Круги на воде

      — Мы многим обязаны вам, мистер Саламандер.       Серафина Пиквери едва заметно склоняет голову набок — светлый почти до белизны локон мягко скользит по смуглой щеке вниз, к подбородку, эффектно вьётся и чем-то похож на локон страсти. На благодарность этот жест похож не слишком — в нём отчетливо скользит царственная небрежность. Ньют прекрасно знает, что благодарность ни к чему не обязывает Серафину, и легко угадывает многочисленные невысказанные «но».       Но министерству все равно предстоит провести расследование, ведь вы вопиющим образом нарушили закон о скрытности.       Но вашему немагу все равно предстоит забвение.       Закон един для всех, мистер Саламандер.       Исключений не будет.       Ньют практически слышит, как низкий грудной голос Пиквери произносит эти жесткие слова. И в каждом слове, конечно же, будет звучать ледяная непреклонность закона, представить себе Серафину в такую минуту по-иному просто не получается. Избавляя женщину от необходимости произносить эти дополнения к благодарности во всеуслышание, Ньют коротко кивает:       — Да, госпожа министр.       Серафина Пиквери ступает на лестницу, ведущую прочь из подземки, и мракоборцы послушно следуют за ней. У Ньюта даже язык не поворачивается сказать: «свита». Куда больше мракоборцы сейчас похожи на шлейф, послушно змеящийся за спиной у Пиквери.       Министр и мракоборцы уходят, а Ньют остается. Практически наедине с последней обязанностью, болезненной и неприятной. Присутствие Тины и Куинни ничего не меняет. Прощание от этого не становится легче. Ньют набирает было воздуха в грудь, намереваясь оборвать нить привязанности разом, вместо того, чтобы долго и мучительно вытягивать её из сердца, — и в этот миг наверху, на поверхности что-то грохочет. Дробно, яростно, оглушительно. И больно, как если бы камни катились по оголенному черепу.       — Твоя птица… твой зверь… он… она… словом, может еще и гром вызывать? Не только дождь? — восхищается Куинни. Широко распахнутые глаза девушки восхищенно блестят. Почти все, что связано с магическими животными, для неё в новинку и зачастую вызывает живое, искреннее восхищение.       — Это не гром, — медленно качает головой Ньют. Звучит слишком резко и рвано. Слишком агрессивно для того, чтобы быть величественным раскатом грома. — Не похоже…       — Полицейские, что ли, наверху с ума сходят? — бормочет Якоб и чешет в затылке. — Очень уж похоже на… выстрелы? Они там убить кого-то пытаются?       — Испугались Фрэнка? — предполагает Тина. И озабоченно хмурится: — Но ведь яд уже должен быть начать действовать на них, разве нет? Они вообще должны были позабыть, зачем собрались возле станции!       — Яд не работает? — удивленно поднимает брови Куинни. И деликатно адресует вопрос пространству между Ньютом и Тиной, словно подразумевая, что отвечать на вопрос следует обоим.       — Исключено, — мотает головой Ньют. — Это, конечно, зависит от индивидуальной переносимости, и всё-таки… Нет-нет, исключено. Магглы должны были уже все подвергнуться воздействию яда.       — Значит, кто-то мешает ему воздействовать на немагов. Ничего другого не остается, — разводит руками Тина. Несколько долгих секунд они с Ньютом смотрят друг на друга, и каждый знает, какое имя вертится на языке у другого, кому под силу такая подлость. А потом наверху снова яростно и рвано грохочет, и каждый из четверых отчетливо слышит: точно. Выстрелы.       — А магические щиты защищают от пуль? — наивно спрашивает Якоб. И переводит взгляд с одного мага на другого, надеясь услышать ответ и как будто не понимая, что сейчас всем троим — совсем не до ответа.       Ньют холодеет. Огибает застывших в недоумении девушек и бросается вверх по лестнице, по следам Пиквери.