Немногие ангелы

Бильбо сидел у костра и отрешенно наблюдал за снопами, взмывающими в небо. Где-то неподалеку глухо ухала сова. Сегодняшней ночью он был караульным. Пока гномы спали, он тихо наслаждался богатой звездами ночью, прохладным ветерком, дующим с юга, и тихим стрекотанием кузнечиков в кустах. Бильбо курил уже третью трубку, задумчиво глядя в костер, время от времени подбрасывая в него приготовленные заранее поленья. Но хоббит был не единственным, кто не спал в эту ночь. Торин, подобно беспокойному волку, поднялся среди ночи и подобрался ближе к костру, молча усевшись напротив Бильбо. Закурив трубку, предложенную ему хоббитом, он погрузился в собственные размышления, известные только ему одному, и не проронил ни слова в течение нескольких часов. Время от времени он тяжело и глубоко вздыхал, приводя этим Бильбо в некое замешательство. Поэтому, когда Торин в очередной раз шумно вздохнул, хоббит не выдержал и, чуть поерзав на месте, заметил: — Да не волнуйся ты так, Торин. Скоро мы доберемся до Горы, разберемся со Смаугом, и все твои горести закончатся! Ты станешь королем, как и всегда того желал! — Попытался приободрить гнома он. Торин вскинул на Бильбо удивленный взгляд, будто только что приметил хоббита. Нахмурив густые брови и затянувшись табаком, Дубощит помедлил с ответом. Бильбо же отметил про себя, что редко ему приходилось видеть Торина таким задумчивым и даже печальным. — А знаешь, Бильбо, — Начал он после долгой паузы. — Я ведь не всегда хотел быть королем Эребора. Было время, когда эта участь казалась мне тягостным бременем… — Правда? — С неподдельным интересом спросил хоббит, пропустив мимо ушей то, что Торин только что обратился к нему по имени, а не по прозвищу. — Я и представить себе такого не мог! Бильбо ожидал, что Торин, поддавшись влечению, раскроет ему историю, о которой так хитро намекнул, но гном, опять погрузившись в собственные думы, полностью забыл про хоббита. Бильбо некоторое время глядел на своего собеседника, болтал ногами и еле слышно мурлыкал замысловатую песенку, желая привлечь его внимание. Но убедившись, что Торин вовсе и не собирался посвящать его в давние истории своей жизни, хоббит вновь прильнул спиной к камню, запрокинул голову к небу, где звезды блестели словно драгоценные камни, и предался мечтам о возвращении домой со своей законной четырнадцатой долей сокровищ. Именно в тот момент, когда Бильбо с блаженной улыбкой представлял, как чудно будут смотреться золотые кубки в его фамильном буфете, крайне неожиданный вопрос Торина вывел его из мечтаний. — Тебя кто-нибудь ждет дома? — Спросил гном, не глядя на Бильбо. Хоббит на несколько секунд замялся: — Эмм… Ну, вероятно, моим соседям любопытно, куда я подевался… И еще почтальону! Да, ему точно, ведь мы всегда перекидывались с ним парой слов, когда он приходил! Думаю, бедняга в недоумении, где я запропастился… — Нет. Я имею в виду, ждет ли тебя твоя женщина, невеста или, быть может, жена? Тут Бильбо растерялся еще больше прежнего. Он совершенно искренне не понимал, к чему такие вопросы! Поэтому, не решившись ответить, он просто отрицательно покачал головой. — Так я и думал, — выдохнул Торин густое облачко табачного дыма перед собой. Он снова замолчал, но любопытство, заигравшее в Бильбо, было слишком сильным, чтобы хоббит смог спокойно усидеть на месте, не норовя узнать причину подобных вопросов. — А почему ты спрашиваешь? — Поинтересовался он как можно менее навязчиво. Бильбо заметил, как дрогнули мышцы на лице Торина и как он весь будто сжался на мгновение. — Ты, я вижу, хочешь услышать мою историю? — Спросил гном, усмехнувшись уголками губ и вскинув глаза на Бильбо. Хоббит в ответ лишь кивнул. — Что ж, в таком случае я расскажу тебе. Но предупреждаю, что конец у этой истории далеко не самый счастливый. Словно зачарованный, Бильбо поддался вперед, и все его желание сомкнуть глаза и помечтать о Шире как ветром сдуло. Магическое завывание филина, стрекотание насекомых в траве, сверкание звезд высоко- высоко над головой и даже отдаленный храп гномов настраивали его на романтический лад. Хоббит предчувствовал, что история, которую собирался поведать ему Торин, была более, чем достойной столько прекрасной, поистине сказочной ночи. Поэтому Бильбо уселся поудобнее, закутался в меховой плащ, подобрал под себя ноги и приготовился слушать. И Торин начал свой рассказ…

***

Это произошло одним снежным утром декабря. Снег только- только застлал долину и Гору, опустился покрывалом на Дейл и льдом сковал реку. Солнце стояло высоко в безоблачном небе, но совсем не грело. Начиналась зима. В королевской столовой в ожидании завтрака собралась вся царская семья: Трор, король Эребора, с утра больше напоминавший обыкновенного гнома- старца, чем владыку Горы, восседал во главе стола и что-то бурно обсуждал со своим советником. Его сын, Траин, спокойный и уравновешенный, пытался убедить свою еще совсем малышку дочь Дис перестать трепать платье и бескультурно болтать ногами под столом. В этом ему помог старший сын, Торин, с хитрой улыбкой на губах поймавший под столом ножку сестры, и легонько дернувший ее так, что принцесса от неожиданности чуть не слетела со стула. Это так развеселило младшего сына Траина, Фрерина, что тот, не сдержавшись, разразился громким смехом, к которому присоединился и Торин. Их дед, оторвавшись от разговора, смерил внуков слабой улыбкой и поймав за фартук одну из служанок, уже в сотый раз принесшей им чай вместо завтрака, поинтересовался, когда же им соизволят подать еду. Вот уже около получаса прислуга сновала между столовой и кухнями, наливая чай, поправляя идеально разложенные салфетки и скатерть, подбрасывая хлеба на общую тарелку, но уж никак не подавала долгожданный завтрак. — Прошу прощения, Ваше Величество, — Извинилась служанка, склонив голову. — На кухне поднялся какой-то переполох. — Что за переполох? — Не имею чести знать. — Так иди и узнай! — Приказал Трор, качая головой в след быстро уходящей служанке. — Балрог их возьми, но эти растяпы когда-нибудь точно сведут меня с ума! — По-доброму пробурчал Трор и затем вновь вернулся к разговору с советником. Принцесса толкнула локтем в бок Фрерина и, наклонившись к его уху, заговорчески сообщила: — Дедушка снова ругается. Почему ему можно, а мне нельзя? — Потому что ты принцесса, — Ответил, улыбаясь ей брат, но заметив темно-коричневое пятно от чая на ее светлом платье, вздохнул и потер глаза: — А может и не принцесса. С твоими манерами ты больше походишь на доярку. Дис развеселило его замечание, которое она даже и не подумала воспринимать, как оскорбление, и девчушка засмеялась, специально игнорируя недовольные взгляды отца, сидевшего напротив. Служанка, узнавшая о причине беспорядка на кухне, вернулась в столовую. Подойдя к Трору, она остановилась подле него и, дождавшись, пока он закончит, сообщила: — Владыка, на кухнях не произошло ничего серьезного, не считая того, что на скотном дворе сегодня ранним утром свинопас обнаружил корзинку, а в ней ребенка… Человеческого… Смех Дис, просьбы ее отца перестать вести себя подобным образом, смешки Фрерина и Торина мгновенно смолкли. Все за столом устремили свои удивленные взгляды на служанку. — Как это человеческого ребенка? — Вопросил Трор, растерявшись. — Вероятно, подкидыш. Свинопас не смог оставить его на улице- ночью ударил мороз, ребенок весь закоченел и посинел. Кухарки отогревают и кормят его прямо сейчас. И никто не знает, откуда он взялся на скотном дворе. Лесорубы думают, что это люди из Дейла подкинули его нам. Люди ведь они такие: безответственные и слабые, им хоть бы что… Вот так получилось, что человеческий ребенок, меньше месяца отроду, оказался на пороге Эребора, брошенный, замерзший и одинокий. Его родителями и вправду были люди из Дейла: отец- непроходимый гуляка и пьяница, воевавший в лучшие дни своей молодости, которая была давным-давно позади, и теперь превратившийся в бесформенную, плохо пахнущую свинью, шатающуюся по кабакам. А мать- молодая девка с заурядным лицом и недалеким умом, попавшая в немилость к этому самому пьянице, решительно отказалась воспитывать младенца, сославшись на то, что лучшие годы своей жизни она не желала тратить на вечно орущее существо, которое ни капельки не любила. Но об этом так никто и не узнал, и тайна о родителях ребенка, так и осталась секретом для всех. А младенца, оказавшегося прелестнейшей девочкой, решили оставить. Гномы считали, что для человеческого ребенка, когда он вырастет, работенка в Эреборе найдется так или иначе, а бросить беспомощное существо на произвол судьбы гномы не могли, ибо были очень чувствительными существами, хоть и усердно скрывали это. Девочку забрала себе семья, которая давно мечтала о детях, но у которой в этом плане ничего не выходило. Лишь пару месяцев назад, родив мертвого мальчика, семья разуверилась в надеждах воспитать дитя, как тут же до них добралась весть, что в Эреборе появилась сиротка, о которой кто-то должен был позаботиться. Мать, Сеника, работавшая королевской швеей была несказанно счастлива и благодарна Махалу за возможность воспитать ребенка, а ее муж, Уст, бывший лесорубом Эребора, поддержал жену. Они назвали девочку Фридой, в честь древней богини мира во Вселенной, и свято верили, что именно поэтому в их маленькой, но дружной семье почти никогда больше не бывало горестей и болезней. Сеника воспитывала малышку мудро, передавая ей важные уроки о жизни, культуре и быте гномов, но и не игнорируя тот факт, что Фрида была человеком, а значит должна была знать как можно больше о своем народе. Как только девочка научилась ходить, Сеника стала брать ее с собой в швейные мастерские, где Фрида, будто оказавшись в раю для несмышленого карапуза, резвилась среди гор различного тряпья, лабиринтов из тканей, подставок и ширм, играя с лентами и кружевами, и даже, по происшествии нескольких лет, наряжаясь в самодельные платья. Уст же брал дочь, когда та подросла, с собой в лес, знакомил ее с природой и миром животных, учил ее работать руками и работать физически. Он, возможно, успел бы научить Фриду использовать оружие, но Сеника, узнав о том, что ее муж обучает ее сокровище далеко не женским делам, строго настрого запретила ему вкладывать в руки Фриды топор. Так и вышло, что Фрида росла во дворце, день изо дня становясь его неотъемлемой частью. Никто из гномов не считал ее чужачкой: она была для них куда роднее, чем дальние тетушки и дядюшки из Синих Гор, например. А Фрида, живя с гномами, воспринимала их, как родной себе народ, считая себя более похожей на гномов, чем на людей. Характер у Фриды был ладный. Она росла воспитанной, скромной и покладистой. Сеника вкладывала в дочь то лучшее, что только могла дать. Она учила ее всепрощению, пониманию и любви к любым живым существам, порицая жестокость, властолюбие и гордыню. Если Фрида ошибалась в каком-то из своих суждений или вела себя некультурно, мать тут же стремилась втолковать ей другую истину, к которой девочке следовало стремиться. И Фрида, глядя на мать своими большими темными глазами, безропотно внимала ее словам, зачарованно слушая ее спокойный нравоучительный тон. Девочка впитывала любую информацию, как губка, и тут же стремилась воплотить ее в жизнь. Да, Фрида была порой излишне любопытна и своевольна, но сколько бы родители не боролись с этими ее качествами, их дочь оставалась такой, какой она была. У Фриды были и нежелательные черты характера, как, например, излишняя прямолинейность. Не задумываясь о чувствах другого или о последствиях, которые могли понести ее слова, Фрида порой выкладывала все как на духу, не стесняясь грубой правды или обидных слов. С возрастом, однако, это качество стало притупляться, но, будучи ребенком, родителям Фриды нередко приходилось краснеть, когда их малышка без стеснения высказывала кому-нибудь свое недовольство по любому поводу. Что касается королевской семьи, то Фрида до определенного возраста почти никогда не пересекалась с ней. Она жила вдалеке от царский чертогов, глубоко под землей. Ее родными местами были кухни, прачечные, кладовые и амбары. Широкие коридоры и бальные залы Эребора не были ей знакомы. Однажды, когда Сенике нужно было снять мерки на платье с одной придворной дамы, Фрида попросила мать взять ее с собой во дворец. После долгих уговоров мать согласилась, и в тот день маленькая Фрида с зачарованными глазами и чуть приоткрытым от потрясения ртом вышагивала рядом с матерью по гладко выложенным коридорам Эребора, неприлично высоко задрав голову к потолку, изрисованному диковинным позолоченным узором. Фрида боялась проронить хоть слово, потому что оно, как бы тихо не было сказано, отдавалось от стен пугающим, глухим эхом, разносившимся далеко вперед. Девочка думала, что эхо, отлетающее от стен, было способно долететь и до самого короля и помешать ему в работе, поэтому испуганно молчала, вцепившись в руку Сенике и вжавшись в ее бок. За все свое детство Фрида видела Трора лишь несколько раз, да и то мельком. Если честно, он больше напоминал ей доброго седовласого дедушку, чем правителя Горы, но что-то в его облике и статности было столь могущественно, что девочка про себя без сомнений отметила, что их владыка был самым настоящим правителем, о котором отец читал ей истории. Что же касается внуков Трора, то Фрида видела их гораздо чаще. Старшего, Торина, можно было нередко заметить в кузнях, где он, подобно остальным гномам, предавался любимому делу. Фрида ни в коем случае не смела заговаривать с ним, ибо становилась слишком стеснительной и напуганной при виде того, как он с каким-то особым удовольствием опускал раз за разом свой огромный молот, от которого все помещение дрожало словно лист на ветру. Когда Торин приходил в кузни, Фриде всегда хотелось сбежать оттуда, потому что ей становилось не по себе, когда принц, заговорив с кем-то, принимался смеяться своим раскатистым, хрипловатым смехом, очень пугавшим несмышленую малышку. Принц же не обращал на нее никакого внимания, полностью погруженный в работу, ради которой пришел. Однажды он, заметив, как девочка испуганно вжалась в бок одной из гномок при раскалывающем уши скрежете металла, Торин подошел к ней и попытался приободрить доброй улыбкой и простым приветствием, но Фрида, испугавшись его почерневшего от копоти лица и огромных обнаженных рук, пискнула и через секунду выбежала из кузни вон. После этого, когда мать разъяснила ей, что к чему, Фриде стало невероятно стыдно за свое поведение! Она ждала, что в следующий раз, когда она окажется в кузне, принц снова заговорит с ней, и тогда уж Фрида ответит ему с тем почтением и уважением, которое в нее вложили родители, но Торин к тому времени думать забыл про маленькую Фриду и больше внимания ей не уделял. Зато Фрида однажды познакомилась с дочерью Траина, принцессой Дис. У девочек была небольшая разница в возрасте, поэтому они сошлись друг с другом довольно легко. Дружбы между ними не завязалось, но зато Дис, которая в то время превращалась из непоседливого ребенка в статную девушку, отдала Фриде свои уже ненужные игрушки и куклы. На этот раз девочка, хоть и была смущена и пораженная такой щедростью, сумела найти в себе силы выказать уважение принцессе и искренне поблагодарить ее за столь добрый жест. А вот с Фрерином, младшим принцем, дело обстояло куда интереснее. Порой, отправляясь с отцом в лес, Фрида уходила чуть поодаль от лесорубов, забредала в глубь, и в одну из таких своевольных прогулок наткнулась на небольшую поляну, окруженную со всех сторон деревьями. Спрятавшись за одним из них, Фрида с упоением и восхищением наблюдала, как Фрерин, практикуясь с мечом, тренировался, нанося своему вымышленному противнику, дереву, удар за ударом. Ее так восхитила его несвойственная гномам грация, невероятная легкость рук и ловкость тела, что Фрида, совершенно забыв про время, осталась наблюдать за принцем, бесстыдно подглядывая за ним. Только когда со стороны лесоповала раздались крики отца, зовущие ее, Фрида будто опомнилась и побежала обратно, бросив на Фрерина последний восхищенный взгляд. А через пару дней, когда Фрида играла во дворе с другими детьми, произошел этакий конфуз: девочка, бегая, не заметила торчащую из земли корягу, споткнулась и упала. Она разбила коленки и ободрала ладони, но это показалось ей такой ерундой, ибо в этот момент перед ней, не пойми откуда, оказалось дружелюбное лицо Фрерина, присевшего перед ней на корточки. — Ушиблась? — Спросил он мягко, сверля ее добрым взглядом. Засмотревшись в его глубокие, блестящие хитрой искрой глаза и заботливую улыбку, Фрида словно забыла, что умеет говорить. Она лишь бессмысленно открыла рот, силясь выговорить хоть слово, но вместо этого продолжила тупо пялиться на принца. Слава Махалу, она хоть догадалась кивнуть ему в ответ, а то Фрерин уж точно бы растерялся при виде такой молчуньи. Тогда принц встал, подал Фриде руку и помог подняться. Вложив свою маленькую ладошку в его огромную и сильную ладонь, Фрида вдруг почувствовала себя по- новому. Она точно не могла описать это состояние, ибо ее сердечко в этот момент билось, как сумасшедшее, кровь стучала в ушах, а сама девочка, бросая на принца неловкие восхищенные взгляды, старалась вести себя как можно менее глупо. После того, как Фрерин проводил ее до отцовского дома, где передал родителям, Фрида не видела его еще очень долго. Но в ту ночь, лежа в своей кроватке, она не спала. Она глядела в потолок, комкала край одеяла длинными бледными пальцами и закусывала губу, гадая, что же за новое, дивное чувство захлестнуло ее подобно ветру, когда Фрерин взял ее руку в свою. Фрида могла только догадываться о том, что же с ней происходило, но обычно чувство это во всем мире имело простое и известное каждому название. Влюбленность. Фрида влюбилась в младшего принца, когда по человеческим меркам ей едва исполнилось одиннадцать. А в семнадцать, когда она из маленькой непоседливой проказницы с непонятной копной волос на голове, превратилась в хорошенькую, ладненькую девушку с чуть вздернутым носом и пронзительным взглядом карих глаз, ее определили в служанки к принцессе Дис. И это перевернуло жизнь Фриды с ног на голову. Она очутилась в совершенно другом мире, закрутилась в незнакомом ей раньше обществе. Теперь местом ее пребывания был не швейный закуток Сеники, а дворцовые покои, огромные, необъятные залы и те самые величественные коридоры, которые когда-то пугали ее. Фрида день ото дня стала проводить в кругу знатных гномов, советников, придворных мужчин и женщин, учась у них манерам, выговору и даже взглядам на мир. Она изменилась кардинально, раскрепостившись и выбравшись из своей скорлупы. Она перестала бояться, когда к ней обращался кто-либо, она научилась отвечать умно и достойно. Она, правда, все так же была прямолинейна и остра на язык, но Дис считала, что для жизни среди светских гномов эти качества не были последними в списке необходимых. Что касается самой принцессы, то они с Фридой здорово сдружились за то время, как Фрида стала служить ей. Дис была довольна ее работой и, если поначалу принцесса с осторожностью относилась к человеческой девушке, везде снующей за ней, то по происшествии лет, убедившись в верности Фриды, Дис стала рассказывать служанке все то, что не могла рассказать отцу или братьям. Она делилась с ней радостями, выплакивала печаль и обиду, сплетничала о других гномах, давала советы и наставления. Со временем Фрида и Дис стали настолько неразлучны, что никто во дворце не мог представить их друг без друга. Но став служанкой принцессы, Фрида стала чаще видеть и Фрерина, к которому, как она поняла, питала нежную, трепетную любовь и привязанность. Поначалу девушка краснела каждый раз, когда он заходил в комнату и обращался к ней. Она пыталась взять себя в руки и ответить ему достойно, как это умела Дис или другие дамы. Но Фрерин никогда не заговаривал с ней серьезно: он всегда шутил, подкалывал, ехидничал, заставляя бедную Фриду краснеть и теряться. Закончилась это все одним вечером, когда девушка, не выдержав терзаний сердца и мук ноющей души, вбежала в комнату к Дис и как на духу высказала ей все то, что чувствовала к ее брату. Фрида, закончив свою пылкую, полную соленых рыданий речь, почувствовала себя круглой идиоткой. Она ждала, что принцесса разозлится, назовет ее недостойной любить Фрерина, выгонит несчастную служанку с позором из Эребора, но Дис, не изменившись в лице, спокойно пожала плечами и призналась, что давно знала о чувствах Фриды по отношению к Фрерину. Она сказала, что только слепой не заметил бы, как краснели щеки девушки от одного только появления принца в комнате, и посоветовала Фриде приглядеться к принцу, ибо он был далеко не таким идеальным, каким хотел казаться. И Дис была права. Фрида, будучи довольно умной, последовала ее совету и вскоре убедилась, что младший принц, скрывая это ото всех, водил распутных девиц из Дейла в свои покои чуть ли не каждую ночь. Сначала Фриду душила жгучая обида и чувство ревности. Ей хотелось плакать от жалкого чувства несправедливости, и она плакала, не сдерживая слез. Ей было стыдно за свою чистую, искреннею любовь к мужчине, который опустился до подобной низости. Она не могла ни смотреть на Фрерина, ни разговаривать с ним. Но затем, по происшествии времени, когда ее боль утихла, а затем и вовсе прошла, Фрида неожиданно для самой себя осознала, что стала свободной от чувства влюбленности к младшему принцу. Да, у нее осталась легкая, словно воздушная дымка, симпатия, которую Фрида бережно хранила в своем сердце, но та детская, слепая и эгоистичная любовь, у которой не было судьбы, закончилась. Между Фрерином и Фридой установились гармоничные, приятельские отношения, которые только были возможны между принцем и обычном служанкой. Он больше не подшучивал над ней, начав воспринимать девушку серьезно. Нет, безусловно, принц кидал в сторону Фриды ехидные шуточки, но стал делать это гораздо реже, ибо, избавившись от чувства стеснения и неловкости, Фрида наконец стала способной достойно парировать любую его шпильку. Ей даже однажды пришлось выгораживать Фрерина перед его братом, когда тот, заподозрив, что Фрерин водит женщин к себе в покои, решил проверить его комнату. Фрида бессовестно лгала Торину, пускала пыль ему в глаза, выгораживала младшего принца любыми логичными и не логичными способами, ибо Дис, которая была в курсе всех злоключений брата, желала, чтобы Торин оставался в неведении. В итоге Фрида блистательно справилась возложенным на нее заданием: девица Фрерина ускользнула через запасную дверь, сам принц переоделся и вышел в коридор в том самое время, когда Торин, потеряв терпение, был готов силой ворваться в комнату брата. Вот так, порой плавно, а порой весьма трудновато, протекала жизнь Фриды в Эреборе. Будучи своей среди гномов, она чувствовала, что жизнь ее, со всеми ее скоротечными горестями, была счастливой и размеренной. Девушка жила благополучно и мирно, пока однажды над ее головой не грянул гром…