Тина в Чемодании.

       За окном стояло тёплое майское утро, насквозь пропахшее одурманивающим ароматом цветов. Небо было синее-синее, без единого облачка, и золотое солнце уже вовсю нагревало землю. Его лучи, яркие, тонкие, похожие на изящные полупрозрачные ленточки, отражались в огромном зеркале и перепрыгивали на стену целой россыпью забавно подрагивающих солнечных зайчиков. Можно было бы подумать, будто стена просто светится изнутри чудесным загадочным светом.        Тина подняла взгляд от книги и долго смотрела на это огромное зайчиковое пятно, невольно пытаясь понять, на что же оно походит. Затем вдруг улыбнулась: в голову пришла глупая, но очень любопытная идея. Девушка осторожно отстегнула от своего платья брошь, невероятно красивую серебряную брошь в виде очаровательного цветка с ярко-голубыми камешками вместо лепестков, и, сжав её в пальцах, подняла вверх, пытаясь поймать солнечный луч. Наконец ей удалось: на стене вспыхнул голубовато-серебристыми искрами новый зайчик. Осторожно развернув и наклонив брошь, Тина заставила его перепрыгнуть сперва на подоконник, потом на кресло, где она сидела, и наконец — на страницу книги. Получилось очень удачно: светящийся цветок оказался ровно посреди красочного изображения дивного тропического леса, в окружении свеже-зелёных деревьев, невиданных цветов и чудных, ни на что не похожих животных. Невольно залюбовавшись этой фантастической картиною, Тина даже не сразу почувствовала, как заныло странной, покалывающей болью запястье.        Её мысли были где-то совсем-совсем в ином месте: в дальних странах, среди неизведанного, незнакомого, завораживающего. Как страстно, как долго, как отчаянно мечтала она о путешествиях, всю свою жизнь мечтала!.. Посмотреть мир… такой большой, разнообразный мир. Увидеть странных забавных животных, диковинные растения, встретить совсем не похожих на всех её знакомых людей, которые живут по другим обычаям и даже мыслят иначе, узнать обо всех тех странностях, особенностях и невероятностях, что скрываются далеко за океаном, как можно больше…        — Тина! — она вздрогнула, чуть не выронила брошь, встрепенулась и обернулась. В дверном проёме замерла высокая стройная фигура её матери, тёмные глаза которой строго поблескивали даже в темноте коридора. — Что ты делаешь?        — Я… — Тина как будто бы закашлялась, спешно придумывая, что бы ответить. — Я читала. А тут брошка упала на пол, надо было на свет посмотреть, не поцарапалась ли…        — Понятно. — мать сухо усмехнулась и бросила удивлённый взгляд на книгу, лежащую на коленях Тины. — Не кажется ли тебе, что ты уже чересчур взрослая для такого рода чтения?        — Не кажется… — Тина недоумевающе покачала головой. Она никак не могла понять, почему её мать так уверена, что истории о дальних странах, о мире за пределами Англии могут быть интересны лишь только детям. Как будто никто не путешествует, как будто не бывает на свете учёных-исследователей! Однако… пронзительный взгляд тёмных глаз матери заставил её вдруг покраснеть и стыдливо потупиться.        — Боюсь, я с тобою не согласна. — мать осторожным, едва заметным движением выхватила книгу, захлопнула и отложила подальше, прежде чем Тина успела хоть слово сказать. — И ты в глубине души своей тоже. Однако я здесь совсем по другому поводу: у меня к тебе серьёзный разговор. Насчёт сегодняшнего вечера.        Тина кивнула и поднялась с кресла, чувствуя, как медленно тревога, словно неспешный ледяной ветер, пронизывает её душу. Сегодня вечером семья Голдштейн должна была принять гостей для небольшого чаепития, и с самого утра Хэлен, мать Тины, казалось, только об этом и думала. Она и раньше никогда не позволяла себе расслабляться всякий раз, когда готовилось какое-нибудь торжественное мероприятие, ведь, по её мнению, всё, что не было идеально — то было плохо. Однако сегодня миссис Голдштейн как-то по-особенному хмурилась, по-особенному поджимала бледные губы, по-особенному строго смотрела вокруг — словом, что-то тревожило её в этот день чуть больше, чем обычно. И причиной этому, как выяснилось, была почему-то Тина… Боже, Боже!        — Всё-таки, Тина, тебе уже почти восемнадцать, — продолжала тем временем мать, скрестив на груди руки. — Должна подумать и о том, чтобы устроиться в этой жизни. Сегодня вечером среди наших гостей будет один джентельмен, мой хороший приятель… ты его не знаешь, я познакомлю вас. Он замечательный человек, богатый, честный, с хорошей репутацией в обществе и приличным нравом, но, волею судьбы, холост и вполне не прочь жениться. Я написала ему, и он согласился приехать, чтобы взглянуть на тебя лично. Как ты, разумеется, понимаешь, это очень важно, и от этого может полностью зависеть твоё будущее…        Брошка со звоном выпала из онемевших пальцев и, сверкая камушками, укатилась куда-то под кресло; Тина застыла, словно от удара по голове. Жениться? Какой-то человек, которого она совсем не знает, будет присматриваться к ней, чтобы жениться? Вот так вот просто? Это не укладывалось в голове; душа похолодела, сердце забилось чаще, мысли забились встревоженно, словно перепуганные птицы. Мать, будто бы и не замечая ничего, говорила дальше всё с тем же невозмутимым видом.        — Надеюсь, что имею права потребовать от тебя сегодня вечером поведения настолько пристойного, насколько это возможно. Ты будешь вести себя, как приличная девушка.        Тина кивнула, медленно, по крупицам понимая, что именно от неё требуется. Слишком хорошо она знала, как должна вести себя «приличная девушка» в понимании матери: никак. Словно бы она и вовсе не существует на свете. Сидеть прямо, будто спина совсем ни разу не ноет, хлопать ресницами, делать очаровательные глаза, молчать, лишь изредка поддакивая «серьёзным» мужским разговорам и мило улыбаться окружающим. И только. И ничего более…        — И я очень прошу тебя молчать обо всём, что, кхм… тебя так интересует. — Хэлен особенно строго обожгла дочь резким взглядом. — Никаких историй о учёных-путешественниках, других странах, в которых всё с ног да на голову, каких-то там странных животных, своих фантазиях и прочей чепухе. Мой приятель — человек очень прагматичных, проверенных временем взглядов, и подобное может его оттолкнуть. Ты понимаешь меня, не так ли?        Тина прикусила губу и медленно, словно задумываясь над каждым движением, склонила голову:        — Да, мама.        — И ты постараешься сегодня вечером показать себя с наилучшей стороны?        — Да, мама.        — И ты, разумеется, ничего не имеешь против того, чтобы наконец выйти замуж за достойного человека?        Тина замолчала, встревоженно пытаясь прислушаться к отчаянно мечущимся мыслям. Они шумели, выли, плакали на разные голоса, и почти ничего нельзя было понять наверняка, и все были в чём-то, да не согласны, и все были отчего-то, да против, и от этого где-то под сердцем скапливалось тревожное, омерзительно-тяжёлое чувство…        — Да, мама. — откликнулась она, словно эхом. Уголки губ матери дрогнули, будто бы в улыбке.        — Я знала, что ты всё-таки настоящая женщина, Тина. Это просто бальзам на моё бедное материнское сердце…        Тина кивнула, отрешённо глядя куда-то на пол. Там искрилась переливающимися в голубых камешках лучами выкатившаяся из-под кресла брошка-цветок. Мать осторожно шагнула вперёд, подняла вещицу с пола и протянула дочери:        — Надень. И больше не теряй ни в коем случае.        — Да… — Тина попыталась приколоть брошь обратно к своему платью: ей далеко не сразу это удалось — пальцы её плохо слушались, словно бы одеревенев. Миссис Голдштейн молча кивнула ей и, изящно развернувшись, направилась было прочь; в последний миг девушка встрепенулась, словно ото сна, и окликнула её: — Мама! Постой! Прости, но я хотела тебя спросить… можно я пойду прогуляюсь до реки? Туда и обратно, даже не переходя через мост, просто дойду до берега и немедленно вернусь. Подышу свежим воздухом, соберусь с мыслями насчёт того, что ты мне сказала… можно? Пожалуйста, мама!..        — Соберёшься с мыслями… — холодно проговорила мать, тщательно взвешивая каждое слово. Выражение лица у неё в этот миг было такое, словно ей сейчас предложили что-то не просто неприличное, а ещё и противозаконное вдобавок. — Ну хорошо. Собирайся. Через полчаса буду ждать тебя в гостиной: напомню несколько важных правил хорошего тона, которые всё никак не уложатся в твоей ветренной голове…        — Да, конечно! — Тина кивнула и встала с кресла, нятянуто улыбаясь.

***

       Она шла по сухой пыльной тропинке, виляющей между тяжёлых стволов угрюмых деревьев, спускалась по пригорку к реке. Рассматривала пронзительно-голубое до рези в глазах небо. Слушала назойливый свист редких птичек. Чувствовала путающийся в уложенных тугим пучком волосах жар, шершавый воздух, насквозь пропитавшийся удушающе-приторным цветочным запахом. И думала. Много и тяжело думала.        Разумеется, мама была права. Мама всегда и во всём права, она всё знает лучше, она идеальная женщина — откуда только взялась у неё такая непутёвая дочь? Безусловно, Тине уже почти восемнадцать, и то, что в таком возрасте у неё ещё никогда не было ни одного кавалера — сущий ужас! И замуж выходить надо, ведь это ей будет исключительно во благо. И человек, с которым общается её мать, несомненно будет во всех смыслах достойным мужчиной и надёжным мужем: с иными Хэлен никогда и зналась. И Тина всё это понимала, что так правильно, что так необходимо, но… но отчего же тогда была на сердце такая неприятная едкая горечь?        Из-за поворота показалась серебристая лента реки, переливающейся на солнце пронзительными, бьющими прямо в глаза искрами. Лёгкий ветерок, едва чуть более прохладный, будто бы задыхающийся в окружающей жаре, скользнул по лицу, словно бы дал лёгкую звонкую пощёчину, и пропал. Тина осторожно подошла к самой кромке воды и против своей воли залюбовалась тем, как бежит, перекатываясь сама через себя, лёгкая прозрачная волна, как играет в её изгибах солнечный луч, как она ударяется о камни и рассыпается в воздухе нежной дымкой, радужными брызгами…        «Прекращай витать в облаках!» — голос матери прозвучал в её голове так живо, что Тина аж вздрогнула и испуганно заозиралась по сторонам. Иногда она словно бы забывала, что часть мыслей к ней в голову приходила только так: строгий голос миссис Голдштейн звучал в глубинах её сознания, одёргивая, остерегая, призывая к порядку, ограничивая в действиях, мыслях и даже эмоциях. Порой Тина даже задумывалась о том, не обладает ли её мать колдовскими силами, чтобы следить за дочерью и влезать ей в голову в самые нужные моменты. Однако тут же этот же голос резко возвращал её в реальность: «Глупости! Колдовства на свете не бывает!» — и девушка, качая головой, удивлялась сама себе: как только она могла о таком подумать?        Вообще Тине порой казалось, что внутри неё живёт две души: правильная и неправильная. Одна предписывала вести себя так, как положено, думать о том, о чём принято, и чувствовать себя так, как должно настоящей женщине: она была тихая, строгая, рассудительная, спокойная, всегда следующая всем существующим правилам, но вот другая… другая была сущим кошмаром! Это та другая часть души её любила читать книжки про приключения и мечтала когда-нибудь пережить что-то похожее. Она тяготела к оружию и отчаянно желала научиться драться, хотя бы и просто на кулаках, как какой-нибудь дворовый мальчишка. Она вечно забывала все правила этикета в самый ответственный момент и сподвигала Тину на неуклюжие глупости, за которые потом приходилось краснеть до корней волос. Она думала о всякой ерунде, мечтала о несбыточном, парила в фантазиях, и делала это так самозабвенно, что первая, правильная душа от такого как будто бы даже заглушалась на время. И именно эта её душа, глупая, неуклюжая и неправильная, ныла и болела сейчас. Ей не хотелось замуж за незнакомого мужчину, не хотелось становиться хозяйкой дома, рожать и воспитывать детей — ей хотелось приключений, полётов и захватывающих впечатлений, кружащих голову. Отчаянно. Сильно. До безумия!..        «Ты говоришь чушь! — рявкнул в сознании здравый голос: Тина вздрогнула и почувствовала, как заливается краской. — Всё, что происходит с тобой сейчас — правильно и единственно верно! Приключения — для пустоголовых ветренных идиотов. А две души бывает только у сумасшедших. Ты просто недостаточно сильна духом, чтобы заставить себя выкинуть из головы всю эту дурь, только и всего! Ты…»        — С дороги, мисс! С дороги! — грянул мужской голос. Тина едва успела отшатнуться в сторону — через мост в сторону большой дороги промчался, грохоча и вздымая за собой тучи пыли, человек на вороном коне! Вздыбился пыльный воздух, простучали по мосту тяжёлые копыта, что-то громко стукнулось оземь — и через миг всадник скрылся за поворотом! Сердце от неожиданности запнулось, подскочило и заколотилось раза в два быстрее обычного; Тина прижала руку к груди и часто задышала, силясь унять его отчаянное биение. Пальцы её, едва нащупав многострадальную брошку, тут же отцепили её от платья будто бы сами собой…        «Куда он так торопился, интересно мне знать? Приличные люди так не носятся!» — мысленно фыркнула она, крутя брошку в руке. Голубые искорки переливающегося на солнце украшения и маленькие быстрые движения пальцев успокаивали как нельзя лучше. Тина тряхнула головой, словно сбрасывая с себя испуг и оцепенение, окинула всё вокруг быстрым взглядом и… вздрогнула! На земле, недалеко от тропинки, ведущей к мосту, лежал тёмно-коричневый дорожный чемодан…        «Наверное, тот мужчина его выронил! — она встревоженно приподнялась на цыпочки и посмотрела в ту сторону, куда только что скрылся непутёвый всадник — но того уже и след простыл! — Вот поэтому приличные люди так не носятся! Он же теперь не оберётся хлопот, пытаясь разыскать свои вещи…»        Тина нервно прикусила губу и задумалась: что теперь делать? Не обращать внимания, просто вернуться домой и забыть? Рассказать матери? Посмотреть, нет ли в чемодане чего-нибудь, что могло бы указать на владельца? Нет, последнее точно совсем не правильно: копаться в чужих вещах — что может быть неприличнее? Хотя, если стараешься помочь человеку, то, наверное, всё-таки… или нет? Или…        И тут она вдруг заметила какое-то странное движение краем глаза, обернулась, вздрогнула, вскрикнула. Из-под приоткрытой крышки чемодана (видимо, замки слетели от сильного удара о землю) выбиралось что-то определённо живое! Что-то маленькое, толстенькое, чёрное, пушистое, больше всего похожее на крупную крысу со странной мордочкой, осторожно высунуло сперва голову, осмотрелось, шумно понюхало воздух, затем просочилось наружу целиком и нелепо плюхнулось на землю. Тут же оно вскочило на четыре лапки, снова покрутило в разные стороны головой, зафырчало, заворчало, и вдруг замерло. На Тину пристально, упорно и требовательно уставились два его сверкающих чёрных глаза, похожих на маленькие бусинки…        «Что это, Боже мой?!» — Тина спешно перебирала в голове образы всех известных ей по книгам животных, но ни одно из них даже близко не походило на то, что сейчас таращилось на неё. Зверёк долго не отводил своего пронзительного взгляда, а затем вдруг внезапно мотнул головой и громко чихнул! Сердце мгновенно провалилось к животу; Голдштейн взвизгнула, отшатнулась в сторону; пальцы дрогнули и выронили сверкающую брошь, укатившуюся в траву. Тина проворно наклонилась было за ней, но загадочный зверёк оказался быстрее: миг — и когтистые лапки вцепились в брошку!        Двое снова замерли, пристально глядя друг на друга. Горящие глазёнки зверька глядели воодушевлённо-умоляюще, он прижимал украшение к себе так, словно это было его единственное сокровище, самое важное и ценное в его несчастной звериной жизни. Тина прикусила губу и тряхнула головой: за потерю брошки мать её точно убьёт!..        — Эй… малыш… — вкрадчиво проговорила она, стараясь не отрывать взгляда от напрягшегося зверька, и осторожно шагнула вперёд. — Прости, но… это моё. Отдай пожалуйста.        Зверёк всё понял: недовольно заурчал, помотал головой и ещё крепче вцепился в злосчастную брошку. Тина снова заговорила, стараясь, чтобы её голос звучал как можно ласковей:        — Отдай, я тебя прошу. Мне очень нужно, правда… дай сюда, ну же!..        Зверёк фыркнул, всё ещё не отводя напряжённого взгляда. Тина снова шагнула вперёд, протянула к нему руку — и он сорвался с места и пустился наутёк! Мгновенно метнулся к чемодану и неожиданно быстро ввинтился в щель, словно маленький вихрь! Тина подскочила и рывком подняла крышку, злорадствуя про себя: оттуда-то он никуда не денется, попался! Но… увиденное заставило её замереть, словно от удара обухом по голове. В чемодане зияла пустота.        Казалось, в дне чемодана была проделана огромная круглая дырка, открывающая взору уходящий глубоко вниз круглый ход, похожий на чёрный колодец. Его стенки были неестественно гладкие, будто специально обтёсанные, и от них веяло таким неприятным, жутким могильным холодом, что вся окружающая жара совсем не чувствовалась — напротив, Тина зябко поёжилась. Зверька, разумеется, уже и след простыл, вместе со злосчастной серебряной брошью: внизу в этом колодце была такая глубокая и густая чернота, что не было видно абсолютно ничего.        Тина мотнула головой, на миг зажмурилась — но лаз никуда не исчез. Она отодвинула чемодан в сторону, приподняла, покрутила — но под ним была лишь гладкая земля, поросшая травою, а кожаное дно снаружи было абсолютно целым. Она снова заглянула внутрь — и из чёрного круглого колодца опять на неё дохнуло холодом. Нет, тут решительно была какая-то загадка, тайна!..        «Что я, чёрт возьми, скажу матери?» — Тина вскочила на ноги и заозиралась по сторонам, будто надеясь, что кто-нибудь сейчас подскажет ей, что делать дальше. Отчаявшимся, недоумевающим, испуганным взглядом посмотрела она вновь на загадочную дырку в чемодане — и вдруг ей показалось, что где-то там, не очень глубоко, мелькнула чёрная пушистая тень, и вспыхнули знакомыми голубыми огоньками камешки…        «Значит, что бы это ни было — оно не глубокое!» — мелькнула решительная мысль. Тоненькой змейкой под сердцем скользнуло холодное любопытство; Тина опустилась на колени рядом с чемоданом и осторожно наклонила голову, заглядывая в колодец. И вдруг стало тихо. Почти совсем тихо. Все звуки вокруг замерли и пропали. Почти все…        Страшный шёпот — тихий, вкрадчивый, неразборчивый, похожий на завывание ветра, — вдруг коснулся слуха, окутал её всю, будто холодное тонкое покрывало. И в голове вдруг стало пусто-пусто, словно все мысли мгновенно погасли, и глаза вдруг застлала туманная пелена. Тина будто совсем потеряла контроль над собою: с ужасом она чувствовала, как неведомая сила заставляет её протянуть в колодец руку, наклониться туда, совсем…        Всё случилось в одно мгновение: руки дрогнули, колени соскользнули, в горле застрял испуганный, истошный крик, девушка потеряла опору, сердце замерло, оборвалось и упало, по спине скользнули ледяные мурашки, голова закружилась, в глазах потемнело; загадочный шёпот пропал, и воздух кругом взорвался звуками: завыл, засвистел, зашумел — это последнее, что помнила Тина. Кроме отчаянной, трепетно бьющейся ужасной мысли — она куда-то падает!..        А затем вдруг стало совсем-совсем темно. И тихо. И всё замерло. Закончилось…        Сознание возвращалось медленно, тяжело, словно с большой неохотой. Окружающий мир чувствовался с трудом. Кругом было прохладно. Что-то мягко щекотало шею и руки. Веял лёгкий, ласковый ветер. В воздухе пахло травой и цветами, чьи тонкие ароматы диковинно переплетались меж собою. Шелестели листья, щебетали задорно птицы. На веках лежал бархатистый полусумрак.        Тина зачем-то сильно зажмурилась, и из последних сил постаралась открыть глаза — это далось ей совсем нелегко, совсем! Перед взглядом всё ещё несколько мгновений расплывалось обжигающе-яркими, светлыми пятнами, и едва-едва, медленно-медленно долго-долго очерчивалось и становилось более-менее чётким. Она увидела мельком голубое-голубое небо, тёмно-зелёные ветви деревьев, и чьи-то склонившиеся над ней лица — нет, даже морды трёх жутких, огромных, ни на что не похожих существ, таращащих на неё свои жуткие разноцветные глазищи!..        Она вздрогнула, вскрикнула, отшатнулась в сторону и в ужасе закрыла лицо руками — взгляды чудовищ показались ей вне всякого сомнения хищными! Захотелось вскочить и бросится бежать, но слабое тело слушалось очень плохо: дёрнувшись было, чтобы подняться, она, напротив, упала — и из глаз брызнули яркие искры и вновь ослепили её!        Зашуршала трава, кто-то шагнул к Тине; чьи-то тёплые ладони коснулись её плеч быстрее, чем она снова отшатнулась, и тихий, ласковый голос проговорил:        — Не бойся! Мы не хотим причинить тебе вред! Правда!        Тина снова вскрикнула, едва вникая в слова, дёрнулась в сторону, отмахнулась — и случайно хлопнула по чему-то мягкому, тёплому, живому… В ужасе она тряхнула головой, распахнула глаза, и увидела, что жуткие существа, одно страшнее другого, уже были не одни. Прямо между чудищами и Тиной сидел, держась одной рукой за покрасневшую от удара щёку, молодой рыжеволосый парень, и удивлённо, будто бы с обидой, смотрел очень светлыми глазами.        — Это было больно… — пробормотал он наконец, покачав головой; лохматые русо-рыжие волосы вспыхнули золотыми искрами на солнце. — У тебя твёрдая рука. Особенно для девушки.        Тина даже и не нашлась, что ответить на это. Она с ужасом, тревогой и невольным восхищением тращилась на загадочных чудищ за спиной парня: переливающуюся сине-фиолетовым огромную змею с головой какой-то хищной птицы и маленькими крылышками, жуткое нечто, похожее на гигантскую поросшую шипами бабочку с зубастой мордой, и громадную котоподобную тварь с лохматой гривой и выпирающими кривыми клыками. Неведомые звери, в ответ, упорно разглядывали её в три пары глаз: одни — узкие, золотистого цвета, другие — маленькие, чёрные, похожие на блестящие бусины, третьи — огромные, круглые, как два стеклянных жёлто-рыжих блюдца. Вдруг котоподобная тварь сверкнула взглядом, утробно заурчала и слегка подалась мордой вперёд — Тина снова взвизгнула и попыталась отшатнуться, но рыжий парень ловко ухватил её за руки:        — Прошу, успокойся! Ты испугалась Зоу Ву? Зря! Он безобидный, поверь мне, и очень милый. Даже мурлычет, когда ему чешут брюхо…        Тине очень захотелось вырваться из его цепкой хватки и снова треснуть ему по забрызганному рыжими веснушками лицу — в этот раз уже намеренно! Так близко подсаживаться к абсолютно незнакомой женщине, хватать её за руки, говорить ей «ты» — да этот парень просто нахал! Но отчего-то высказать этого у неё не получилось. Зато получилось тихо пискнуть:        — Да?        — Да. А ещё он любит играться с погремушкой… впрочем, что я несу? Совсем потерял остатки разума! — рыжий хлопнул себя по лбу и покачал головой. — Ты как себя сейчас чувствуешь? Не ушиблась? Не поранилась? Вообще, это чудо, что после такого падения ты осталась цела…        — Падения? — недоумевающе переспросила Тина, с трудом воскрешая в памяти события сегодняшнего утра. Она встревоженно подняла перепуганный взгляд кверху, пытаясь разглядеть там ту самую дыру, через которую попала сюда — но ничего там не увидела. Лишь сквозь изумрудные ветви сияло над головой чистое, безоблачное, пронзительно-голубое небо. Рыжий парень проследил за её взглядом и дружелюбно рассмеялся:        — Вот-вот! Ты просто упала с неба. Я даже не знал, что и подумать, когда увидел это.        — Просто… с неба… — эхом откликнулась Тина, в ужасе обхватывая руками дрожащие колени. Мысли в голове снова забились, закричали, загалдели все хором на разные голоса: Почему всё пошло совсем-совсем неправильно? Что это за странное место, в котором она очутилась? Можно ли отсюда вернуться? Что это за жуткие твари? Что это за рыжий незнакомец в ужасном синем пальто? Какого чёрта вообще только что произошло?! От этого метания голову вдруг пронзила резкая боль, словно виски сжали железным обручем; Тина охнула, схватилась за лоб и беспомощно потупилась. Рыжий парень тут же вздрогнул и осторожно наклонился к ней, ловко заглядывая своими пронзительно-светлыми, ярко-зелёными глазами чуть ли не в самую душу:        — Что с тобой? Больно?        — Я… я н-не знаю… — страшная мысль вдруг пришла к Тине, отчего всё тело ударило жутким холодом, и немедля сорвалась с языка. — Я… наверное, просто схожу с ума. Я сплю. И это безумие мне снится.        Может быть, и взаправду, ей просто напекло голову во время прогулки? И она сейчас лежит, беспомощная от солнечного удара, где-то на берегу той самой реки, а загадочный всадник с чемоданом ей просто привиделся? И от жуткой жары, удушающей и жестокой, ей становится всё хуже и хуже, и она медленно теряет разум в своём кошмарном сне?        Парень снова взглянул ей прямо в глаза, нагло и настойчиво. Затем мотнул головой так, что его рыжевато-русые космы вспыхнули в свете солнечных лучей золотыми искрами:        — Нет. Это точно не так. У тебя очень чистый, спокойный взгляд, безумие не замутняет его ни капли. Ты не сходишь с ума. С тобою просто случилось какое-то невероятное чудо, верно?        — Невероятное… — покачала головой Тина, всерьёз раздумывая: а можно ли было то, что с нею стряслось, обозвать «чудом»? — Ущипните меня, я ведь и правда сплю!..        Не успела она договорить, как тут же взвизгнула — рыжий мгновенно ущипнул её за руку, да так больно, что кожу будто огнём обожгло!        — Ай! Ты зачем это сделал?! — она гневно уставилась на парня, совсем даже позабыв о приличиях! Тот лишь неловко пожал плечами:        — Ты же сама просила! Зато теперь ты видишь, что не спишь: с тобою просто случилось необычное. Для нашего мира это всё абсолютно нормально. Это ведь Чемодания! Здесь каждый день происходит что-нибудь невероятное… — он воодушевлённо поднял взгляд. — Да ты только взгляни на это место!