Поцелуй времени

Изуне было поручено собрать цветки и стебли чистотела для настойки. Один из его старших братьев получил ранение на поле боя. Это случилось сравнительно давно. Однако рана совсем не затягивалась и в последние дни стала причинять старшему брату ощутимое беспокойство, ведь загноилась и отекла. Изуна хотел быть хоть чем-то полезен в свои пять лет. Его остальные братья уже стали настоящими воинами, получив от отца свои собственные мечи, набор кунаев и сюрикенов. Но Изуна был ещё слишком мал для войны, и даже рукоять обычной катаны в его детской руке умещалась с трудом. Поэтому он решил, что если не может защитить своих родных на фронте, то хотя бы будет прикрывать их из тени, оберегая от бед менее опасных, нежели Сенджу и другие враждебные кланы. — Что ты делаешь здесь? — голос раздался поблизости внезапно, как гром среди ясного неба. Изуна вздрогнул, нечаянно выронив из рук связку трав. Он обернулся. Около полузасохшего дерева гинкго стоял мальчик, наверное, одного возраста с ним. Изуна сглотнул, кляня себя за опрометчивость — тот подобрался к нему со спины совершенно бесшумно, словно снежный барс. И волей случая, кажется, был безоружен. Будь то какой-нибудь взрослый из вражеского клана, Изуна сейчас вряд ли бы стоял на ногах. — Здесь рядом медвежья берлога, — с какой-то уж совсем не детской суровостью сказал ему мальчик. — Мать и подросшие медвежата. Если будешь ошиваться на их территории, разорвут. Он подошёл к оцепеневшему Изуне почти вплотную. А затем поднял то, что тот обронил. — Твои цветы, — сказал незнакомый ребёнок и протянул пучок чистотела обратно Учихе. — В твоей семье кто-то болен? — Да… — тоненько пискнул Изуна. — Брата ранили в бою. Ему нужно приготовить лекарство. — Понятно… — глухо ответил пришедший мальчишка. Он не был похож ни на одного из знакомых Изуны. В клане Учиха большинство людей являлись черноволосыми и имели глаза настолько тёмные, что зрачок было довольно сложно отличить от радужки. У этого ребёнка же волосы были белые-белые, как снег. А в глазах не было и капли тени: Изуна почти что видел, как крошечные кровеносные сосуды густой сетью оплетают зрачок, придавая радужке необычный насыщенно-розовый оттенок. «И вправду, как снежный барс», — мельком подумал он. Изуна не осмелился спросить: его волосы были белы с рождения? Или же это седина? Нужно сказать, что у одного из его братьев уже проглядывались небольшие белые локоны сквозь патлы цвета вранового крыла. Изуна знал — это от войны, горя и страха. И если такие имел этот странный незнакомец… не означает ли это, что он уже опытный боец из вражеского клана? — Если ты хочешь приготовить настойку для примочек, ещё очень хорошо помогает ромашка, — вдруг сказал тот. Его голос немного смягчился. — Я Тобирама. А тебя как зовут? Тобирама… Нет, очень уж странное имя. Он точно не из Учих — понял Изуна. — А я… Меня зовут Изуна… Тобирама вдруг улыбнулся. Улыбка вышла совсем незаметной и даже немного скупой, однако этого хватило, чтобы маленький Учиха перестал чувствовать себя уязвимым и не в своей тарелке. — Да не тушуйся ты так, — сказал тот, явно заметив, как напряжён и взволнован Изуна. — Я ведь не медведь. Не съем. — У-угу… — немного запнувшись, ответил Учиха. А затем вздохнул — с явным облегчением. Может, это всё его воображение? Вдруг тот, кто перед ним стоит — просто сын какого-нибудь ремесленника? А он здесь свои мрачные думы думает — и вправду совсем пугливый ребёнок. — А ты можешь показать мне, где растут эти… эти ромашки? И как они выглядят? — опасливо пролепетал Изуна. Тобирама лишь хмыкнул и кивнул. — Да почти везде. Вроде бы, сорняк обычный, но от многого помогает, — сказал затем он. И неожиданно потрепал ладонью Изуну по голове. — Ты маленькая совсем. Не удивительно, что таких простых вещей не знаешь. Ты не заблудилась случаем, м? — Я… — Изуна уж очень сильно нахмурился и обидчиво надул щёки. Вот, получается, каким гнусным задирой оказался этот Тобирама. Девчонкой обзывает. Чтоб ему пусто было! — Я… я не!.. Но, к сожалению, Изуна не успел подобрать нужные слова. Из-под густых древесных крон раздался жуткий рёв. И случилось это в жалкой близости от них. — Медведь! Нас учуяли! — крикнул Тобирама. Изуна вмиг весь побледнел и вцепился в плетёное лукошко своими детскими кулачками с такой силой, словно это было его единственным спасением. Липкий страх окатил его волной паники с ног до головы. Из-за деревьев прорычали опять, и стало слышно, как трясётся грунт и трещит хворост под мощными лапами. Изуна совсем забыл, что может бежать. Он не чувствовал ног и даже не мог закричать — всё тело онемело от ужаса, и в глазах болезненно поплыл мир. — Быстрее! Бежим! — вдруг отрезвил его громкий окрик Тобирамы. Изуна только и успел ахнуть — странный седой мальчишка внезапно подхватил его с такой лёгкостью и мастерством, словно с рождения только и занимался тем, что спасал родственников от опасности. Его руки были совсем не такие, как у взрослых — нежнее и меньше. Однако, не менее сильные, они подхватили Изуну под колени и лопатки и молниеносно понесли прочь. — Чёрт, это их мамка! — раздалось над ухом Учихи, почти оглушённого обстоятельствами. — Она очень зла на нас сейчас! Изуна только зажмурился и плотно уткнулся носом в пыльную майку на груди Тобирамы, всеми силами стараясь не скулить и не плакать. Он был мал. Он был напуган. И он очень не хотел умирать. Тобирама не медлил и стремглав ринулся прямиком к реке. «Что?.. Почему?.. — отстранённо подумал Изуна в его руках: мысли мутились и смазывались паникой в его голове. — Я не умею плавать… и бегать по воде, как братья…» Из-за кустов, выкорчевав заросли шиповника, на солнце вырвалось чудовище. Изуна не смотрел, но знал, что медведица наверняка очень-очень страшная. Сейчас шла ранняя весна, и все животные, кто были в спячке зимой, определённо злы от голода и истощения. И всё то, что движется, для них съедобно и вкусно. Изуне всё казалось, что горячее яростное дыхание вот-вот обожжёт его щёки и затылок Тобирамы. Он уцепился ладошками за лохмотья одежды, что были у того на плечах, и неожиданно услышал, как бешено бьётся у Тобирамы сердце, почувствовал, как загнанно пульсирует по артериям кровь. Тобирама был напуган не меньше него. Однако не потерял бдительность. В какие-то жалкие доли секунды решилась их судьба. Тобирама мигом достиг реки и ступил за каменистый берег. Изуна крепко зажмурился и задержал дыхание, ожидая момента, когда обжигающе ледяная вода ударит ему в лицо и забьёт уши. Но… Но этого не произошло. Учиха боязливо приоткрыл один глаз, чувствуя дрожь во всём теле. И вдруг в тот же миг забыл и о медведице, и о страхе, и о смерти. Тобирама бежал по илистому дну реки, а вода стеной стояла около них, расступаясь перед каждым шагом мальчишки. Жестокое течение словно было к ним благосклонно, будто к собственным детям, и заботливо обминало их тела, чтобы яростно схлестнуться потом за их спинами и вновь перейти в неудержимый холодный поток. — Держись крепче, Изуна, — сквозь одышку прошептал Тобирама, удобнее перехватив его в руках. — Да… — только и смог ответить Учиха, прижимаясь щекой к груди Тобирамы и чувствуя, как выпирают под тканью майки и тоненьким слоем кожи острые рёбра. Он вдруг почувствовал себя таким защищённым. Вдруг на коротенький-прекоротенький миг дал себе волю вновь ощутить себя обычным ребёнком, который нуждается в опеке и заботе. Почему-то страшные дикие звери, смертоносные сражения будущего и жестокие законы клана будто бы стали смотреть на него издалека, совсем недосягаемые, неважные. Детские руки Тобирамы и его ужасающая сила, заставляющая подчиниться даже бурлящую воду, обнимали Изуну и с головой окунали в некое предательски сладкое чувство вседозволенности. На одно мимолётное мгновение ему показалось: что бы ни случилось в этой неизведанной жизни, придёт этот загадочный красноглазый мальчик, выхватит его из когтистых лап горя и убежит с ним сквозь воду. Так же, как и сейчас… — Не бойся… — тем временем говорил ему голос Тобирамы, успокаивая. — Мы почти убежали… Послышался явный звук шагов по сухой гальке. Изуна всё же смог прийти в себя и слегка выглянул из-за плеча своего нового друга. Там, на другом берегу, бурая медведица суетливо сновала около шумящей реки: облезшая, исхудавшая и с отвисшей нижней губой. Там, под кустами шиповника, из-за её спины смотрели несколько пар испуганных глаз — наверное, её медвежата. — Спасибо… — искренне поблагодарил Изуна, когда Тобирама опустил его на землю. Его руки отпустили тело мальчика не сразу — оба понимали, что маленький Учиха от волнения сейчас с трудом стоял на ногах. — Ты… ты ведь колдун, да?.. Тобирама вдруг посмотрел на него с нескрываемым удивлением. А затем рассмеялся. Рассмеялся так, что слёзы выступили в уголках глаз. Раздражённая медведица в последний раз кинула на них свой грозный взгляд с другого берега, а затем бесшумно отступила куда-то в темноту леса. — Нет, что за глупости. Я просто шиноби, — с честью ответил Тобирама. — А я — мальчик! — неожиданно выпалил Изуна. Необычные глаза Тобирамы вдруг округлились вновь. А мгновение спустя в них заблестели искры растерянности и неловкости. — О… прости, я… я подумал иначе, потому что твои волосы сбили меня с толку... и имя… — начал неумело оправдываться он. — Прости, что подумал, будто ты девочка. Я не специально. Изуна посмотрел на него лукаво. И неожиданно засмеялся так же, как и Тобирама секунду назад. — Да ладно тебе, — сказал он, любуясь тем, как тот неловко почёсывает свой белый затылок. — Я сам знаю, что похож на девочку. Мне так все братья говорят. Но я обязательно вырасту и тоже стану шиноби! Тобирама вдруг вздрогнул и удивлённо отшатнулся от него. Однако в тот же миг попытался скрыть эмоции, спрятав от Изуны взгляд. Изуна заметил это, но его детский ум понял всё по-своему. — Не бойся, — до смешного вкрадчиво прошептал он. — Я стану сильным-пресильным шиноби. И тоже как-нибудь тебя защищу. Даю слово. Над их головами ветер коснулся листвы, и та откликнулась шелестом и волнительным птичьим пением. Тобирама вновь поднял на него взгляд. Большие глаза Изуны светились. Там бликами отливали солнечные лучи, и искрилась ещё незапятнанная, наивная детская надежда. — Х-хорошо, — отчего-то запнувшись, только и ответил на это Тобирама. — Ну, пойдём, соберём тебе ромашек, пока солнце ещё высоко. «У тебя тёмные волосы и знак веера на одежде», — хотел сказать он. Но почему-то только взял под руку и пробурчал что-то о том, будто бы Изуна и трусишка такой же, как девочка. Однако Изуна совсем не обиделся. Он уже пообещал себе и Тобираме, что станет намного сильнее. А сейчас нужно собрать брату целебных трав, чтобы спасти его от мучений. Это важнее.

***

— Ты слышал это? — Мадара взволнованно оглянулся в направлении истоков реки. — Медведицу кто-то потревожил. — Угум, — отозвался Хаширама, что-то рисуя на песке. — Наверное, это мой брат. — Брат?! — Мадара вспылил совершенно внезапно, как любил. — И ты так просто об этом говоришь?! — Эй-эй, спокойно… — поднял вверх ладони Хаширама и примирительно улыбнулся. — Он предупредил меня утром, что собирается попрактиковаться у реки в своих техниках. Лесные звери — это не то, что может его победить. Мадара лишь недоверчиво приподнял бровь. — Ну, как знаешь… — затем ответил он. — Что это за каракули? — О, это герб будущего союза ниндзя! — тут же с энтузиазмом откликнулся Хаширама. — Как по мне, похоже на дохлую белку… Хашираму тут же придавила тяжесть обиды и безнадёги всего сущего. Вмиг подрастеряв свой врождённый запал, он даже выглядеть стал бледнее, нежели обычно. Мадара лишь усмехнулся на это и присел рядом. — И всё-таки ты придурошный, — беззлобно подразнил он. — Давай мы ей хоть катану пририсуем. Тогда это будет не просто дохлая белка, а белка-самурай-шиноби, трагически погибшая в бою… Хаширама поднял на него влажный взгляд, шмыгнув носом. А затем улыбнулся. — Хорошая идея, — одобрил он. Река мирно журчала, отливая бликами солнца. Она накатывалась на мелкие камни небольшими волнами, словно ей было интересно, что же рисуют на её берегу два ребёнка, так самоотверженно всё время говорившие о новом мире. Где-то вдалеке от их безмятежных разговоров о светлом будущем, за тремя холмами звенели обтёсанные клинки и слышались стоны. Кланы Сенджу и Учиха сходились в кровавой битве вновь, рождая всё новые и новые поводы для ненависти из поколения в поколение…