Rally to Maguuma

Если и мог случиться Кошмар наяву, то это был именно он. Как в страшном сне, картинки сменялись стремительно — вот флот Пакта, самый большой из тех, что видели когда-либо эти небеса, плывёт над джунглями, а свободные члены экипажа толпятся на палубе, не сдерживая охватывающее их возбуждение, потому что земли эти — тайна даже для асур. Вот даёт крен ведущий, и над ним встаёт столб чёрного дыма, а секунду спустя палубу дирижабля ощутимо встряхивает, кто-то летит за борт сразу же, кто-то хватается за оружие, но небеса чисты. Вот очень близко лицо сородича-сильвари, знакомое и незнакомое одновременно, его глаза горят красным огнём, он достаёт меч и обращает его против тех, с кем стоял только что плечом к плечу. Вот выстреливает в воздух лоза, пробивает дно, легко сминает дерево и металл, раскалывает дирижабль пополам, в воздух бьёт пламя. Вот джунгли приближаются стремительно, из лоскутов вырастают отдельные деревья, дирижабль ударяется боком о вековой ствол и переворачивается, а дальше только небо, синее, а потом чёрное, и тишина. Каолан приходил в себя медленно. Сначала он снова стал слышать отдалённые смутно знакомые голоса. В голове гудело, и за этим гулом он долго не мог узнать говоривших, и тем более различить слова, но через какое-то время узнал скрипучий голос Ретта. Следующими пришли ощущения — всё вокруг куда-то двигалось. Он не успел осмыслить это: в какую-то долю секунды плечо словно взорвалось изнутри, а мешающий слышать и понимать гул в голове превратился в боль. Каолан застонал и движение прекратилось. Тогда он понял, что всё это время его куда-то тащили волоком. — Приходит в себя, — раздалось где-то над ним. — Не сейчас! Второй голос гортанный, низкий, с рычащими нотками, мог принадлежать только чарре. Каолан никак не мог вспомнить, кому же конкретно он принадлежит. — Опасно, кругом мордримы! Потом посмотришь, что с ним. Каолану хотелось попросить, чтобы его тащили осторожнее, но никак не удавалось напрячь пересохшее горло. Перед глазами стояла мутная пелена, и он видел только пятна разных цветов. Много зелёного, много бурого. И чёрное, словно всё небо заволокло дымом. Может быть, так оно и есть. В его голове было пусто, всё затмевала непрекращающаяся боль в руке и плече. Каолан смутно помнил, что случилось: флот и атаку на него, огонь и лезущие из-под земли живые лозы, но сам момент падения в его памяти не сохранился. «Наверное, я приземлился на руку». Мысль не обнадёживала, но теперь захотелось взглянуть, насколько всё плохо. Каолан медленно повернул голову и застонал от боли. Движение немного замедлилось. — Не дёргайся, — услышал он голос Ретта, казавшийся далёким: уши как будто забили мхом. Спросить бы, где он, и что происходит, но язык и горло всё ещё не слушались. — Аллоза! — окликнул Ретт, и Каолан вспомнил: так зовут чарру. Она подошла (над Каоланом нависла тень), и какое-то время они переговаривались с Реттом. Сильвари не слышал половину, но смысл уловил: они обсуждали, подходит ли место для остановки. «Хорошо бы, чтобы подошло». Боль не давала ему покоя. Не вслушиваясь в голоса, Каолан медленно поднял целую правую руку и осторожно прикоснулся пальцами к плечу. Прикосновение отозвалось горящей болью. Сжав зубы и закрыв глаза, Каолан осторожно опустил ладонь ниже. Он не видел своей руки, но, ощупывая её пальцами, думал о ветке, которую ободрали и разобрали на волокна. Лозы, всегда плотно скрученные, легко расходились под прикосновением, мягкие и вялые, как подсыхающая трава, местами и вовсе порванные. Развороченная кора была мокрой и липкой от вытекающего из ран сока. Кто-то перехватил его ладонь и отвёл в сторону. Каолан, открыв глаза, узнал Ретта. — Не трогай, — резко сказал асура. — И так плохо. Каолан сам понимал, что плохо. Ему представилось, как гружёная телега переехала молодую ветку — измочаленная кора ещё держала, но месиво из древесины внутри уже никогда бы не стало деревом. Как-то так сейчас он ощущал и собственную руку, и не хотел об этом думать, но не мог отделаться от навязчивых мыслей. Рядом зашуршали кусты, и сильвари повернул голову на звук. На полянку выбралась Аллоза. Она тоже выглядела потрёпанной — на шерсти проступала кровь, кисточка на хвосте оказалась срезана, но Аллоза не была бы чаррой, если бы её останавливали такие мелочи. Она энергично махнула лапой, привлекая внимание Ретта. — Я нашла хорошее место. Там есть ручей и легко обороняться. Пойдём, тут совсем недалеко. Аллоза перевела взгляд на Каолана и, помрачнев, переглянулась с Реттом. — Там плохая дорога, — одними губами сказала она. Но Каолан всё равно услышал. Дорога оказалась действительно плохой. Друзья берегли его, придерживали ветки, вдвоём переносили через самые труднопроходимые места, но сильвари всё равно запомнил каждый камешек и каждый корень по дороге к будущей стоянке. Он был бы рад потерять сознание снова, но этого почему-то не происходило, только навязчивый шёпот, который он впервые услышал на дирижабле, бился в его голове чугунным шаром. Кто-то звал его. Тогда, на корабле, он начал вслушиваться в него — но потом они начали падать, и он не успел ничего разобрать. Теперь уйти было некуда. Шёпот перекрывал всё, и чем дольше Каолан его слушал, тем отчётливее он становился. «Каолан». Этот голос был низким и тяжёлым, и Каолан слушал его, ожидая чего-либо ещё; только что он не мог ни на что отвлечься, а теперь уже и не хотел. Он никогда не слышал ничего подобного: жуткого и завораживающего, пугающего и притягательного одновременно. Шёпот как будто шёл из него самого, из каких-то вибрирующих струн внутри тела. «Каолан. Ты пришёл ко мне». Много кто в жизни звал его по имени, но никто не произносил его так. Сильвари получали свои имена из Сна, рождались с ними, но голос шептал его так, словно сам нарёк им. «Каолан. Ты слышишь меня. Вскоре ты вернёшься туда, где должен быть». — Кто ты? — тихо сказал сильвари вслух. Ретт и Аллоза не услышали его, или не обратили внимания. Но Каолана это и не заботило: как загипнотизированный, он слышал только голос, и не видел вокруг ничего. «Тот, кто создал тебя. Я ждал тебя. Все мы ждали тебя». Страх, тёмный и вязкий, как болотная грязь, мягко затопил Каолана. Создал его... кто? О чём говорит этот голос? Кто его ждёт? Но эти мысли были короткими и лёгкими, и рассеивались, как дым на ветру, и вместе с тем он чувствовал — каждая частица его растительного тела отзывается на слова. Это чувство напугало его ещё больше. Не владеть собой, что может быть хуже? — Кто ты? — спросил он громче, не замечая, что движение прекратилось. — Мне это не нужно! Голос в его голове издал тихий, медленный смешок. «Это неважно. Ты присоединишься ко мне. Потому что я — Мордремот». В голове как будто что-то лопнуло. Каолан вскрикнул, а секунду спустя почувствовал влагу на лице. Он мотнул головой, открыл глаза, и увидел склонившегося над собой Ретта, который осторожно брызгал на него водой. — Ты теряешь сознание, — обеспокоенно сказал он, — держись, мы на месте. — Он следит за нами, — сказал Каолан. — Кто? — Мордремот! Ретт и Аллоза снова переглянулись поверх его головы. — Ну, мы ничего не можем с этим сделать, — чарра, поморщившись, выпрямилась. — Я пойду оглядеться. Не может быть так, чтобы мы одни выжили. Ретт кивнул и снова переключил внимание на Каолана. Теперь прохладная вода омывала его разбитое плечо, и сильвари с шумом выдохнул. Это было больно, но вода словно уносила боль с собой. Даже голос как-то... уменьшился. Стал не важен. — Постарайся не отключаться, — сказал Ретт. — Рана глубокая, повреждены крупные сосуды, если ты уснёшь, то не факт, что я смогу... — Ретт, — перебил Каолан. — Мордремот говорил со мной. — Ты бредил, — твёрдо сказал асура. — Сейчас важнее твоя рука. — Почему ты так уверен? — Я видел, как ты дрался на дирижабле. С теми сильвари. Ты не можешь быть среди них, и точка. И лучше не мешай мне заниматься раной, если хочешь сохранить руку. Через какое-то время вернулась Аллоза, и привела с собой первых выживших. К этому времени Ретт уже начал обустраивать лагерь — развёл небольшой костёр; стараясь не уходить далеко в лес, притащил длинные прямые палки и много листьев, широких и длинных, в рост сильвари. Потом он принялся сооружать навес. Каолан полулежал, упёршись в валун рядом с ручьём и теперь, чувствуя дыхание воды, с крепко зафиксированным плечом, он чувствовал себя лучше, и страдал от собственной бесполезности даже больше, чем от ран. Не каждого из тех, кто приходил с Аллозой, он узнавал. Но среди них были и члены экипажа его дирижабля. Сначала это был Тайрон, человек — не пострадавший, но с каким-то диким взглядом, и его друг, Даррен, израненный настолько, что его несла в лапах чарра. Ретт тут же бросил всё и отправился отмывать руки. Каолан хотел что-то сказать — то ли порадоваться встрече, то ли посочувствовать ранам, но наткнулся на ненавидящий взгляд и промолчал. Тайрон тоже не сказал ничего, но даже если бы сказал, Каолан не чувствовал, что может оправдываться. Виной всему был его народ. С ним самим говорил Мордремот. Может, было бы лучше, если бы он разбился насмерть. Потом он узнал чарра Литгрена. Они мало общались на дирижабле, но Каолан был рад, что Литгрену удалось выжить. Но сколько бы он не всматривался в лица приходящих, больше никого не узнавал. Неужели их осталось только шестеро? Из всего экипажа? Впрочем, новых лиц тоже было немного. Двое сильвари, одна из которых представилась как Имера, и второй, которого она называла Кеаллах, но он так и не пришёл в сознание, несмотря на все усилия Ретта. Асура Вирра. Человек Фальк. И всё. Прижавшись спиной к камню, Каолан смотрел на них. Движимые то ли опасностью, то ли какими-то инстинктами, выжившие одной расы старались держаться вместе: быстро сбились вместе люди, о чём-то обеспокоенно говорил со второй асурой Ретт. Имера, ни на кого не глядя, сидела на коленях около Кеаллаха, и смотрела на него, словно это могло чем-то помочь. Каолан даже отсюда видел, что незнакомый брат очень плох, кора на его груди была изломала в мелкое крошево. Ему хотелось подойти к Имере, о чём-нибудь заговорить, попытаться поддержать... и одновременно с этим оказаться в компании кого-то своего. Как-нибудь оградиться от взглядов, которые кидал на него Тайрон. Но боль в плече едва-едва унялась, превратившись из жгучей в терпимую, и Каолан боялся разбудить её снова. Аллоза ходила туда и обратно, приносила материалы для обустройства лагеря. В очередной заход чарра принесла даже кусок деревянной обшивки, обугленный по краям. Каолану показалось, что он ещё дымится. Заметив устремлённые на неё взгляды, Аллоза раздражённо прорычала: — Не на укрепления, так в растопку. Не время нос воротить. Швырнув деревяшку на землю, она направился к выходу из лагеря. — Эй, постой-ка, — Литгрен поднялся на лапы, — к чему это всё? Аллоза смерила его взглядом. — Объяснись, рядовой. Литгрен не смутился. Он выпрямился и посмотрел на чарру с вызовом. — Мы зря тратим силы и время. Мы должны выбраться отсюда, и желательно поскорее. — Ты ослеп? — резко спросила Аллоза, махнув перевязанным хвостом, — здесь раненые. Если мы двинемся сейчас, они не дойдут. — Если мы останемся здесь, все и подохнем! Ты не видела, что за твари тут водятся? Кто будет охранять лагерь? — он обвёл коротким взглядом группу, — нас сожрут вместе с остальными. — Бежать, бросая раненых! — Аллоза коротко и громко зарычала. — Этому теперь учат в Кровавом легионе?! Жаль, что этого не слышит трибун! Литгрен, как показалось Каолану, вздрогнул — но только ещё больше выпрямился. — Трибун мёртв, — громко сказал он, — как и все командующие Пактом. Я не намерен сидеть здесь и ждать, пока меня сожрут взбесившиеся растения. Оставайся, если так хочешь. Когда я доберусь до остальных, я отправлю к вам помощь. Если будет, кому помогать. — Мы остаёмся, — отчеканила Аллоза. — Это приказ. Литгрен прижал уши и оскалился, обнажая длинные клыки. — Пакта больше нет. Железный легион не отдаёт приказы Кровавому. Я пришлю вам помощь. Он ушёл быстро и буднично, вскинув на плечо явно выломанную по дороге в джунглях дубину — даже попрощался со всеми, подчёркнуто пропустив Аллозу. — Безмозглый комок меха, — вздохнула она, когда чарр скрылся в зарослях. Каолану казалось, что она должна быть в ярости после всего, что высказал ей Литгрен, но Аллоза выглядела только опечаленной. Ему тоже было не по себе.