Поцелуй времени

— Усёк, Хаширама? — крикнул Мадара из-за плеча, ухмыляясь. — Конечно! — уходя, весело ответил тот. — Завтра у этого валуна на рассвете. И затяни потуже пояс, чтобы не потерять штаны, как сегодня! — Ах ты!.. — пригрозил ему кулаком забавно побагровевший Мадара. Однако Хаширамы уже и след простыл, лишь были слышны лёгкие отзвуки смеха из рощи. — Дурак ты! И причёска у тебя дурацкая! — эхом отбились от скал эти слова. Мадара покричал в алый закат, а затем как-то довольно усмехнулся и направился в сторону селения. Надо бы и вправду основательно подготовиться к завтрашнему соревнованию, чтобы потом не пришлось позорно оправдываться перед другом…

***

Хаширама старался двигаться совершенно бесшумно, как мышка. И даже задержал дыхание, когда в соседней комнате раздался скрип половиц. В хижине было довольно холодно. Весеннее утро выдалось туманным и промозглым после дождливой ночи. Хаширама полагал, что от мерзкой погоды у отца вновь разболелись старые шрамы, и тот мучился бессонницей. Однако… — Тобирама?!.. — поражённо прошептал он себе под нос, когда увидел, как аккуратно ступает по татами его младший брат. — Что… почему он встал так рано? Тобирама выскользнул в утреннюю стынь, словно призрак, ни капли не потревожив тишину их обветшалого жилища. И Хаширама немедленно поспешил за ним. «Неужели он подслушал наш разговор с Мадарой и пошёл следить?! — нервно метались догадки в его голове, пока он резво пробирался сквозь ветви над головой Тобирамы, скрытый листвой и туманом. — Этот путь ведёт к нашему месту встречи!..» Хаширама был полностью уверен, что Мадара происходил из клана Учиха, пусть тот и словом об этом не обмолвился. Но если подобное прознает кто-либо другой из клана Сенджу… их дружбе может прийти конец. «Этого не должно произойти!» — лихорадочно думал он над стратегией, прыгая по ветвям всё быстрее и быстрее. Тобирама явно был осторожен и озирался чуть ли не на каждом шагу, будто бы боялся, что его могут заметить. Благо, Хаширама передвигался совершенно бесшумно, и его одежда позволяла ему скрыться в листве. Да и сумеречная мгла была только на руку. Из-за зарослей бамбука показался до боли знакомый берег реки и тот самый замшелый валун, к которому примерно через час должен был подойти Мадара. «Чёрт! — в мыслях выругался Хаширама. — Что же делать?!» Однако ситуация разрешилась сама собой, и ему даже не пришлось придумывать всякие заковыристые отговорки для младшего братца. Из-за валуна, потревожив сумеречную полутьму, выскользнула какая-то тень. И Тобирама, совсем не думая прятаться, направился к ней. Хаширама протёр глаза. Его вечно угрюмый брат улыбался? Хм, наверное, показалось…

***

«Твою мать, Изуна, что ты задумал?! — панически рассуждал Мадара, прячась за широкими стволами деревьев. — Тебя отец, что ли, послал за мной следить?! Если он узнает, что Хаширама из Сенджу… Блин, дрянь дело!» Изуна крался мастерски. И передвигался настолько быстро, что любой ночной хищник мог бы позавидовать. Мадара еле за ним поспевал, в глубине души удивляясь тому, насколько же повзрослел его отото за какие-то жалкие три года. Изуна выбежал на открытую местность берега реки. Мадаре же оставалось скрываться в листве и надеяться на то, что его не заметили. Ситуация накалялась. Послышался плеск — Изуна с лёгкостью перебежал бурлящую реку и затаился у валуна, где должна была произойти их встреча с Хаширамой. Мадара драл на висках волосы. Всё было очень плохо. «Клянусь, как только покажется солнце, мне придётся окликнуть его…» Минуло около трёх минут. Первые лучи заревом засияли на горизонте и прорезали светом серость утреннего небосвода. «Чёрт, младший брат!» — Мадара от волнения даже вспотел. Надо было позвать Изуну обратно и спросить, что он здесь забыл. Учиха покривился и напряг горло, собираясь с мыслями. — Изуна! Мадара удивлённо распахнул веки. Младшего брата окликнул совершенно не его голос.

***

Тобирама осторожно пропускал гладкие чёрные пряди сквозь пальцы, освободив их от крепкой ленты. Он очень любил так делать, и это, скорее, уже стало даже не привычкой, а некой потребностью в первые минуты встречи с Изуной. — Сегодня холодно… — тихо сказал Изуна, прижимаясь к груди Тобирамы. — Да… — скупо ответил тот. Тобирама никогда не был разговорчив. Однако Изуна и не требовал от него лишних слов, прекрасно зная: всё, что необходимо, Тобирама ему обязательно скажет. Тот всё ещё лихо обгонял его в росте, как и в момент их первой встречи. Его плечи стали немного шире, на лице появились шрамы. Изуна закрыл глаза, млея от обволакивающего человеческого тепла. — Ты теперь настоящий шиноби… — раздался тихий шёпот, плавно втёкший в уши, пока горячее дыхание Тобирамы шевелило волоски на его макушке. — Как ты и хотел… — Угу… — как-то совсем уж печально утвердил Изуна. Он почти что сдержал своё обещание. Однако… Однако, когда давал его, он и подумать не мог, что станет очевидцем столь ужасной смерти своих близких. Его два старших брата погибли на его глазах, изрезанные кунаями, замученные, испуганные. — Я не смог защитить своих братьев. Их убили враги… — прошептал это Изуна Тобираме куда-то меж ключиц. Пусть они всё ещё были детьми, которым лишь недавно минуло по восемь, но мир шиноби отказывался это признавать, лишая воинов права на чувства, эмоции, возраст и любовь. — Я понимаю тебя, Изуна, — отвечал ему Тобирама, обнимая за плечи плотнее. — Я тоже потерял Кавараму и Итаму в бою. Отец приказал мне гордиться. Но мне до сих пор очень больно, чтобы понимать, что же хорошего он нашёл в подобной смерти… Спина Изуны стала легко вздрагивать, и Сенджу почувствовал, как тот беспомощно вжимается в него, будто бы пытаясь спрятаться в Тобираме от этого холодного, туманного и жестокого мира. Он крепко зажмурился и обхватил Изуну так, словно тот мог вот-вот упасть: ткань майки пропиталась тёплой влагой — Изуна тихо плакал, и слёзы закрадывались Тобираме за воротник, обжигая так сильно, что самому хотелось завыть. Изуне было больно, нестерпимо больно. Тобирама полностью понимал эту боль и был рад, что Изуна может её с ним разделить. Как бы то ни было, но они постараются перетерпеть её вместе, молча проглотить страдания, как горький отвар, и никто из них не сломается. Они лишь поддержат друг друга в эти ненастные дни, чтобы потом стать сильнее и твёрже. Рассвет вспыхнул у вершин холмов, словно исполинский пожар, окрасив багрянцем верхушки деревьев и крыши далёких домов. Тяжесть, наполнившая грудь и голову, постепенно вытекла из глаз едкими слезами, и Изуна вдруг понял: как же замечательно, что у него есть Тобирама. Тот вновь обнимал его и дарил хрупкую надежду на счастье. Почему-то рядом с ним Изуна всегда чувствовал себя защищённым, хоть и зная, что в эту военную эру любая секунда может стать для шиноби последней. «Мне нельзя… ни в коем случае нельзя терять Тобираму!» — вдруг посетила его голову эта острая мысль и тут же отпечаталась в сознании непреложной истиной. Утренний холод перестал тревожить тело — в объятиях друга было тепло, уютно и хорошо.

***

Мадара так и застыл с разинутым ртом и как-то необычно скрипел, словно ржавые петли чуланной двери. Он едва поднял измученный взгляд, всё ещё не до конца осознав этот кошмар. Кажется, его любимый младший братишка променял своего обожаемого нии-сана на какого-то белобрысого шкета, похожего на щенка хаски. И обомлел опять, с удвоенной силой, еле сдержав в горле настырный истерический смех. У противоположного берега Хаширама пытался удержаться на тонких веточках бамбука в такой артистичной позе, что его даже было немножечко жаль. Явно заметив чёрную макушку Мадары, он невообразимым образом вывернулся, чтобы приложить палец к губам, мол, веди себя тихо. И сам тут же свалился в заросли шиповника, наделав жуткого шума. — Что это?! — тут же встрепенулся Тобирама, будто бы очнувшись от идиллии. — Ничего. Белка… — поспешил разуверить его в опасениях Изуна. — Тобирама, — вдруг с необычной серьёзностью сказал он. — Я не просто так просил тебя о встрече. Мне нужно с тобой поговорить. «Ёк-макарёк! — злобно сопел Мадара под сенью низких веток. — Ничего не слышно!» На реку упала длинная серая тень от гор, поэтому силуэт брата практически растворялся во мгле, а слова тонули в шуме реки. Пацана, который разговаривал с ним, тоже было видно с трудом. Однако Мадаре всё же удалось разглядеть это глубокое удивление в его острых, немного диких чертах лица. «Что… что там происходит? — лихорадочно рассуждал Хаширама, весь утыканный колючками и сучками. Он едва выбрался из кучи хвороста, куда свалился, и аккуратно выглянул из-за зарослей. И в то же мгновение он увидел… нечто. Его глаза ошарашенно расширились. — Неужели?!..» — Я из клана Учиха, Тобирама, — старался говорить Изуна как можно бесстрастнее, однако его голос всё же предательски дрогнул в звуках имени Сенджу. На Тобираму смотрели невероятные глаза. Тот так и застыл под их взглядом, будто кролик, прикованный к земле острыми зрачками змеи — непередаваемый кроваво-алый цвет радужки отбивал утренние блики воды. По ровному чёрному кольцу плавно плыли томоэ — по два на каждый глаз. «Шаринган… — с холодящим душу трепетом подумал Хаширама, увидев из тумана два багряных проблеска глаз Изуны донельзя чётко. — Этот мальчик — тоже Учиха». Видимо, Изуна пробудил это доудзюцу в недавней битве, когда стал свидетелем трагической смерти родных. — Я знаю. Изуна вдруг встрепенулся, тут же посмотрев на Тобираму с умилительной смесью испуга и надежды во взгляде. Даже страшная техника его клана не отобрала у его глаз того детского блеска и живой веры. Тобирама лишь легко улыбнулся на это, так и не убрав ладони с хрупких детских плеч своего товарища. — Я знаю, что ты — Учиха Изуна, — совершенно спокойно говорил он, будто всё, что происходило сейчас, было неважным, неопасным. — Но… но как?! — явно не понимал Изуна. — Когда ты узнал? — Когда встретил тебя, — сказал ему Тобирама. — Ты был совсем малышом. И, наверное, не знал, что лучше не надевать на прогулку ту одежду, на которой вышит герб клана… Лицо Изуны, заплаканное и слегка покрасневшее, вдруг преобразилось. Пухлые и искусанные детские губы растянула улыбка настолько яркая и радостная, что Тобирама не смог не улыбнуться в ответ. Изуна прижимался к его груди вновь, абсолютно слепо и доверчиво. Тобирама костью чувствовал его трепетную радость от того, что этот дурацкий нарушенный запрет, который не разрешал говорить свою фамилию незнакомцам, не стал для Изуны роковой ошибкой. Слава ками, эту фамилию слышал всего лишь Тобирама, а не Буцума, например, или кто-либо другой из клана Сенджу. Слава ками, что Изуна полностью доверяет ему, пусть и знает: в округе территории Учих расположены поселения одних лишь врагов. Ни один из многих кланов не заключал союза с соседями, и каждый незнакомый встречный по умолчанию считался неприятелем. — Не говори мне, откуда ты родом, — вдруг тихо прошептал он Тобираме куда-то в грудь. — Я не хочу знать о том, что нам суждено быть врагами. Тобирама лишь кивнул, немо и полностью с этим соглашаясь. Хаширама, с трудом избавившись от заноз и притаившись за насыпью песка, внимательно наблюдал за ними, не зная, что и думать. И улыбался так, что болели щёки. Ох уж этот непредсказуемый Тобирама. Точно родной брат. Он и Хаширама — прямо два сапога пара. «Интересно, что думает Мадара на этот счёт?» — солнечно надеялся он в глубине души. «Как он мог променять меня на этого худощавого хорька?! — тем временем грыз ногти Мадара, шмыгая носом. — Как мой братишка… мой маленький отото мог предать меня?!» — Завтра в полдень отец приказал мне идти с ним, — вдруг тихо сказал Изуна, подняв на Тобираму взгляд, теперь ставший глубоким и тёмным. — Мой старший брат водит дружбу с одним мальчиком, и отец уверен, что тот — из клана Сенджу. Он волнуется, что этот мальчик может оказаться шпионом. И теперь я обязан пойти с отцом и… и убить его. Тобирама явно напрягся, даже на секунду перестав дышать. Недавно, когда возвращался в поселение с рыбалки, у опушки он увидел брата с каким-то странным парнем. Внешность того показалась Тобираме совершенно незнакомой. Это могло быть совпадением. Однако в его душу всё же закралось липкое тревожное предчувствие. — Скажи мне, как зовут твоего старшего брата? — аккуратно поинтересовался он у Изуны. Тот выглядел совершенно беспечным, доверчиво заглядывая в узкие глаза Тобираме, и ответил гордо, совсем не мешкая: — Мадара.

***

Тобирама отпустил Изуну, когда солнце поднялось над вершинами гор, и поспешил в селение. Он не должен был позволить отцу проснуться раньше своего возвращения. Если Буцума заметит отсутствие Тобирамы в такую рань, мальчику несдобровать. Пока бежал сквозь лесную чащу, Тобирама совсем поник, всё думая об их отношениях с Изуной. Он испытывал к своему маленькому приятелю самые светлые чувства. Однако их семьи воевали веками. И, возможно, судьба подарила Изуне шаринган, жестоко использовав руки родственников Тобирамы, которыми были убиты братья маленького Учихи. Именно по этой причине Тобирама чувствовал себя виноватым и донельзя злым. Злым на свою участь, на жизнь, на идиотскую вражду их семей, которая калечит не только его настоящее, но также отнимает и будущее. Он думал об этом целое утро, глубоко и самоотверженно желая всё изменить. Пока не случился один инцидент. — Тобирама! — сердито позвал его отец слегка охриплым после сна голосом. Тобирама тут же очутился в его покоях и смиренно присел около футона на колени. — Мне нужно с тобой поговорить. За окном уже вовсю стрекотали цикады и заливались амадины. Погода снаружи была до безобразия хороша. Слишком хороша, чтобы сообщать Тобираме настолько ужасные новости. — Хаширама водит дружбу с парнем из проклятого клана, — сурово говорил отец, не глядя Тобираме в глаза. — Сегодня проследи за ним и скажи затем мне, где они обычно встречаются. А завтра, продолжил он, ты пойдёшь со мной, Тобирама, и мы убьём это вражеское отродье, чтобы не запятнать имя Сенджу. Тобирама смотрел в пустоту совершенно стеклянным, неживым взглядом. Сердце в груди словно ухнуло куда-то в живот и разбилось там на мириады мелких осколков, что тут же вонзились во все внутренние органы, причинив невыносимую боль. Он прекрасно знал, что это означало. И не сомневался ни капли, что имя того, кого отец так жаждет убить — Мадара. Учиха Мадара. Третий брат его маленького и беззащитного Изуны. Брат, которого вскоре тот потеряет в обмен на последнее томоэ. Младший Сенджу лишь кивнул и повинно склонил голову, не вправе возражать или перечить отцу.

***

Когда Хаширама услышал о планах отца и понял, что Тобирама был отправлен следить за их встречей с Мадарой, он стал белее мела. Тобирама делал вид, что ему всё безразлично, и смиренно исполнял волю Буцумы, пока внутри всё ревело багровым пламенем от несправедливости. Когда Мадара узнал, что Изуна наблюдал за ним практически весь день, повинуясь воле Таджимы, он очень хотел разругаться со всей семьёй, хлопнуть дверью и не появляться в стенах родного дома по крайней мере с три дня. Однако суровый взгляд отца напрочь пригвоздил его к татами, лишая голоса. Сейчас Мадара был не в том положении, чтобы бунтовать. Изуна выглядел донельзя расстроенным и, видимо, еле-еле держался от того, чтобы не расплакаться. Мадаре было искренне жаль его. Он и Хаширама оказались в совершенно идентичных дрянных положениях. Оба были в ловушке. И всё же с честью промолчали, сохранив от отцов в тишине тайну своих младших братьев. Время после этого ненастного разговора Тобирама проживал, словно в тумане. Он не помнил, как надевал доспехи и укладывал в ножны оружие, не помнил, что говорил ему отец, пока они скрывались в засаде. Он словно был в пьяном бреду и совершенно не понимал, почему эти взрослые так самодовольно позволяют себе калечить жизни собственных детей. Но, ослеплённый растерянностью, на один миг он будто бы прозрел, увидев рядом с самураем в тёмных доспехах хрупкое тело Изуны. Изуна смотрел на него так испуганно, будто сам не верил в то, что подобное может происходить. Мадара и Хаширама сделали всё возможное, чтобы защитить друг друга. Однако этого было недостаточно, и отцы даже пошли на то, что вмешали в эти разборки их собственных младших братьев. Они стояли в центре разъярённой реки, напряжённо концентрируя в ступнях чакру, чтобы удержаться на её поверхности. Отцы хотели их смерти, и катана дрожала в ладошках Изуны, пока тот еле сдерживал наплыв эмоций. Он посмотрел на Таджиму почти пустыми, безжизненными глазами, а затем перевёл болезненный взгляд на Тобираму. «Нет… — легко покачал головой тот. — Не перечь им. Иначе они убьют тебя». У детей было совершенно одинаковое желание бросить тяжёлое оружие в жерло реки, прижаться друг к другу и зажмуриться, чтобы больше никогда-никогда не видеть чьей-либо смерти. Однако сейчас для них это было строжайшим табу. И всё, что им оставалось — это скрестить клинки так, чтобы взрослые не заподозрили, будто они притворяются. Надо было перетерпеть и вдвоём пережить эту битву, замерев с визжащими от напряжения мечами и судорожно всхлипывая от тупой внутренней боли. Глупые, глупые взрослые… Всё происходило, как в страшном сне. Тобирама и Изуна не помнили практически ничего, оглушённые горькими событиями и адреналином. Реальность накатила на них холодной и склизкой волной, сбив дыхание и грубо нарушив сердечный ритм. Изуна очнулся от горького наваждения лишь в тот миг, когда увидел, как отвернулся от Хаширамы Мадара и посмотрел на отца взглядом, полным крови и злости. Это было следующее пробуждение шарингана в их семье, и Изуна в корне не понимал: почему отец так гордится тем, что его дети платят за эти глаза такую ужасную цену? Изуна и представить себе не мог, что с ним произойдёт, потеряй он Тобираму. А Мадара мужественно терпел, отворачиваясь от Хаширамы и напоследок прикрывая его скупыми словами о том, что сейчас Учихам лучше отступить. Отец и старший брат уходили от места битвы Учих и Сенджу, не оборачиваясь. Однако Изуна не выдержал и мельком выглянул из-за плеча, надеясь хотя бы немножко посмотреть на ту жизнь, которая сейчас стремительно утекала в прошлое. Всё то хорошее, что с ними происходило, будто бы растворялось в неистовом временном потоке зыбкими призрачными воспоминаниями. У Хаширамы дрожали губы, пока он нехотя семенил за отцом. На шее Мадары играли желваки от обиды и острой печали. Изуна вздрогнул и мельком утёр слезинку, что выступила в уголке левого глаза. Тобирама смотрел на него так пристально, будто видел в последний раз, но по вине судьбы даже не мог попрощаться.