Собери меня (18+)

Утро для Данте было не таким приятным, как вечер, потому что его разбудили в шесть утра. Данте и забыл, что его старший брат — гребаный жаворонок, а вот Вергилий, похоже, немного оправившись от последних событий и вернув себе часть сил и память, быстро обратился к старым привычкам, доводящим младшего до белого каления. И по одной из старых привычек пихнул Данте в бок с бодрым: — Проснись и пой! — Пошел в жопу! Заткнись и спи, — пробормотал младший, накрывшись подушкой, и в следующий миг окончательно проснулся, потому что тихо посмеивающийся Вергилий нарочито нежно и явно двусмысленно провел ладонью по его бедру и, склонившись над подушкой, прошептал: — Надеюсь, это не посыл, а предложение сравнять счет, братец? Данте запустил в брата подушкой, посмотрел на часы и взвыл: — И че так рано? А чего не в пять утра? — Уборка, братец, уборка… — пропел Вергилий, выходя из комнаты, а Данте откинулся на кровать, уже зная, что не заснет, а если заснет, ему же хуже. Не стоило забывать о том, что Верг был не меньшей язвой, чем он сам, а его извращенное чувство юмора было не менее занимательным, чем его собственное. Поэтому он честно сходил в душ, наслаждаясь горячей водой, которую вчера оплатил на два месяца вперед, запустил стиральную машинку, которая, оказывается, была в рабочем состоянии, прибрался в комнате, а потом вытащил на мусорку кучу пустых бутылок, коробок из-под пиццы и остальной хлам, затем помыл полы и вышел на кухню, ориентируясь на запах. Его брат-изверг, кажется, что-то испек на завтрак. Не пицца, конечно, но пахло потрясно. — Бро, как продать тебе душу? — пробормотал он, воруя горячий блинчик с тарелки и не сдерживая удовлетворенного стона. Вкусно же! — На кой? — не понял тот, заканчивая с завтраком: кашей для Неро, тостами и блинчиками для всех. Странно, но сейчас обязанность готовить не вызывала былого раздражения: вчерашние довольные мордашки брата и сына полностью компенсировали затраченные время и силы, и он впервые за долгое время ощутил то умиротворение, что обретал только в детстве, когда рядом были мама и брат. Словно снова вернулся домой. По-настоящему. — У тебя какие-то особенные пожелания? — Запру тебя на кухне, и будешь меня кормить вкусной домашней едой, — проурчал Данте, утаскивая второй блин. — Таки решил изменить своей любимой? И с кем — с блинами… она тебе не простит! — сделав трагичное лицо, протянул Вергилий, тут же расхохотавшись: — Чем же ты питался, раз моя скромная стряпня вгоняет тебя в экстаз? — Ты и так знаешь, — буркнул Данте. — Мелкого будить, или пусть спит? Но тихие шаги, принадлежащие самому младшему обитателю агентства ответили на этот вопрос. — Папа, дядя, вы внизу? — услышали они негромкий вопрос, и Данте крикнул: — Неро, мы на кухне! Не заблудишься? Иди завтракать! — Да, дядя Данте, только умоюсь! — услышали они. — Еще один зануда растет, — проворчал Данте, получая полотенцем по загривку. — Ну, раз уж я зануда, братец, надо доигрывать роль до конца, — протянул Вергилий, облокотившись на Данте и склонившись к его уху: — Я придумал для нас крайне занудное времяпровождение… — Тебя опять накрывает? — испугался тот, но Вергилий, словно не замечая продолжил: — Мы с Неро останемся здесь, но при одном условии. Ремонт. — Че? — прошептал младший полудемон. — Мы с тобой делаем в этом, с позволения сказать, доме ремонт! — Верг, — замялся Данте… — у меня сейчас… — Насчет денег не волнуйся, — словно читая мысли, уже серьезно ответил Вергилий. — Я кое-что забирал из нашего дома, Модеус помог выгодно продать эти вещи, а деньги положили на счет в банке. Я снимал пару раз немного, но в целом там сейчас лежит хорошая сумма. Хватит, чтобы привести дом в порядок, купить вещи и собрать Неро в школу. Как обустроимся, найду работу. — Ты, правда, остаешься? — неверяще пробормотал Данте, а Вергилий потрепал его по волосам и коротко ответил: — Я же пообещал тебе. Неро вошел через несколько секунд, и все набросились на завтрак. У них сегодня было много дел. *** Ремонт — это страшнее демонов. С этой мыслью Данте просыпался месяц подряд. Вергилий основательно взялся за теперь уже их дом, и они перекрыли крышу, поменяли полы в нескольких комнатах, шпаклевали, клеили обои, едва не убили друг друга в процессе, но в итоге получили вполне пригодное для жизни здание. Кроме того, были отремонтированы еще две ванные комнаты, заменена проводка, куплены мебель и необходимые, по мнению Вергилия, вещи. Обустроили комнату для Неро, и Данте сегодня мог вернуться в свою любимую кровать, чем он и займется после ужина, который на скорую руку приготовил брат. Наконец-то месячная эпопея с благоустройством агентства была закончена, и по этому случаю стоило хорошенько оторваться, но силы остались только на то, чтобы доползти до душа и кухни. На кухне обнаружились брат и две гостьи в лице Триш и Леди, которые решили, что охотник совсем пропал. Данте, и правда, уступил им пару заказов, потому что с Вергилием ему удавалось работать аккуратнее, времени это занимало меньше, а денег они получали больше. А вот девочки, видимо, заскучали. — Меня покормят? — спросил Данте, плюхаясь на стул, Триш и Леди переглянулись, и последняя выдала: — Вы — как старая семейная пара. — Че? — Не понял Данте. — Ну, говорят, что, чтобы стать настоящей парочкой, надо увидеть друг друга голыми, пьяными, сделать вместе ремонт и не убить друг друга! — пояснила подруга, смеясь, а Вергилий на это лишь пожал плечами: — По одному пункту не проходим. — И по какому? В постели друг друга не устраиваете? — фыркнула Триш. — Развестись с ним нельзя… И повисла неловкая пауза, так как предпоследнее предположение никто не опроверг. — Мы, наверное, пойдем, — помявшись, пробормотала Леди и потянула за собой Триш к выходу. — Они что… реально…? — донеслось до Данте. А более громкий голос Триш, не стесняясь, пояснил: — Вполне возможно. Демоны не обременены человеческими предрассудками о родстве и связанных с ними табу. Если им хорошо вместе… — Пиздец… — Да уж, братец, пиздец, — прошептал Данте. — Кто тебя за язык тянул? — А их кто тянет за язык, хорошо, хоть не при ребенке? — прошипел Вергилий, уже не скрывая своего раздражения. — Я сделал так, чтобы они свалили вместе со своими пошлыми шуточками. — Но можно было не подтверждать тем самым их догадки? — вскинулся Данте. — А можно было не лезть ко мне тогда, чтобы нечего было подтверждать? — окончательно разозлился Вергилий, выключая плиту и уходя из комнаты. — Приятного аппетита! Данте просидел в тишине минут десять, пока не пришел Неро. — Эй, пацан, а отец твой где? — У себя. Сказал, что ужинать не будет, — пожал плечами Неро. — Дядя Данте, вы поругались? — Я же говорил, что мы часто ссоримся, помнишь? — вздохнул мужчина, доставая тарелки и накладывая еду для Неро, который сам бы не достал до плиты, как и Пэтти. — Вот, ты ешь, а я пойду мириться. Не заскучаешь один? — Если вы помиритесь, то нет, — улыбнулся Неро. — Вы помиритесь, ладно? А то папа грустный был. — Хорошо. Только ты не заходи в комнату, ладно? А то перед примирением мы можем здорово подраться. Ты не бойся только, так уж вышло, что для нас это нормально… — Лучше бы вы целовались, чем дрались, — пробормотал Неро, и Данте чуть не опрокинул на себя горячий суп: — Что? — Взрослые, когда друг друга любят, целуются. Мне Кирие говорила, — ответил Неро. — Братья не целуются, Неро, только супруги… — Да какая разница, если любишь, — вздохнул Неро, и для Данте эта детская фраза стала каким-то откровением. «И, правда… какая разница? Если я люблю его больше, чем кого бы то ни было?» — подумал он, ставя тарелку на стол и быстро поднимаясь на верх. На часах было уже около двенадцати, как-то припозднились они с ужином, и Данте стало немного стыдно: можно было поесть, а потом выяснять отношения. Или не выяснять, оба и так устали, а Вергилий просто ответил шуткой на шутку, и то, что охотницы додумались до черт-те чего, не его вина. — Верг? — постучал он. — Вергилий? Дежа-вю. Комната была под демонической печатью, из-за двери донесся запах табака. Для Данте стало открытием, что брат курил, если злился или после кошмаров, которые не ушли насовсем после одной спокойной ночи. Но, стоило признать, что Вергилий в распахнутой рубашке, сидящий на подоконнике с сигаретой, стал на пару ночей его новой эротической фантазией, а та, в свою очередь, причиной злиться на себя за не самые братские чувства. — Верг, открой, пожалуйста? — Уходи. И не впускай сюда Неро, — услышал он непривычно тихий голос брата и все понял: — Опять начинается, да? Верг, открой. — Нам не стоило этого делать в прошлый раз. Перетерплю. — Ты хоть помнишь, как орал тогда? Я чуть с ума не сошел. Если снова накроет так же, ты Неро перепугаешь, — Данте практически прижался к двери. — Открой, слышишь? — Мне казалось, ты особо не зацикливался на случившемся, — проговорил Вергилий через какое-то время. — Но, похоже, это не так. Ты, все же, слишком человек. Меня сломали, Данте. Нельзя, чтобы это сломало и тебя. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня еще сильнее, чем до этого. Я справлюсь сам. — А если нет? — прошептал Данте. — Как же Неро, который едва к тебе привык? Он привязался, я же вижу. И меня снова бросишь, но теперь уже насовсем? Верг, просто открой чертову дверь, или я ее вынесу, и мы начнем ремонт сначала! — на последней фразе он почти кричал. — Дядя Данте, у вас все нормально? — услышали оба голос Неро. — Неро, помнишь, я говорил, что твоему папе иногда нездоровится? — специально громко заговорил Данте. — Я ему помогу, а ты ешь и ложись спать. Справишься сам? — Хорошо, — услышали они, но голос ребенка звучал немного испуганно. — Ты ему рассказал?! — Вергилий распахнул дверь с катаной наперевес, Данте же резко кинулся к нему, толкая дальше в комнату и закрывая за собой дверь, накладывая на нее две печати — запирая и заглушая звуки, чтобы Неро ничего не слышал. — Только то, что ты можешь себя неважно почувствовать. Сам понимаешь, никаких подробностей, — Данте поднял руки в примиряющем жесте. — Верг, я ведь шел извиниться. Правда! Пусть думают, что хотят, ты прав, это их не касается. Только нас. Знаешь, тут Неро мне такую простую, но верную мысль выдал… — И какую? — Что лучше бы мы целовались, чем ссорились и дрались! — Что? — Вергилий все же опустил меч и уставился на Данте, ожидая, когда тот рассмеется очередной удачной, по его же мнению, шутке. Но тот продолжил: — А когда я сказал ему, что так делают не братья, а супруги, он сказал, что нет никакой разницы, если любишь. И, знаешь, если раньше меня эта ситуация все же смущала, то сейчас… я не хочу, чтобы ты проходил это один. Чтобы ты проходил это с кем-то, кому на тебя плевать. Или с тем, кто хочет причинить тебе боль. Я знаю, что, когда мы спим в одной постели, нам не снятся кошмары. Я знаю, что, когда мы сражаемся плечом к плечу, мы победим. И я знаю, что не хочу причинять тебе боль. Никогда. И это для меня достаточная причина, чтобы быть сейчас здесь. Я не могу потерять тебя опять, ясно? — Данте взял брата за руку, потянул на кровать и заставил сесть, а затем обнял. — Не молчи, пожалуйста? — А что я могу сказать? Что не должен был тебя втягивать в это? Что через несколько минут наброшусь на тебя сам, и мне будет плевать и на свои стыд и вину, и на твои сомнения? — горько усмехнулся тот. — Если бы не сын, я бы не допустил, чтобы это снова случилось. Но сейчас выбора нет. Нельзя бросить его снова. — А меня можно? — А ты большой мальчик и давно научился жить без своего занудного братца… — Не научился, — прошептал Данте за секунду до того, как найти его губы и осторожно поцеловать: — Хочу, чтобы ты знал, с кем сейчас. Потому что я знаю, и мне плевать, правильно это или нет. В этот раз — на самом деле плевать на наше родство. Пусть эти стервы думают, что угодно. — И ты в это веришь? — Верю. Хорошо, что мы не супруги. — Что? — Нам нельзя развестись… — прошептал Данте, утыкаясь носом в шею Вергилия и вдыхая запах его кожи и табака. И Вергилий поцеловал его сам. Сейчас, в отличие от своей первой ночи, они касались друг друга почти несмело — заклятие еще не вошло в полную силу, и оба хорошо осознавали себя. Данте стянул с себя футболку, а затем осторожно, одну за одной, расстегнул пуговицы на темной рубашке брата, огладив стройный торс и пройдясь по россыпи глубоких шрамов: — Почему не затягиваются? — Старые, — выдохнул Вергилий, — подарочек от дядюшки Мундуса. Жег отравленными цепями, пропитанными сильно разбавленным ядом. Не убивали, но плоть прожигали до костей… Данте…? Тот скользнул губами по шее, а потом прикоснулся к каждому из оставленных их общим врагом шрамов, подбираясь к ремню: — Нужно было удержать тебя тогда, — ремень был легко расстегнут, и Данте стянул с брата джинсы вместе с бельем, огладив руками стройные бедра, тоже сплошь покрытые шрамами. Правую ногу один такой опоясывал чуть выше колена и был еще глубже, чем остальные. Вергилий поймал его взгляд и усмехнулся: — Не самое сексуальное тело, да? — Я ведь и не заметил ничего этого в тот раз. И когда отмывал тебя от крови. Ты и так был изранен, я думал, регенерация справится, — прошептал Данте, а потом снова прошелся поцелуями по шрамам, заставляя Вергилия поморщиться. — Ты красивый. Как бы он ни старался изуродовать тебя, у него не вышло. Ты все равно безумно красивый… — Накрывает, да? — Нет… — Данте, присмотревшись, заметил, что линии на коже брата не хаотичны, а слиты в какой-то единый узор: витиеватый, немного грубый, но по-своему приятный глазу. Возбуждающий. Только тот глубокий шрам на ноге немного искажал картину. — Это — знаки твоей выдержки, брат. Я не знаю, выжил бы после такого. А ты выжил. И убил его. Не знаю, зачем ты искал силу Спарды. У тебя всегда было достаточно своей! Данте осторожно провел вверх-вниз по напряженному члену Вергилия, а потом скользнул по нему языком. — Прекрати! — услышал он сдавленное шипение. — Почему? Ты же делал это для меня… Вергилий чуть отстранился, закрывая лицо ладонями: — Я не только для тебя это делал! Данте приподнялся, устраиваясь на нем сверху и с усилием отнимая его ладони от лица: — Наплевать. Разница в том, что сейчас нас никто не заставляет! — и целует уже не нежно, а с напором, пройдясь языком по мягким губам брата, заставляя того застонать и углубить поцелуй. — Когда все закончится, можешь мне врезать. Но сейчас я хочу тебя. И не уверен, что во всем виновато только заклятие, ясно? — Ты болтаешь еще больше, чем обычно! — выдыхает Вергилий и целует уже сам, обнимая, оглаживая руками ровную спину брата, на которой не было ни единого шрама. Сейчас они были куда более разными, чем в детстве. Данте нарастил больше мускулов, предпочитая силовые атаки, а не скорость, и не позволил Мундусу разобрать себя на части. И все же они оставались одним целым. Две части одной энергии, которая сейчас стремилась объединиться. Данте прерывает поцелуй и все же соскальзывает вниз, уже без прелюдий обхватывая крупную головку губами и думая, как бы член Вергилия, ровный, большой, обвитый венами, ощущался внутри него. Был бы он грубым или тоже не позволил ему ощущать боль? Но решил, что они проверят позже. Он не брал глубоко, понимая, что сейчас ему просто не хватит умения, но помогал себе рукой, выписывая узоры языком, заставляя брата тихо стонать. Тот потянулся к тумбочке, а затем бросил рядом с собой тюбик с кремом, который они использовали в прошлый раз. Данте, не отрываясь от своего дела, выдавил немного на пальцы и ввел один внутрь, осторожно оглаживая тугие мягкие стенки. — Можешь не осторожничать… — прошептал Вергилий, снова закрывая лицо руками. К нему уже очень давно не прикасались так, будто по-настоящему любили, хотели доставить удовольствие, а не приумножить боль, и он просто не знал, как реагировать на эти нехитрые ласки, хотя заклятие брало свое, и желание стремительно разбегалось по венам, заставляя его гореть внутри. Но не было привычной выворачивающей боли, рассудок не застила похоть, он впервые по-настоящему все осознавал, а потому больше не открывал глаза, потому что вид брата, надевавшегося ртом на его член — это было слишком. Слишком неправильно. Слишком правильно и хорошо, кого он хочет обмануть? Потому что сейчас он хотел не просто секса. Сейчас он хотел именно Данте рядом с собой. В себе. А тот осторожно готовил его, одной рукой пытаясь стянуть ставшие тесными джинсы, и продолжал готовить, проявляя чудеса выдержки. — Достаточно, правда… — прохрипел Вергилий, застонав от приятного, но не достаточного движения пальцев, и Данте уступил. Стянув джинсы окончательно и хорошенько смазав себя, он снова прошелся дорожкой поцелуев от живота Вергилия до его шеи, потом нашел его губы, снова заставляя того перестать прятать лицо: — Не закрывайся. Тебе нечего стыдиться, слышишь? Со мной — нечего! Он постарался толкнуться осторожно и медленно, но вошел до конца, замирая и давая привыкнуть. Вергилий обхватил его бедрами, вжимая в себя сильнее и прошептал: — Давай уже, черт тебя дери! — В следующий раз поменяемся, — пообещал Данте, делая первый, все еще осторожный толчок, и через пару точно таких же набрал более быстрый и жесткий ритм, убеждаясь, что Вергилию если и больно сейчас, то эта боль граничит с удовольствием. Впрочем, он был прав. Движения Данте приносили Вергилию ощущение уже привычной, почти родной боли, но удовольствие было куда сильнее, и все вместе: быстрые рывки члена в заднице, поцелуи-укусы по плечам, рука брата на его собственном члене и щекочущие кожу прядки отросших волос младшего — сплеталось в какой-то извращенно приятный коктейль. Они вжимались друг в друга до обоюдной боли, ритм все ускорялся, и в этот раз Данте сорвался в оргазм первым, но успел утянуть следом и Вергилия, на мгновение повалившись тому на грудь и уткнувшись в бледную шею, от которой за полсекунды будто отлила вся кровь. В тот же миг он услышал болезненный стон и немедленно поднялся, осторожно выходя: крови не было видно, но все же: — Я снова был не осторожен, да? — прошептал он, но Вергилий, стиснув зубы, мотнул головой в отрицательном жесте, приподнимаясь и снова не сдерживая стон боли: — Черт… — Верг? Начиная понимать, Данте быстро лег рядом и притянул брата к себе, укладывая его к себе на грудь. Вторая печать на его спине выглядела так, будто по ее рисунку прошлись раскаленным прутом или проводом под большим напряжением — кожа в прямом смысле горела. — Ох, бля… в прошлый раз так же было? — спросил он, не зная, чем помочь, а потому просто крепко обнял, не задевая новую рану. — Не… помню… — прошипел тот, со скрипом стискивая челюсть, чтобы не кричать. — Верг, на комнате заглушка. Если так легче, кричи, ладно? Но он лишь сдавленно всхлипнул, тяжело дыша и обнимая Данте так крепко, что у того скоро проявятся неслабые синяки. Но на это было плевать. Не зная, как помочь, Данте прижимал Вергилия к себе одной рукой, второй мягко проводя по мягким растрепавшимся волосам. Похоже, брат отключился, но все еще тяжело дышал и иногда вздрагивал. А рана, прекратив гореть, закровоточила, а еще через час затянулась. Младший осторожно выбрался из-под брата, накрывая его одеялом, зашел в душ, оделся, спустился вниз и поставил ужин греться. Они ведь так и не ели ничего. — Дядя Данте, — услышал он тихое, — с папой все хорошо? Я ничего не слышал, но… — Все в порядке, Неро, — улыбнулся тот. — Он немного поспит, и я его разбужу. Надо бы нам все же поесть. А ты иди спать, а то нам обоим попадет! Неро, попив воды, вернулся к себе в комнату, а Данте, прихватив поднос с едой, пошел в спальню брата. Тот уже пришел в себя и даже успел принять душ, надев футболку и мягкие брюки, а сейчас менял простынь на кровати. — Ви, ты как? — Данте опустил поднос на тумбочку, а сам подошел и осторожно обнял брата сзади, но тесно прижиматься не стал, помня о выжженной печати. — Болит что-нибудь? — Спина. Почти прошло. Что с печатью? — спросил тот, немного напряглись в руках охотника. — Шрамов на спине прибавилось, — с грустью произнес Данте. — Давай поедим? И спать? Сейчас почти три утра. — Обычно это не заканчивалось так быстро, — пробормотал Вергилий, осторожно выпутываясь из объятий. — Неро не…? — Он ничего не слышал. Спускался вниз, пока я грел суп, я сказал ему, что с тобой все хорошо, и пацан лег спать. Нам тоже не помешает отдохнуть, да? Но сперва — ужин! Вергилий без слов подтянул стул к тумбочке, а сам сел на кровать, беря с подноса тарелку, а Данте, присаживаясь, не выдержал и рассмеялся. — Что? — Да все о словах Леди думаю. Уже до завтрака в постель дошло. Как думаешь, это серьезно? Только сила Спарды помогла ему увернуться от метко запущенной ему в лоб тяжелой металлической ложки… Закончив с едой, Вергилий завалился на кровать, укутываясь в одеяло, а Данте, отнеся посуду на кухню, зашел к себе за одеялом, вернулся в комнату брата и лег на вторую половину широкой кровати. — Данте? — Не хочу оставлять тебя наедине с твоими мыслями. Не хочу оставаться наедине со своими. И не хочу просыпаться от кошмара, в котором в сотый раз убиваю тебя. Можно, я останусь? Вместо ответа Вергилий повернулся к нему, придвинулся ближе и обнял, заставив Данте с облегчением выдохнуть. Он почти сразу заснул, а охотник еще какое-то время сверлил глазами потолок, а, уже засыпая, прошептал: — Я тебя люблю, Ви… И услышал тихое: — Я тебя тоже.