Let's save this Hell

Четвёртое июня две тысячи пятьсот тридцать четвёртого. 16:23 — Сосна, блять! Я тебе говорю, что будет быстрее через Апартадо проехать, хули ты меня не слушаешься, Сосновая Жопа?! — Сайфер тычет в названный город на карте и не перестаёт беситься из-за моих прихотей.       Рана у меня на боку, благодаря заботе киборга и куче лекарств, начала затягиваться, но всё ещё напоминает о себе частыми болями при резких движениях. — Да потому что я не хочу находиться слишком близко к океану, чтоб тебя Леший дрючил, Сасайфер! — Отнимаю карту и пытаюсь проложить более безопасный маршрут. — Да ебись ты конём, Пайнс! Мы будем вечно ехать через эту ебучую Колумбию по твоим окольным путям!!! — Билл выходит из машины громко хлопая дверью и отходит на приличное расстояние, чтобы успокоиться.       Пока Сайфер сжигает деревья в рощице, к которой отошёл, я ещё раз просматриваю карту. Этот дегенерат думает, что сможет один защитить нас от всяких полудохлых мразей. Я всё ещё не могу обороняться от зомби, поэтому ищу более безопасные пути, но этот самоуверенный идиот этого не понимает! Конечно, он же тут самый сильный, неубиваемый, всё, блять, может!!!       Откидываю карту от себя и смотрю в окно. Вся роща полыхает, отсвечивает красными и оранжевыми цветами. Периодически в ней что-то взрывается.       Проходит примерно полчаса, когда Билл, пусть и злой, но возвращается в машину. Я сверлю его недовольным взглядом, сложив руки на груди. — Отсосенка, отвернись к окошку и смотри на пейзаж, а не пытайся убить меня своей кислой миной. — Сайфер шипит и обхватывает крепче руль.       Мы довольно долго находимся в пути. С тридцать первого мая мы гнали на максимально возможной скорости, проезжая Панаму. Делали остановки всего пару раз, да и то на два-три часа для вылазок (в которые ходил только Билл) или на пять-шесть часов на сон. И вот мы пересекли границу с Колумбией.       Билл чертовски устал, хочет поскорее отоспаться в отдалённом местечке. Думаю, что отсыпаться он будет прижимая меня к себе, потому что хоть он и кидается обидными выражениями, но следить за моим состоянием не перестаёт. — Не нравится моё выражение лица? Так проваливай, раз тебе так противно на него смотреть! — Желание уколоть его побольнее с каждой минутой только усиливается. Как же он меня сейчас бесит. — Да с удовольствием! Лишь бы больше не видеть такого кошмара! — Он снова выходит из машины, закрывает за собой дверь и удаляется в неизвестном мне направлении. — Катись куда подальше! — В ответ мне Билл показывает «фак» и скрывается в роще, что начала уже затухать.       Кладу руки на лицо и обречённо выдыхаю. Вот и добился своего, идиот.

***

      Билл не появляется ни через час, ни через два. Солнце уже садится, заливая облачное небо оранжевыми лучами. Обгорелые деревья рощи осыпаются пеплом от лёгких порывов ветра, иногда мимо пролетают заражённые птицы.       Я сижу в машине и жду, пока этот придурок вернётся, но пока даже намёка на его возвращение нет. И где этого ненормального носить может?

***

      Я нахожусь в Нью-Йорке. Вокруг ходят загруженные своими делами люди. Мейбл радостно щебечет о новой влюблённости в какого-то очередного парня, а я лениво поглощаю начавшее таять мороженое.       Мама с папой ушли за покупками для нашей квартиры — они уже давно хотели робота-уборщика. Прадяди Стен и Форд разрабатывают какую-то очередную машину для Государства, сидя за чертежами у нас дома. Вроде, им приказали работать над межконтинентальным порталом.       В торговом центре, где мы сейчас находимся с Мейбл, достаточно шумно. По плазмам вещает голос нашего правителя о планах на будущее, роботы-охранники следят за законом, камеры записывают каждое наше движение. — Диппер, а ты не планируешь искать себе пару? — Клубничное мороженое капает с её ложки на чистый стол, а глаза, такие же как мои, прожигают меня любопытным взглядом. — Мей, я не думаю, что вообще заведу отношения… У меня предчувствие, что что-то плохое ждёт нас впереди. — Фи, братик, ты как всегда. Хватит быть таким унылым. — Она перегибается через стол и тянет меня за правую щёку.       Старушки, что едят пирожные и эклеры недалеко от нас, мило улыбаются и вздыхают. — Я постараюсь, — улыбаюсь и отцепляю её пальцы от своей щеки. — Ты больше нас всех заслужил счастье.       Мне всего шестнадцать, за плечами законченный на «отлично» курс обучения. Вся жизнь впереди. Мейбл улыбается, ковыряется в своём планшете и показывает мне голограммы со смешными фотографиями наших друзей.       Из-за стойки появляются Кенди и Гренда, а за ними приходят и Венди с Робби, Нейт и Ли, Тембри и Томсон. Наш смех наполняет кафетерий, в котором мы сидим. Все обсуждают новых роботов, голограммы, плазмы, планы на лето.       Смех обрывается, когда слышится пронзительных крик и скрежет металла. Какие-то твари толпой валят из продуктового магазина. Они кусают всех остальных, отдирают от них мясо, сжирают заживо. Торговый центр заполняется кровью, я хватаю Мейбл за руку и тащу её из кафетерия. Ребята бегут за нами, помогают подняться, если мы падаем. Криков всё больше, роботы падают под напором этих мразей. — Мейбл, быстрее!       Мы бежим к выходу, люди толпятся на эскалаторах, лифты забиты и беспомощно висят на тросах. Твари настигают нас. Они падают с верхних этажей, кусают Нейта, Ли, Тембри. Я слышу их крики, но им уже не помочь. Мейбл заливается слезами, Венди кричит, чтобы мы бежали быстрее.       Томпсон спотыкается и пропадает в спасающейся толпе обезумевших людей. Кенди тащит за собой Гренду, но та её только тормозит. На них выпрыгивают из-за поворота, кусают за ноги, впиваются в кожу.       Венди резко вскрикивает, Робби спешит помочь ей, но тщетно. Он накрывает её своим телом и я краем глаза вижу, как вокруг них образовывается гора этих тварей.       Мейбл уже кричит от безысходности.       Наш дом находится недалеко, но мелкий коттедж наших прадядь ещё ближе. Тащу её за собой, улица заливается кровью, тварей всё больше и больше. Я вижу, как у них болтаются кишки, как они бегут на нас с пробитыми головами и вывихнутыми руками.       Мы еле-еле добегаем до коттеджа, я оставляю Мейбл в прихожей, а сам бегу на кухню набирать ножи и прочую полезную утварь. Дома никого нет, надеюсь, что в нашей квартире безопасно и Стен и Форд в порядке.       Я слышу истошный крик из прихожей и яростные завывания. Кидаюсь к своей сестре, но обнаруживаю, что она уже не в состоянии быть собой. Изрубленная тварь вгрызается в её плечо, глаза Мейбл заполнены слезами, но уже не живые… — МЕЙБЛ!!!

***

      Резко распахиваю глаза. Часы показывают два часа после полуночи. Воспоминания нахлынули на меня обжигающим потоком, тяжёлое дыхание заменяется всхлипами.       Кошмары с моим прошлым уже достаточно давно не беспокоили меня. Я до сих пор помню выражение лица бедной Мейбл, когда тот ублюдок выгрызал из неё мясо.       Билл всё ещё не вернулся. Как бы с ним не случилось ничего плохого…       Недалеко от машины садится тропическая птица. В свете растущей луны её перья кажутся оранжевыми, с проблесками голубого… Красивая… Она дрожит всем телом, а из её клюва стекает кровь. Спустя пару мгновений она падает замертво, а затем снова поднимается. Но уже нельзя считать её живой.       Насколько же жесток этот мир… Я достаю излюбленный пистолет с заднего сидения, приоткрываю окошко. Птица противно кряхтит, расправляет окрашенные собственной кровью крылья.       Один выстрел и она больше не поднимается. Я закрываю окно и опускаю пистолет. Глаза режет от слёз, я откидываю голову на кресло и тяжело вздыхаю. Не время раскисать.       Билл так и не появляется. Часы показывают четыре часа утра, солнце уже начинает подниматься из-за горизонта.

***

Пятое июня две тысячи пятьсот тридцать четвёртого. 08:45       Я так и не сомкнул глаз, всё ещё жду появления киборга. Рану я не обрабатывал, не ел. Даже пить не хочется.       От вчерашней рощи не осталось ничего. Ветер развеял весь пепел.       Я так соскучился… Как же одиноко…       Вынимаю из стопки вещей рубашку Билла, прижимаю её к себе и ложусь в своё кресло. Глаза сами собой закрываются, я проваливаюсь в темноту.

***

      Я взял карты из дома прадядь, сложил вещи, закинул их в рюкзак, что нашёл в комнате Стена. На столе около его кровати лежит записка… «Нас обманывают»       Тело Мейбл окрашивает красным цветом плитку в прихожей, нож торчит из её головы. Такой же торчит и из той твари, что обратила её. Я не перестаю рыдать, утирая рукавами горячие слёзы.       На кухне я нашёл консервы, фонарик, спички и алкоголь.       Когда я закончил с сборами, то решил найти автомобиль. В окно я видел, что дохлые мрази заполонили всю улицу. Даже кусты и деревья были окрашены кровью. Стёкла на зданиях выбиты, роботы валяются на земле. Что-то горит.       Первый попавшийся автомобиль хорошо подходит: широкие колёса, большое лобовое стекло, система навигации, что сейчас бесполезна, приёмник, который вряд ли что-то будет передавать, большой багажник, много места, удобное управление, запас топлива в баке. Хороший внедорожник.       Я решил найти место, в котором мог бы переждать этот ад.       Перед уходом я видел записки около холодильника… «Беги, спасайся. Не доверяй никому. Беги в штаб — там оружие!»

***

      Рубашка пропиталась слезами, я рыдаю уже не сдерживаясь. Запах металла и искусственной кожи успокаивает, но не достаточно сильно. Неужели я даже такого психа проебал? Какой же я идиот.       От частых всхлипываний рана разболелась, глаза покраснели. Живот урчит и требует пищи, но я даже не пытаюсь есть. Не хочу.       Часы показывают два часа дня. Солнце палит, в салоне становится жарко. Я приоткрываю окна и утыкаюсь носом в колени.       В таком положении я и провёл следующие пять часов, пока сон снова не забрал меня в свои липкие холодные лапы.

***

      Трупы. Море трупов. Они окружают меня.       Мои друзья, близкие, знакомые.       Государство обещает защиту, обещает разобраться. Я не доверяю никому, кто хоть как-то связан с правителем. В этом аду я нахожусь уже два месяца. В этом глухом конце Нью-Йорка редко появляются трупы.       Я хотел приютить щенка с улицы, но когда начал выходить за ним на улицу… Его съели.       Я становлюсь всё более апатичным. Боюсь любого шороха, любого дуновения ветра. Лапы щенка валяются на асфальте, обглоданные до костей. Остались только чёрные подушечки лап, кости и маленькие когти.       Жизнь издевается, сводит с ума, заставляет рыдать и кричать от беспомощности. Алкоголь не глушит уже ничего. Плазма перестала показывать, радио не ловит.       Недавно я слышал истошные крики, а утром обнаружил под окном новые кровавые линии на стене.       Закусываю зубами свою руку и стараюсь не истерить, не сходить с ума. Получается слишком плохо.       Что дальше? Кончать жизнь самоубийством? Резать вены, стрелять в лоб, крепить под потолком верёвку?       И стоит ли это того?       За окном слышатся новые крики, закат становится кровавым.

***

      Прошлое цепляется за сознание костлявыми пальцами, паутина страха заново оплетает его. Я больше не хочу спать.       Живот снова требует пищи, рана отдаёт глухой болью. Не хочу ничего.       Моего личного Солнца ещё нет.

***

      Он появляется рано утром. В руках у него пакеты, судя по всему, с едой. Я даже не замечаю его прихода, пока он не прижимает меня к себе и не начинает бережно целовать щёки.       Желудок снова напоминает о себе. Я даже думал, что Билл — лишь галлюцинация моего поехавшего сознания. — Сосна, идиота кусок, ты вообще за собой следил всё это время?! Как знал, специально продуктов набрал в Апартадо. Знаешь, ты был прав, там опасно. Там какие-то полукальмары, у них такие большие щупальца… — Дальше я не слушал, прижимая твёрдое металлическое тело к себе и рыдая в подставленное плечо. — Сайфер… Я так боялся…       Киборг только прижимает меня к себе и поглаживает по отросшим волосам. — Ну, Душа Моя, неужели ты и правда думал, что я оставлю твою привлекательную сосновую задницу кому-то ещё? Нет уж, такие богатства принадлежат мне, я заслужил. Да и вообще, если бы был у тебя спокойный характер — я бы со скуки умер! — Билл целует мои солёные от слёз щёки, а затем громко матерится, слыша жалобные завывания моего желудка.       Он впихивает мне в руки открытую банку консервов, заставляет меня есть и параллельно оглядывает мою рану, задрав футболку. — Блять, Сосна! Да ты в край охерел! Она у тебя опять расходиться начала! — Я улыбаюсь и тихо хихикаю, пока этот псих, матерясь и проклиная мой интеллект, в существовании которого уже начал сомневаться, замазывает мою рану заживляющим. — Да чего ты ржёшь, глупая Сосна?! — Билл щипает меня за бедро и хмурит брови. — Вот придурок!       Меня мягко целуют и прижимают к теплой груди. — Мейсон, простишь меня? — золотой глаз смотрит в мои и ищет в них ответ. — Только если ты простишь меня. Ну и дураки же мы. Вспылили на пустом месте… — меня прерывают глубоким поцелуем и валят на кресло, забираясь руками выше под футболку. — Сосенка? — Затуманенный взгляд, тяжёлое дыхание… — Да, Солнце? — тянусь за новым поцелуем. — Тебе надо уже помыться. Ну серьёзно.       Закрываю глаза и смеюсь.

***

      Мы вымылись в озере недалеко отсюда. Оказалось, Билл прихватил в городе шампуни и гели. И мне он притащил с запахом хвои. Вот же придурок.       Зато теперь он стал чаще утыкаться носом мне в шею и в волосы и вдыхать мой запах.       По вечерам он теперь лежит со мной в пассажирском кресле, обнимает меня поперёк груди и просто разговаривает, временами целуя в шею. — Я видел то, что случилось с твоей сестрой и друзьями. Не знаю как, но я вижу твои сны. Сочувствую, Сосенка. — Я лишь прикрываю глаза и пытаюсь забыть все эти страшные события прошлого.       Да и к чёрту прошлое. Меня ждёт счастливое настоящее с этим ебанутым придурком, который скоро станет моим мужем.

***

      Ехали мы, всё-таки, по маршруту, что предложил я. Проблем и правда было меньше. И буквально за три недели мы смогли пересечь Колумбию.       Граница с Бразилией была уже рядом. Скоро уже приблизимся к противоположному концу межконтинентального моста. Осталась всего неделя до встречи с выжившими. Посмотрим, что из этого выльется.       Билл видит моё беспокойство, по-сумасшедшему смеётся и обещает вырвать сердце любому, кто хоть как-то косо на меня посмотрит. Я лишь улыбаюсь ему в ответ, а сам прочищаю свой пистолет. И моё Солнце знает, что я тоже его в обиду давать не намерен. — И я схожу с ума, потому что здесь не то место, где я хотел бы быть. И я больше ничего не могу с собой поделать. Всё что я хочу слышать — то, что ты мой. Ты ведь мой?       Мы смотрим на закатное солнце, Билл обнимает меня со спины, целует шею, спускается к плечам. И всё что я могу делать — это отвечать согласием на все его вопросы. — Я просто хочу услышать, как ты говоришь «У тебя есть я, малыш»… Так ты мой? — Секреты, что я так долго хранил в своём сердце… Их спрятать тяжелее, чем я думал… Может я просто хочу быть твоим? Хочу быть твоим…       Он прижимает к себе крепче и шумно выдыхает.

***

      Кольца на наших пальцах блестят в лучах солнца. Мы решили устроить день отдыха. Думаю, что он нам не повредит. Сайфер кормит меня консервированной клубникой, подливает кофе, что стал делать ещё лучше, опьяняюще целует и просто сверкает от счастья.       Совсем скоро всё изменится. Совсем скоро мы встретим других людей, а пока мы просто наслаждаемся друг другом. — Мейсон, я предлагаю свалить на какой-нибудь остров на медовый месяц. На необитаемых островах же нет заражённых зверей? Представь только! Ты, я, птички и больше никого! — золотой глаз искрится, улыбка расползается по его тонким губам. — Может, даже жить там останемся? А всё это сожжем к чертям? Тут ведь всё можно только огнём спасти. — Предлагаешь мне сбежать? — прищуриваю глаза и смотрю на его ухмылку. — Хочу тебя похитить! — Чашка кофе оказывается в его руках, затем на покрывале, на котором мы сидим, а потом он кидается на меня и начинает щекотать. Я смеюсь и пытаюсь вырваться, но Билл обрывает мои попытки и щекочет с удвоенной силой, периодически ещё и легонько кусая открытые участки кожи.       Определённо, я счастлив. И абсолютно точно принадлежу ему.

***

Я никогда тебя не предам… …Я всегда буду рядом.