Волшебные чернила

      Софи махала палочкой во все стороны, стараясь сделать несколько дел одновременно и хорошо, но даже волшебство не могло претворить в жизнь что-то подобное. Светлые волосы, завивающиеся на самых кончиках, растрепались из низкого хвостика на затылке, так что Зазнайка, забравшийся от греха подальше на шкаф, наблюдал за прыжками прядок туда-сюда с кошачьим интересом, перебарывающим его жмыховую половину. Когда неудачные рисунки, иллюстрации для учебника первокурсников и все остальные листы с картинками разлетелись чайками по разным стопочкам, Ворчащие часы на стене, наконец, замолчали. Софи заводила эти часы постоянно, чтобы не забыть сделать что-нибудь или не опоздать куда нужно, поэтому у девушки дома почти без остановки слышалось их недовольное ворчание, которое частенько раздражало ещё и старую ведьму, живущую по соседству, перед которой Софи было ужасно неловко. Теперь же бумаги на рабочем столе-таки были разобраны и часы замолчали раньше, чем на пороге появился такой же старый как и его хозяйка домашний эльф с целой охапкой недовольств.       Софи вздохнула, мимолётом глянув в зеркало, висящее в коридоре, чтобы поправить волосы и закруглённые очки с тёмно-коричневой оправой. Под её большими голубыми глазами залегли тёмные круги из-за горы работы, навалившейся на неё вдруг неделю назад, но из всего того, что нужно сделать до Нового Года осталось ничтожно мало, так что Софи успеет выспаться ещё до Рождества. Если повезёт и в издательстве не найдётся для художницы ещё что-нибудь. После того, как она закончила иллюстрации для книги Ньюта, о ней среди коллег начали ходить едва ли не легенды, одна абсурднее другой, о том, как же Софи удалось остаться целой в компании этого чудика Мистера Саламандера и закончить работу в срок. Каждый раз в офисе её встречала бурная реакция коллег, куча вопросов и заинтересованных взглядов, от которых, порой, становилось не по себе. Начальник едва не накинулся на неё с объятьями, обрадованный что она жива и всё сделала в лучшем виде.       «Фантастические твари и где они обитают» выйдет в продажу уже во второй день нового, 1927, года.       А до того, Софи всё же нашла время и поставила у себя в спальне пушистую, но небольшую ёлку и решила прямо сейчас украсить её. Она как дирижёр плавно взмахивала своей волшебной палочкой и свободной рукой, устанавливая тут и там на зелёных иголках крохотные серебристые искорки, похожие то ли на крошечные звёздочки, то ли на переливы снега на солнце. Так же аристократично-лаконично, в цветах факультета, каждый год на Рождество украшали Слизеринское подземелье сначала влюблённая парочка со старших курсов, затем сама Софи. Кто знает, может быть кто-то продолжил делать так же и после того, как девушка покинула стены Хогвартса, сжигая за собой все мосты. Художница до сих пор с мурашками на руках вспоминает те времена, когда ей приходилось жить в настоящем змеином гнезде, держать подбородок вздёрнутым и вести себя так, будто она всегда была и остаётся настоящей слизеринкой. Такой же гладкой и сильной, как змея на гербе, пришитом к её школьной мантии.       Все до единой женщины семьи Саттон учились именно на Слизерине, ещё с тех самых пор, как много раз «пра» бабушка Софи вышла замуж за так же много раз «пра» дедушку, который своими родовыми корнями уходил куда-то очень глубоко в дебри истории магов. Мужчины семьи Саттон, на самом-то деле, были все до единого очень разношёрстными, вплоть до парочки ирландцев где-то в родне бабушки по отцовской линии, но серебряное семейное кольцо с зелёным камнем переходило исключительно от одной выпускницы Слизерина к другой. И Софи крутила это кольцо на пальце вовсе не с презрением и ненавистью за проведённые в том подземелье годы, а с гордостью, потому что смогла выпуститься из Хогвартса, оставаясь той, кем она всегда являлась, несмотря на окружавших её со всех сторон змей.       Закончив с украшением ёлки, Софи занялась уборкой квартиры в целом, потому что праздновать что-либо, тем более Рождество, её ещё с детства приучили в чистоте. Возможно, это был способ заставить дочку убираться почаще, ведь она во все времена была весьма рассеянной, а возможно это стало очень полезной привычкой, с чего бы она ни начиналась. Зазнайка спустился со шкафа, перебегая с места на место, чтобы указать Софи где ей следует убраться прежде всего, а потом с довольным видом устроился в своём излюбленном кресле, получая заслуженный отдых после честно проделанной работы. Девушка тихонько почесала его за рыжеватым блондинистым ухом и огляделась по сторонам. В уютной квартирке было всё, что могло пригодится в любую минуту, включая стопки бумаги и перья на каждой горизонтальной плоскости, в каждом уголке, где Софи могло настигнуть вдохновение. Не хватало только, разве что, одного, единственно важного – потрёпанного коричневого чемодана с кучей невероятных существ и милым магозоологом внутри.       Художница не виделась с Ньютом уже, наверное, целую неделю, так как не могла найти времени просто заглянуть в его квартирку в магловском районе. Всё своё свободное время она разгребала дела, чтобы выкроить побольше времени перед праздниками, но, как на зло, чем больше она суетилась над проблемами и работой, тем больше становилось и того и другого. От обиды сводило зубы, но Софи не привыкла так просто отступаться и бросать начатое на полпути, так что она заложила волшебную палочку за ухо и направилась к своему рабочему столу, чтобы склонится над разобранными там по стопочкам рисунками. Она успеет закончить всё, повидаться перед наступлением нового года с Ньютом и, возможно, даже поедет встречать Рождество в Кенсингтон, с родителями, подарок от которых уже лежал под ёлкой. Софи всегда была достаточно терпеливой, чтобы не открывать рождественские подарки раньше, чем положено.

***

      Возможно, Софи было обидно, что действительно освободилась от работы она только двадцать четвёртого декабря, довольно поздно вечером, так что как только пришла домой, сразу же упала на кровать, даже не раздеваясь, и уснула крепким сном. Она могла бы успеть кучу мелочей, если бы на следующий день голодный Зазнайка разбудил её не в обед, а пораньше утром, в один момент ощутимо хлопая лапой по маленькому, вздёрнутому на кончике носу.       Чтобы взбодрится и заняться, наконец, по-настоящему важными делами, Софи выпила кружечку крепкого кофе, от горького послевкусия которого наморщила нос, так как больше любила сладкий чай. Она очень быстро привела себя в порядок, надела под шерстяное пальто заготовленное заранее платье, схватила подмышку небольшой подарок в бумаге, ставшего для неё любимым синего цвета, и выбежала из дома, желая Зазнайке не скучать без неё. Софи была твёрдо и безапелляционно намерена повидаться с единственным знакомым ей магозоологом в этот праздничный день и лично поздравить его с Рождеством, потому что она ужасно соскучилась. И не только по нему, но и по своенравным Нюхлю и Дуглю; по Лунным тельцам, которые после знакомства поближе стали менее застенчивы и зачастую облепляли Софи со всех сторон; даже немного по Докси, пару раз пытавшимся укусить Софи за ухо или пальцы.       Художница с трепетом в душе сбежала вниз по лестнице, чуть не врезавшись в пожилую пару волшебников, живущих прямо под ней, которые, видимо, гуляли по украшенному огнями Лондону, и распахнула входную дверь, сразу же натыкаясь на кого-то и резко останавливаясь, чтобы не сшибить того с ног.       - Прошу прощения, - пролепетала она, смущённо пряча нос в поднятый воротник пальто, а секундой позже поняла, что вместе с ней тоже самое произнёс ещё один голос. Она неловко опустила глаза к своим ногам, натыкаясь глазами на руку незнакомца с красноватыми от мороза пальцами, которые с особенным трепетом крепко держали потрёпанную ручку чемодана, немного пряча тот за свои ноги, чтобы никто из прохожих на улице ненароком не ударил по нему коленом. Такой знакомый ненавязчивый, почти неосознанный способ уберечь своих подопечных сразу же заставил Софи заметить полы светло-синего пальто, очень многое повидавшего на своём веку и вскинуть голову вверх, поднимая глаза на веснушчатое лицо напротив.       - Ньют…       - Софи…       Магозоолог растянул тонкие губы в неловкой улыбке, выпуская изо рта вместе с именем художницы полупрозрачный клочок пара, который мгновенно улетучился вместе с морозным лондонским ветерком, растрепавшим рыжую челку, ниспадающую на зелёные глаза. Вокруг шеи магозоолога был повязан шерстяной полосатый серо-жёлтый шарф, который немного припорошил снежок, медленно и лениво кружащийся в воздухе вокруг.       - Как ты тут оказался? – нашла в себе силы спросить Софи, чувствуя, как морозец забирается под пальто и тонкую ткань платья под ним, от чего по коже рук и спины поползли мурашки. Чтобы избежать этого, стоило надеть шарф. Или не смотреть в светлые глаза напротив, которые давно не видела, так открыто.       - Я был в издательстве, там и спросил твой адрес. Хотя все на меня так странно смотрели, что я уж было подумал, что мне не станут говорить или, того хуже, назовут неправильный… - Раньше, чем он успел закончить свою мысль, Софи шагнула к нему навстречу, упираясь носками своих сапожек в носки его ботинок, и быстро поцеловала в веснушчатую щёку, красноватую от прогулки по зимним улицам или смущения от неожиданного порыва девушки.       - С Рождеством, - смущённо улыбнулась художница, всё ещё касаясь кончиком носа прохладной кожи. В ответ Ньют встряхнул волосами, улыбаясь и жмуря глаза, казалось бы, чтобы побороть смущение, а потом аккуратно опустил на крыльцо, на котором они стояли, свой чемодан и освободившимися руками заключил Софи в крепкое согревающее объятие, пахнущие какими-то травами и шерстью, но в этом резковатом запахе художница была готова утонуть.

***

      Дома у Софи не оказалось почти ничего для праздничного стола. Она, если честно, не очень любила готовить, особенно для кого-то. Сама-то она могла потерпеть горечь, если пережарит мясо или не углядит за пирогом с вишнёвым джемом, но ей было ужасно не по себе, когда эту горечь приходится терпеть кому-то другому. Они с Ньютом вдвоём попытались приготовить имбирное печенье в форме ёлочек, снежинок или даже имбирных человечков, но так нервничали из-за готовки и постоянного касания рук, что печенья получились странной формы, твёрдыми и почти безвкусными.       - Что ж, мы, по крайней мере, попытались, - неловко смеялась Софи, поправляя очки на носу и перекладывая неудавшиеся печенья на праздничную тарелку. Даже если они не удались, выкидывать еду - дурной тон. Ньютон стоял немного позади неё, только что закончив убирать устроенный ими небольшой беспорядок, не в состоянии сказать ни слова. В один момент его внимание привлекло изящное движение девичьих пальцев, которым художница аккуратно убрала с лица прядку волос, выбившихся из общей массы платиновых волн. За другое ухо она как всегда заложила свою волшебную палочку, такую тоненькую, как прутик, но очень гладкую и поразительно ровную. Таких Ньют ещё никогда не видел, а он побывал во множестве мест, где, порой, очень отличались традиции и представления о единственно важном атрибуте всех волшебников.       А ещё он никак не мог определить для себя, какого же цвета ткань платья, тонким шёлковым покрывалом обтекающего стройное тело Софи. Его складки, юбки и длинные кончики лямок, перекинутых с ключиц на обнажённую спину, соединённые под затылком золотым колечком, переливались в свете лампочек белым, нежно розовым, персиковым и ещё целой кучей совершенно не похожих друг на друга оттенков. Ньютон не осознавал, что делает, когда медленно протянул вперёд руку, собираясь прикоснутся к ткани пальцами, чтобы попробовать на ощупь не только её, но и бледную открытую кожу спины девушки перед ним. Магозоолог вовремя остановил себя, прикусывая поджатую губу и сжимая пальцы в кулак. У него было достаточно самообладания, чтобы избежать неловкостей и глупостей, которые мог совершить в любой момент, иначе кто-нибудь уже давно бы откусил ему пару пальцев или всю руку целиком.       Словно услышав мысли Ньюта, Софи украдкой обернулась к нему через плечо, заставляя складки платья бесшумно зашевелиться и начать переливаться ещё фиолетовым и лимонным цветами.       - Потанцуешь со мной? – тихо спросила она, смотря на Ньюта своими яркими глазами из-под подрагивающих, коротеньких, но очень густых ресниц, которые, как и тоненькие брови, были на пару тонов темнее волос.       Разве мог Ньютон Саламандер ответить этому очаровательному созданию отказом?       Волшебное радио запело что-то рождественское на подоконнике, повинуясь взмаху тонюсенькой палочки и держащих её изящных пальцев. Ньют наблюдал за их плавными движениями, надеясь как можно быстрее схватить руку с тонким запястьем своей. Софи приблизилась к нему совсем бесшумно и словно скользя по полу, так же, как призрак Толстого монаха летал по гостиной Пуффендуя очень поздно ночью, пока Ньют тихонько листал под одеялом очередную книгу о магических созданиях, которая до этого пряталась от него где-то в библиотеке. Если он засиживался до утра, подсвечивая страницы огоньком на кончике волшебной палочки, ему начинало казаться, что пахнет лимонами из-за лимонного дерева, из которого его палочка была сделана.       Воспоминания о школьных временах быстро улетучились, стоило только его руке скользнуть по шелковистой ткани платья к такой желанной несколько мгновений назад спине, а холодным тонким пальцам, пахнущим чернилами, забраться в волосы на его затылке. Прохладная гладкая кожа казалась мозолистой ладони даже мягче непонятного цвета ткани, которая снова начала менять цвета, в такт плавным движениям обтянутых ею бёдер. Ньют задвигался в такт, прижимая щёку к светловолосой макушке, когда Софи прижалась носом к его плечу, грудью к его груди, рукой к его плечу. От художницы пахло какими-то лёгкими, едва уловимыми духами, очень напоминающими запах весны, который туманил разум в эту зимнюю пору. Голова закружилась от танца и странных ощущений, и Ньют замер на месте, сначала боясь потерять равновесие, но, когда перед его носом очутились два наполненных осколками неба глаза, он сам не заметил, как обвил девушку руками уже в настоящих крепких объятиях, из которых не позволил бы ей вырваться, даже если бы она этого захотела. А немного позже, в окружении запаха уже не её духов, а её кожи, прижался своим ртом к её удивлённо распахнутым от неожиданности губам, порывисто втягивая носом воздух, стоило только её губам ответить ему.

***

      - А вот этот? - Софи аккуратно проводит пальцем по тонкой гладкой белой линии, тянущейся от веснушчатого правого плеча к позвоночнику посередине лопаток. Девушка пришлось наклонится очень низко, чтобы без очков рассмотреть один из шрамов на подтянутой и рельефной спине, а мгновением позже начать преодолевать желание провести по бледной коже носом или вовсе потереться о неё щекой. Вокруг неё витал запах Ньюта, смешанный с её собственным, и запахом стирального порошка, которым она стирала простынь, обёрнутую вокруг них двоих. В светловолосой голове не задерживалось ни единой полноценной мысли, всё сознание занимало только ощущения тепла от магозоолога в её объятиях и его мозолистых ладоней, почти неощутимо гладящих то её бёдра, то колени.       Ньют у неё в руках тихо улыбается, медленно машет копной рыжих кудряшек и смущенно радуется, что сидит к девушке спиной, так что та видит только его затылок. Он явственно ощущает каждую точку, где их оголённая кожа соприкасается, а от вида её тонких стройных ног, свисающих с кровати по обе стороны от его бёдер, в животе закручивается узел. Ему хочется прижаться к красивым круглым коленкам губами, но прохладный ветерок из приоткрытого окна выдворяет подобные мысли из головы. За последние несколько часов он уже успел поцеловать кучу других мест у Софи на теле, к которым раньше никто так не прикасался, проявляя удивительное рвение и словно позабыв, что такое смущение. Вместо того, чтобы снова и снова прокручивать в голове, куда не так давно он прикасался своим ртом, он попытается вспомнить, где именно получил тот самый шрам, на котором чувствуется тихое дыхание. Он прекрасно помнил, что это был молодой Кельпи в виде жеребца с рыбьим хвостом, столкнувший Ньюта на острые камни, когда тот пытался приблизится. Вот только где именно это произошло, Ньютон не мог вспомнить. Он так много путешествовал, что некоторые факты стерлись из памяти. Кроме тех, разумеется, которые теперь напечатаны в его книге и скоро станут доступны любому желающему.       - Сердцевина моей палочки из волоса Кельпи. Говорят, эта сердцевина уступает в силе почти всем другим возможным, но меня моя волшебная палочка ещё не подводила.       Ньютон зажмурился, весь погружаясь в слух. Слушать этот голос, обволакивающий его со всех сторон, Ньют мог хоть целую вечность.

***

      Они выбрались из постели только ближе к обеду следующего дня, нехотя, но нужно было покормить обитателей чемодана, иначе те могли взбунтоваться или обидиться. Ньют спустился к своим подопечным, оставляя Софи наедине самой с собой, чтобы привести себя в порядок и приготовить скромный завтрак, который, впрочем, показался магозоологу очень вкусным, так как уже очень давно никто кроме него самого не готовил ему завтрак. Он почти не отрываясь наблюдал за смущённо краснеющей Софи, на которой снова была её обычная одежда, а волосы завязаны в простую причёску, которую Ньют видел очень много раз. Но, как бы ни пыталась рождественская загадочная незнакомка спрятаться за этим повседневным образом художницы, Ньют всё ещё ощущал остатки запаха её духов, которым едва уловимо пахли и его собственные волосы. От этого кружилась голова и перестала только тогда, когда магозоолог закрыл глаза, потянувшись к лицу Софи за поцелуем, когда та с трепетом перелистывала страницы подаренных её родителями книг с картинами каких-то малоизвестных, но очень талантливых художников. Он точно знал, что та пьянящая своим взглядом девушка всё ещё здесь, отвечала на его поцелуй и перебирала пальцами волосы на его затылке.       Им пришлось прерваться, на время, разумеется, когда кто-то скромно постучался в дверь и Софи поспешила открыть, даже если гости были нежданными. Ньюту потребовалось несколько мгновений и фырканье Зазнайки у его ног, чтобы взять себя в руки и выйти из комнаты вслед за художницей. Она улыбалась человеку на пороге, тихо о чём-то с ним разговаривая, излучая тепло и приветливость. Магозоолог не хотел вмешиваться, чтобы не показать неприличным или невоспитанным, но в один момент какой-то странный порыв побудил Ньюта посмотреть Софи через плечо, и увиденное им вдруг заставило его прирасти к полу с поднятой для следующего шага ногой. Юноша в коридоре скромно поднял взгляд от пола, заглядывая Ньюту в глаза с таким виноватым выражением, словно кто-то категорически запретил ему подобные жесты.       - Криденс?