрак, как мой телефон зазвонил. Брать трубку я, конечно, не собирался. «Наверняка Кира. Опять мозги будет трахать». — У вас новое голосовое сообщения. Сначала я решил все же приготовить завтрак: яичницу со стейком. Сытно, но калорийно. А нафига мне следить за фигурой, если даже не для кого? К черту девушек — лживые твари. Завтракая, я вспомнил о голосовом сообщении и нажал на кнопку «прослушать». — Кем ты стал? — сразу донесся из телефона мужской голос. Если честно, я даже удивился. Кто это может быть? Может, тот чокнутый фанат, о котором говорила Кира? — Ты был львом для телят, а теперь это все не для тебя. Ты же не из тех, кто темнят и медлит! Марк, ты был для меня всем, но так просто променял талант на еблю и бухло? Действительно, так я и сделал. Это было раньше, друг мой. Раньше, когда я не ведал страха и не боялся тюрьмы, считал себя бессмертным. Тогда — да. Я не хочу быть Пушкином, которого ссылали чуть ли не каждый месяц. Мне может так не повезти, и оставшуюся жизнь я проведу на зоне, хлебая парашу. — Я помню, как о тебе узнал. Вот сейчас да, ты звезда, ну, а раньше? Я с тринадцати лет считал тебя старшим братом, хоть ты мне и вовсе не родня. Меня поражал интеллект в каждом твоем тексте. Тебя ждал успех и, поверь, я желал тебе сделать всех коллег и писак, променявших свой талант. Ты клал, не жаждал денег, жил так же, как и мы, обычные, ничем непримечательные люди. Твой эпатаж исчез, для полок тираж скупают, да. Звон хрустальных фужеров, откуда раньше гнали. Скажи мне… вот как так? Ты ведь дважды не прав! Как ты не подумал, как ты в ступор вгоняешь своих фанатов? Подай нам какой-нибудь сигнал, что не сдал обороты. Ты сам-то осознал, что за рупор сжимаешь в руках, не? Поверь, я давно осознал. Возможно, ты и прав, но, как я сказал, я не хочу закончить свои дни в тюрьме или, что еще хуже, на эшафоте. Я популярен, несомненно. Почему бы мне не пользоваться этим? Ведь этого добился я сам, а не кто-то за меня. — Глаза у нимф пусты. Ты бухаешь. Стыд! Ты за этим шел к Олимпу? Через тебя Бог не вызволит нас из лап ягнят. Ты был смелым, высмеивал хруст денег, был из тех, за кем хочется идти. Но едва вернулся в наш город, как сузил свой круг тем и интересов до тус, пьянок, девок. Да, ты литературной фигурой себя сделал, пусть. Но если вокруг взят курс на войну, то не проповедовать бунт — кощунство! Почему пока тут мрут зеки, судят даже за глупую карикатуру с мэром, врут, для тебя табу сделать слепок с общества. Ты трус или просто сдулся? Трус. — Ты склеил себе пьедестал из фанатов, ты предал свой стайл. Ты не звезда. Кем ты стал, раз моя вера в ненависть переросла? На этом сообщение кончилось. Что-ж, нехуйственно. Есть, над чем задуматься. Возможно, он действительно прав. Я просто трус, загнутый в рамки этого гнилого общества, власти. — У вас новое голосовое сообщение. Что? Неужели опять этот фанат? — Привет, это опять я. Нет, это Кира. Значит, все нормально. — Я так поняла, что он до тебя дозвонился? Ну, печально, да. Че я звоню? Кароче, сегодня очередная попойка… Вписка. — … у Фонглена, по поводу переизбрания мэра. Я твое отношение к этому знаю, но сходить стоит. И полегче с ГОРом, а то сам знаешь…