R.I.P. 2 My Youth

      Акаши предпочитал контролировать всё: чувства, мимику, эмоции, движения. Чаще всего от него никогда невозможно было дождаться ничего необдуманного. Для людей он был эталоном самоконтроля. Никаких вспышек необоснованной агрессии, всегда спокойный, с легкой хрипотцой голос, однако при всем этом Акаши имел своеобразный характер. Он запросто мог поставить любого человека на место всего парой слов, мог кинуть в кого-нибудь грозный взгляд, когда считал это нужным.       Для некоторых же Акаши был даже идеалом. Хотя ничего идеального в нем, по правде, не было. Если говорить точнее, то идеальным он никогда не был и вряд ли будет: у него был небольшой рост, много плохих и вредных привычек, скрытный характер, пронизывающий насквозь взгляд и слишком сильная аура доминирования, что зачастую не особо нравилось людям (хоть и некоторые не обращали на это особого внимания).       В последнее время у Акаши все шло наперекосяк: эмоции не получалось контролировать от слова совсем, он часто срывался по пустякам на ребят из баскетбольной команды, пока не позволяя себе такого при своих друзьях, он постоянно зависал на чьих-то словах или вовсе пропускал их мимо ушей. Сам он понимал, почему это происходило, а вот своим друзьям, которые очень беспокоились о его здоровье, рассказывать об этом не решался, предпочитая лишь отмахиваться и дежурно улыбаться.       На душе у Акаши было очень неспокойно: волк скребся острыми когтями по грудной клетке и истошно скулил, заставляя принять хоть какие-нибудь меры, сделать что-нибудь, что могло бы помочь и ему, и Акаши, и еще кое-кому.       Волк нервничал, вместе с ним нервничал и Акаши. Волк переживал и волновался, и его настроение передавалось Акаши тоже.       В общем-то, дело было в одном человеке, из-за которого Акаши чувствовал себя настолько паршиво. Этот человек наверняка думал, что не происходило ничего такого интересного, что могло бы напрямую касаться его, либо он просто мастерски игнорировал все, что замечал.       Короче, дело было в Куроко Тецуе, от которого в последнее время разило железом за километр.       Акаши не понимал, какой смысл был в том, чтобы резать себя, потому что, ну… у Куроко просто не могло быть причин для этого. Он жил в полной обеспеченной семье, у него была замечательная младшая сестра, хороший парень, он занимался любимым делом, неплохо учился, его никто не гнобил, наоборот, многие школьники относились к нему с уважением. Казалось бы, в чем вообще была проблема?       Волк снова поскребся когтями по ребрам, и Акаши резко лег на парте, закрыв нос рукавом рубашки. Боже, они же сейчас находились на совершенно разных этажах, а запах крови такой, будто Куроко сидел прямо перед ним. Причем голый.       Акаши покачал головой, практически вытирая взмокший от жары лоб о рукав, и мысленно приказал волку прекратить страдать. Тот обиженно повел мордой, напоследок двинув когтистой лапой как можно сильнее, из-за чего Акаши чуть не зашипел, и затихнул. Вряд ли надолго.       Это точно запах крови Куроко — Акаши как следует его запомнил, когда разговаривал с ним. Разило так сильно, что Акаши чуть не вывернуло прямо на месте, хотя оборотней вообще редко рвало.       Акаши вдруг вспомнил вполне искреннюю улыбку Куроко, его приятный слуху голос, пожелание удачного дня (они разговаривали утром, прямо перед началом уроков), из-за которого волк за ребрами разомлел настолько, что даже на пару секунд перестал дышать, а Акаши захотелось ударить себя по лбу.       Как можно так искренне улыбаться и светиться каким-то астрономическим счастьем, когда режешь себя?!       Телефон в кармане брюк Акаши коротко завибрировал, и он быстро достал его, читая сообщение от Мидоримы.       «Я понял, что не так. Но, может, он просто поранился, и рана все никак не заживает?»       Акаши тихо цыкнул, помечая сообщение как непрочитанное. Догадливый, падла. Хотя у Акаши все на лице было написано, удивительно, что другие еще не догадались в чем дело. Не окружил же он себя идиотами, серьезно.       Нет, это точно не просто незаживающая рана. От Куроко несло железом каждое гребаное утро и с каждым разом несло все сильнее и сильнее.       То есть… раз порез. Два порез. Три. И так можно продолжать ебаной лесенкой, пока не кончится бедро или плечо.       Скорее бедро. Потому что футболки Куроко носил свободно, и на руках у него только синяки, заживающие ссадины и царапины от игры с кошкой. Акаши разглядывал, да. Причем специально.       Значит, бедра.       Удивительно, что Куроко еще не спалился перед своим парнем, друзьями и танцорами. Потому что, ну, если бы у Акаши парень, друг, или сокомандник вдруг начал резать себя, он бы сразу просек это и дал неслабого леща за такое издевательство над собственным телом.       Волк внутри неприятно уткнулся мокрым носом, Акаши раздраженно выдохнул и поднял голову с парты, закрыв лицо ладонями.       Духота в классе стояла неимоверная, запах крови забивал нос, и даже когда Акаши старался дышать ртом, он все равно прекрасно его чувствовал.       Волк вновь перестал доставать Акаши, и теперь он старался сконцентрироваться на словах учителя, втирающего сонным и разморенным жарой одноклассникам что-то про дифференцирование функций. Один из них пытался писать что-то у доски, но, видимо, от азов матанализа у него уже вскипели мозги. Учитель посадил нерадивого ученика на свое место и принялся буравить взглядом весь душный класс, думая, кого бы вызвать к доске. Тогда Акаши послал волка на хрен и сам поднял руку.       Ну, хоть голова будет забита математикой, а не гребаным Куроко.       Акаши пересекся с Куроко во время обеда в пустом коридоре. На улицу выходить было опасно для жизни — полуденное солнце разогрело воздух чуть ли не до тридцати градусов, и в этом, в общем-то, не было ничего особенного для Киото. От Куроко пиздец как несло спекшейся кровью, и Акаши, когда подошел ближе, старался дышать вообще через раз. Волк как-то выжидающе притих, когда Куроко обратил на Акаши свой спокойный взгляд.       — Как проходит день? — поинтересовался Акаши, присаживаясь на подоконник рядом с Куроко.       Вообще, они редко общались. Практически никогда, если можно так сказать. Нет, конечно, они знали друг друга, много раз пересекались, общение чаще всего было формальным и для него никогда не находилось особых тем — казалось, что у Акаши с Куроко вообще нет ничего общего, хоть и оба были достаточно известны в школе. Акаши понятно почему — он был капитаном школьной сборной по баскетболу, много раз приводил ребят к победе; прекрасно учился, получая за тесты не менее девяноста пяти баллов; в конце концов, был сыном влиятельного человека и просто общительным и обаятельным парнем. Куроко же был известен в немного другой сфере, но все равно всегда умудрялся приносить школе славу и известность, да и сам стал узнаваем.       Обстоятельства вынуждали Акаши пойти на контакт с Куроко уже на протяжении недели, и пока что этот контакт устанавливался очень вяло.       — Ну, такое, — ответил он, смотря Акаши в глаза, — на тренировку хочу, а не учиться.       Акаши осторожно прислушался к своему волку: он действительно притих, ожидая еще что-нибудь услышать от Куроко, но тот теперь отчего-то был неразговорчив.       Акаши показалось, что волку понравился голос Куроко, и это заставило его вздрогнуть.       — А почему обедать вместе со всеми не пошел? — Куроко из-за этого вопроса резко нахмурился, но потом так же быстро вернул себе обычное выражение лица. Волка, который рядом с Куроко становился еще более бдительным, это, мягко говоря, смутило.       — Честно, не понимаю, как в такую жару можно хоть что-то есть, — сказал он, отводя глаза в окно и на нем же залипая. Акаши замечал все это будто неосознанно, волк заставлял своей внимательностью следить за любым его действием, и это вводило в легкое недоумение.       С Куроко хотелось говорить. Хотелось, чтобы он не отводил взгляд и смотрел более заинтересованно, чем сейчас. Хотелось, чтобы он за двадцать минут их общения хоть раз улыбнулся не натянуто, а искренне, прямо как утром.       Стоп. Стоп-стоп-стоп.       Акаши мысленно попросил волка притормозить со своими желаниями и пригрозил тем, что в ином случае должен будет просто попрощаться с Куроко, чтобы он не производил на него такого впечатления. Волк даже ухом не повел, но чуть успокоился.       В итоге, они, конечно, проболтали весь обеденный перерыв ни о чем, и хоть разговор постоянно вел Куроко, предлагая все новые и новые темы, у Акаши на душе остался осадок. Искренности во всем этом не было абсолютно никакой, Куроко, насколько Акаши знал, всегда умел заговаривать зубы и поддерживать любые темы, вне зависимости от его настроения и самочувствия. Правда от волка чужое состояние здоровья скрыть было невозможно — он все чувствовал прекрасно, в разы лучше, чем человек, поэтому здесь Акаши решился уступить волку и довериться его интуиции.       Куроко Тецуя чувствовал себя пиздецки хуево. Хотя чего еще стоило ожидать от человека, который резал свои бедра и профессионально делал вид, что все прекрасно и никто ничего не понимает и не замечает?       На самом деле, если это делать действительно профессионально, то, и правда, хрен кто что-нибудь заметит в его поведении. У Куроко было маловато опыта в сокрытии собственных порезов, либо он думал, что оборотням, которые окружали его везде, глубоко насрать на него, и тогда напрашивался логичный вопрос… Какого хрена волка Акаши это так интересовало, и почему парень Куроко все еще ничего не предпринял? Потому что если Акаши понимал все правильно, то, вообще, у Куроко с его парнем были просто прекрасные отношения, лучше не придумаешь, просто не к чему прикопаться, а так как этот парень еще и был оборотнем, то он эту движуху с порезами должен был уже давно спалить.       — Почему это тебя, нахрен, так волнует? — со злостью прошептал Акаши, с силой надавив ладонью на прикрытые веками глаза.       — В смысле? Я, вообще-то, с тобой играю.       Акаши раздраженно открыл глаза и перевел осуждающий взгляд на Кисе, который сидел напротив него, поставив стул рядом с его партой.       — Прости, я ушел в свои мысли, — вздохнул он, понимая, что на Кисе нет смысла сердиться — тут дело исключительно в волке, с ним ему надо будет разбираться только дома. — О чем мы говорили, Рёта? Еще раз прости, я не специально, — сказал он, увидев, как Кисе поджал губы и улыбнулся.       — Я привык, что ты меня вообще в последнее время не слушаешь, да и никогда особо не слушал, так что все нормально. — На эту фразу Акаши захотел смачно стукнуть себя по лбу. Бля, он честное слово не хотел портить отношения с сокомандниками. — Об Аоминеччи. Он опять ходит словно грозовая туча и страдает какой-то ерундой.       — Я сам лично дам ему пизды, если он начнет прогуливать тренировки, не переживай, — успокоил его Акаши, даже не обратив внимания на то, как заинтересованно повел мордой волк.       — Тренировки прогуливать он точно не начнет: ему надо куда-то выплескивать свою энергию, а больше он ни в какие секции не ходит, — вдруг спокойно и вдумчиво сказал Кисе, переводя свой взгляд на снующих по классу учеников. — Я не хотел бы обсуждать это здесь, но, слушай… по-моему, у них какая-то фигня с Курокоччи началась.       — В смысле? — не понял Акаши, хмуря тонкие брови.       — В том самом смысле, — приподнял бровь Кисе, посмотрев на Акаши, как на дебила. Тот прикрыл глаза, глубоко и очень тяжело вздохнул, показывая, как его заебали все темы, которые хоть как-нибудь касались Куроко. — Акашиччи, серьезно?       — Рёта, пожалуйста, — он одной рукой закрыл лицо, собираясь уже сползти по спинке стула под парту, — я не хочу обсуждать чужие отношения, это не мое дело.       Хотел, еще как хотел. Обсуждение отношений Аомине и Куроко — вот то, что сейчас пиздец как волновало волка. Что там между ними такого произошло и почему Аомине все еще не сказал Куроко прекратить издеваться над собой? Он же наверняка даже не то что просто чувствовал запах крови, он точно видел и сами порезы.       Волк тряхнул мохнатой головой, а Акаши прекрасно почувствовал, как ему не понравилась перспектива того, что Аомине видел бедра Куроко.       «Успокойся, пожалуйста, они встречаются, секс — это нормальное явление среди пар, не разводи истерику на ровном месте», — мысленно обратился Акаши к волку, практически умоляя того утихомириться.       Вообще с волком у Акаши впервые были такие большие проблемы и тьма недопонимания. Обычно они жили в мире и согласии, умудрялись решать любые дела так, чтобы все нравилось как человеку, так и волку. Можно было найти компромиссное решение, никто ни под кого не подстраивался, потому что обоих все устраивало. Теперь же либо человек прогибался под волка, потакая его желаниям поговорить с Куроко, либо волк прогибался под человека, стараясь успокоиться и затихнуть в те моменты, когда делать этого совершенно не хотелось.       Ничего в этом хорошего, разумеется, не было. Конфронтация со своим же волком — это штука ужасно опасная и губительная.       — Ну, раз не хочешь, — на удивление легко согласился Кисе, собираясь встать со стула, — то я тогда потопаю.       И тут до волка Акаши дошло, в чем дело, и тогда самому Акаши пришлось притормозить Кисе парой слов:       — Ты что-то знаешь, чего не знаю я? — вкрадчиво поинтересовался он, напрягая свой слух и вслушиваясь в чужой сердечный ритм.       — Я знаю о ситуации с Курокоччи не больше, чем ты, — безмятежно улыбнулся Кисе, — но я также знаю, что тебя это очень сильно волнует.       Еще один. Пока что обо всем дерьме начинала догадываться лишь его команда, остальные ученики вряд ли понимали, что к чему.       — Давай поговорим обо всем этом потом, ладно? — попросил Акаши, вдруг натыкаясь на похолодевший взгляд Кисе.       — Курокоччи поставил новый танец, — как-то непривычно жутко улыбнулся он, заставив Акаши напрячься. — Обязательно сходи посмотреть. Не столько на танец, сколько на людей, которые там будут, точнее, которых там не будет. Хотя связки тоже хороши, — в конце добавил он и спокойно встал с места, уходя из кабинета через толпу восторженных школьниц и оставляя Акаши в полном недоумении.       Остаток учебного дня Акаши просидел словно на иголках, ожидая окончания уроков. Он весь извелся из-за слов Кисе, и ему не терпелось поскорее посмотреть на новый танец Куроко. Акаши и раньше видел, как он танцует, правда не вживую, а только на видео, но он прекрасно знал, где это мероприятие проходило.       И да, танцевал Куроко так, что перехватывало дыхание, а на зажигательных треках хотелось улыбаться до тех пор, пока не сведет скулы. Куроко вызывал восхищение многих людей, возможно, в будущем он захочет связать свою жизнь с танцами, во что Акаши очень хотел бы верить.       Когда прозвенел спасительный звонок с последнего урока, Акаши быстро побросал свои учебники в школьную сумку и направился в кабинет студсовета, на сей раз собираясь убить время там. Тренировки все равно сегодня не было, а танцы начинались только часов в шесть вечера. В студсовете занятия были совсем другие, поэтому вероятность того, что Акаши хоть ненадолго забудет о Куроко, была намного больше, чем если бы он сидел на уроках.       На самом деле, Акаши еще никогда не чувствовал себя настолько неуютно. Нет, он видел на видео, что на танец Куроко приходит посмотреть много человек, но чтобы так… Акаши не думал, что будет такая огромная толпа.       — Я. Тебя. Вижу. — Кто-то схватил Акаши за рукав рубашки, хотя по запаху сразу стало понятно кто.       — Сацуки, — вздохнул Акаши, и Момои улыбнулась ему и потянула куда-то сквозь толпу, — ты чего?       — Ки-чан сказал пристроить тебя максимально близко к Тецу-куну. — Акаши поморщился на этих словах. Пристроить. Ужасно прозвучало, на самом деле.       — Пожалуйста, подбирай слова…       — От тебя жутко несет раздражением, Акаши-кун, — недовольно сказала Момои, сжимая свои пальцы на чужом плече чуть сильнее, чем стоило. — У тебя что-то случилось?       — Ничего такого, спасибо, что поинтересовалась.       То, что Акаши соврал, поняли все оборотни, которые сейчас были в помещении, но Момои решила не задавать лишних вопросов. Типа, окей, раз не хочет говорить — пусть не говорит.       Танцоров было больше, чем обычных учеников, которые зашли посмотреть на новую связку сразу после окончания своих кружков. Акаши и Момои сильно выделялись своей школьной формой на фоне футболок, толстовок, шортов и спортивных штанов. Куроко разговаривал с какой-то девушкой, мило ей улыбаясь, и Акаши чуть принюхался, пытаясь различить в запахе крови Куроко еще какие-нибудь нотки. Хоть что-нибудь из настроения.       И почувствовал легкий запах усталости, который дико терялся на фоне запаха железа.       — Прости за нескромный вопрос, — тихо сказал Акаши Момои, понимая, что даже в таком страшном галдеже, который стоял прямо за ними, она сможет его услышать, — но ты случайно не чувствуешь, чем пахнет Куроко?       Та нахмурилась, посмотрев на Акаши с явным скепсисом.       — Я ничего не чувствую через стекло, — соврала она, на что Акаши глубоко вздохнул. И тут же пожалел об этом, потому что запах крови мгновенно забил нос.       Так безбожно ему врали только люди.       Шум за ними стал тише — почти все люди ушли в зал через другие двери, и Акаши немного устало выдохнул, привалившись к стеклянной двери плечом. Момои все равно молодец, что привела их в такое место, потому что в зале, где был Куроко, Акаши бы вообще задохнулся, а тут хотя бы стекло — какая-никакая преграда.       Выглядел Куроко очень плохо. Акаши прикусил нижнюю губу, когда тот повернулся в сторону стеклянной двери, и неестественно бледный цвет кожи сильно бросился ему в глаза. Неприятно потянуло в груди от такого зрелища — волку такой вид Куроко определенно не нравился. Да и сам Акаши, если говорить честно, тоже не был в особом восторге.       Главное, чтобы Куроко не свалился в обморок во время танца. Что-то подсказывало Акаши, что он так и не поел сегодня.       Момои вздохнула и привалилась к стеклянной двери плечом вместе с Акаши, немного опираясь еще и на него, и тот почувствовал резкий запах ментолового шампуня. Настолько резкий, что он даже смог перебить запах крови, заложивший нос Акаши. Захотелось чихнуть, но тот сдержался и решил не отодвигаться от Момои.       Когда включили знакомый трек, взглядом Акаши зацепился только за фигуру Куроко, хотя в танце участвовало еще два человека. Куроко… выделялся. Хоть и был в самой обычной серой майке с логотипом известного производителя (Акаши видел, пока тот стоял лицом к нему), спортивных штанах и кроссовках, хоть и стоял к нему спиной, обращенный к залу, все равно в нем что-то притягивало взгляд. Оторваться было сложно, особенно когда он начал двигаться. Акаши смотрел на Куроко через огромное зеркало в зале, и у него перехватило дыхание.       Акаши пожалел о том, что раньше никогда не видел его танцы вживую. Потому что это было потрясающе.       Правда взгляд от Куроко все-таки пришлось отвести, хоть и сделал это Акаши с большим трудом. Нужно было еще посмотреть на людей.       Рядом с дверьми стояло несколько человек, но Акаши их не знал. Вот в зале людей много, надо было разглядывать каждого, чтобы увидеть кого-то знакомого.       Волк фыркнул и заворчал, у Акаши даже дернулись брови из-за этого, и он вспомнил слова Кисе, хотя сейчас они казались глупыми и вообще нелогичными. Найти в зале людей, которых там нет? Это как?       Волк в груди уже вовсю ругался, а Акаши чуть не хлопнул себя по лбу из-за своей глупости.       — Сацуки, а где Дайки? — спокойно спросил он, ожидая хоть какой-нибудь реакции от Момои.       — Да кто же его знает, — преспокойно ответила она, продолжая наблюдать за танцем.       — Почему он не пришел посмотреть на танец Куроко?       А вот теперь реакция была более интересной: Момои обернулась и посмотрела будто с нотками легкого удивления, однако в воздухе повис обжигающий запах злости.       Аомине всегда ходил на танцы, которые ставил Куроко, ни один не пропуская. Акаши знал это, потому что тренировки по баскетболу часто приходилось заканчивать пораньше из-за того, что Аомине надо было срочно бежать в другое здание учебного кампуса, чтобы не опоздать.       Тренировки сегодня не было. Где Аомине?       — Сацуки, — чуть жестче сказал Акаши, и Момои посмотрела на него с мелькнувшим в глазах испугом, — только не говори мне, что…       — Он уже две недели не ходит смотреть на танцы, — тихо ответила она, заставляя Акаши тяжело-тяжело вздохнуть.       Ситуация приняла более непонятный и неприятный оборот. Ладно, можно опустить то, что по сути Аомине не ходил на добрую половину тренировок, и перейти к другому. Например, к тому, что Куроко резал себя на протяжении недели, а Аомине не ходил смотреть на танцы.       Видимо, Аомине довел Куроко до такого состояния всего-то за неделю. На самом деле, это мощно, Акаши никак по-другому это охарактеризовать не мог, настолько мощно, что ему захотелось уебать Аомине с ноги и разодрать лицо когтями в кровавое месиво.       — Почему ты раньше не сказала мне? — Голос у Акаши был очень даже спокойным, а вот внутри обжигающей лавой начала разливаться злость. Момои это почувствовала и отлипла от стеклянной дверцы, внимательно наблюдая за суженными глазами Акаши, отошла от него на шаг, а потом… стыдливо опустила глаза. — А теперь только попробуй сказать о том, что об этом знали все, кроме меня.       Хотя это было бы логично. Кисе сам тонко намекнул на то, что Аомине на танцах не будет, Мидорима о Куроко догадался очень быстро, только вот… Момои.       — Акаши-кун, — вдруг тихо прошептала она и подняла на него свои глаза, готовая вот-вот расплакаться, — помоги, пожалуйста, Дай-чану и Тецу-куну прийти хотя бы… хотя бы к чему-нибудь, — она зачем-то пожала плечами и обернулась на стеклянную дверь, за которой раздавались бурные овации. — Я совершенно не понимаю, что между ними происходит, поэтому от меня нет никакой пользы. Ни один мне ничего не рассказал, — со странной беспомощной злостью проговорила Момои, вновь посмотрев на Акаши уже без застывших в глазах слез.       — Почему ты разозлилась на меня, когда я завел этот разговор? — задал он вопрос, который слегка выбил ее из колеи.       — Потому что я ненавижу эту тему? — с вопросительной интонацией ответила она, чуть разведя руки в стороны. — Потому что вся эта неразбериха продолжается уже две недели, и они никак ничего не могут решить? Потому что я хочу помочь, но не знаю как?       — Сацуки, — жестко сказал он, холодно посмотрев на Момои, — я не альтруист, и это далеко не мое дело, — за эти слова он получил тычок изнутри прямо между ребер.       — Тецу-куну нужна твоя помощь, — зачем-то настаивала она, продолжая сверлить его взглядом.       — Почему моя? — он скрестил руки на груди, тем самым пытаясь унять бушевавшего внутри волка, и посмотрел слегка надменно.       — Ты же знаешь, — выдохнула она, устало прикрыв глаза. За стеклянной дверью снова стало оживленно: пошла вторая партия танцоров, — люди всегда тянутся к сильным и доверяют им.       Акаши знал. Испытывал на себе не один раз. Несмотря на всю ту же мощную ауру доминирования, многие хотели довериться ему. Тайны, секреты, которые надо было бы похоронить вместе с собой, раньше тоннами вываливали на Акаши, который не понимал, на основе чего ему постоянно что-то рассказывали. Особенно сильно это волновало в средней школе, потому что он очень близко принимал любое дерьмо, которое ему доверяли: его волк был слишком юн и молод, у него была странная привычка забирать чужую душевную боль, тем самым не раня себя, но причиняя боль Акаши. Позже, конечно, Акаши начал работать над собой и волком, старался не пугать людей, но также и не вызывать у них доверия и далее по списку.       Акаши всегда был сильным для своих лет оборотнем, и это замечали не только другие оборотни, но и люди тоже.       — Акаши-кун, честно, мне больше некого просить, — покачала головой Момои, смотря на него практически умоляюще.       Волк под ребрами начал невыносимо больно царапать по грудной клетке, и Акаши, тяжело вздохнув и опустив руки плашмя вдоль тела, согласился под аплодисменты для второй партии танцоров.       У Акаши было такое ощущение, что ему сказали «пойти туда, не знаю куда, взять то, не знаю что», а он, дебил полный, согласился это выполнить и теперь не знал, с чего бы начать.       Скуренная до фильтра сигарета упала под ноги, и Акаши даже не придавил бычок ботинком, а сразу полез в карман брюк за пачкой. Прикурив новую сигарету, он в который раз перевел взгляд на главные школьные ворота, а потом посмотрел на наручные часы. Куроко задерживался. Не критично — десять минут для Акаши были особо ничем, он мог ждать и полчаса, потому что волк требовал срочно поглазеть на Куроко, ну и погода тоже позволяла: температура наконец упала до отметки, на которой можно спокойно жить, а солнце давно скрылось за горизонтом.       По резко усилившемуся запаху крови Акаши сразу понял, что Куроко наконец вышел из здания и направился к выходу из школы. Из-за этого запаха было сложно понять, один Куроко был или с кем-то, и Акаши пришлось прислушаться к шуму, различая в нем несколько голосов.       Лучше бы Акаши проводил Момои. Он предложил ей это, но та слишком резко отмахнулась от него и заставила ждать Куроко возле ворот, объясняя это тем, что Куроко всегда уходил в сторону его остановки один, потому что все остальные направлялись в совсем другой квартал. А раз уж Акаши с водителем, то ему вообще без проблем должно быть проводить Куроко до остановки и посадить его на автобус.       Надо было срочно налаживать контакт с Куроко. Как угодно, какими угодно способами, даже себе в убыток, но надо. Волк в этом ничего зазорного не видел, и Акаши просто пришлось с этим смириться.       Наконец, запах крови заложил нос до такой степени, что Акаши решил дышать ртом, а потом из-за школьных ворот показалось несколько человек вместе с Куроко. Они попрощались очень шумно и всей толпой пошли в одну сторону, Куроко же направился к Акаши. Ну, он слегка удивился, встретив его на своем пути, чуть прищурил голубые глаза, но подошел поближе.       — Ждешь кого-то? — тихо спросил он, перекидывая тяжелую на вид сумку через плечо. Появилось острое желание эту сумку у Куроко отобрать и понести самому.       — Видел, как ты выходил из школы. Решил подождать, — пожал плечами он, поднося сигарету к губам, и заметил, как у Куроко промелькнуло что-то в глазах. — Нам на одну остановку.       В свете уличных фонарей кожа Куроко казалась еще бледнее, и Акаши пригляделся к нему внимательнее — в конце концов, нечасто они так близко стояли друг к другу.       Это нормально, что у человека не было ни одной родинки на лице?       Хотя, может, и были, просто Акаши не может разглядеть при таком освещении.       Вблизи Куроко был очень красив, это Акаши прекрасно увидел. У него были большие голубые глаза, точеный нос и пухлые, даже не по-мальчишески, губы, а вдобавок из-за такого освещения было четко видно острые скулы.       — Сигареты не будет? — Акаши моргнул на этом вопросе и посмотрел на Куроко, выгнув одну бровь. Волк внутри недовольно потоптался тяжелыми лапами, словно настаивая: «Не смей». Однако Акаши зажал сигарету между губами и полез в карман за новой, протягивая раскрытую пачку Куроко.       — Зажигалка в том же кармане, — немного неразборчиво из-за сигареты во рту сказал Акаши, чуть приподняв брови. Куроко нахмурился.       У Акаши сигареты и зажигалка лежали в правом кармане, в правой руке он держал пачку, а в левой — сумку. Достать зажигалку, в принципе, было вполне реально, просто Акаши было интересно, какая реакция у него будет на прикосновение Куроко. Тот спустя три секунды словно оттаял и полез в чужой карман, стараясь достать зажигалку как можно быстрее. Акаши наблюдал за слегка взволнованным выражением лица Куроко с незаметными смешинками в глазах. Почему Куроко так переволновался, Акаши так и не понял, но это было очень забавно.       — Я тебя видел на танцах в коридоре, — сказал Куроко, когда поджег сигарету и выдохнул густой дым. — Раньше ты никогда не приходил.       — И теперь жалею об этом, — честно признался Акаши, улыбнувшись самыми уголками губ. Куроко приподнял одну бровь, слегка прищурившись. — Вы с ребятами очень круто танцевали.       — Спасибо большое, — он растянул свои губы в искренней улыбке, и Акаши невольно залюбовался. Волк притих и свернулся клубком под сердцем, выжидая чего-то.       Видимо, Акаши уже привык к запаху крови, потому что теперь он казался не таким уж и сильным. Но сквозь него все равно было сложно различить хоть какие-то чувства и эмоции, что испытывал Куроко. Усталость Акаши и сам на лице видел, заебанность — тоже, а о сильнейшем желании поскорее попасть домой Куроко сказал сразу после того, как зачем-то обернулся и на пять секунд залип на школьных воротах.       Пришлось докуривать на ходу, хотя прошли они так и не особо много — из-за нервов оба выбросили скуренные сигареты практически одновременно.       Всю дорогу до остановки Акаши преследовало странное чувство. Дело в том, что оборотни могли иметь вредные привычки без вреда для собственного организма — от последствий курения, пьянства и наркомании спасала прекрасная регенерация и невосприимчивость волка к психотропным веществам как таковым. То есть Акаши физически не мог обдолбаться и обкуриться, если только добавляя к обычным сигаретам, алкоголю и наркотикам другие специальные вещества, вызывающие помутнение сознания даже у оборотней. Но с такими вещами надо было быть всегда настороже — брать только у проверенных людей, пробовать только с теми людьми, в которых ты уверен, и никогда не перебарщивать с дозой. Потому что был велик шанс летального исхода.       Так вот, Куроко был обычным человеком. Он мог умереть от рака легких в сорок лет, мог заработать гангрену к пятидесяти, мог спиться к двадцати пяти, мог умереть от передозировки наркотиками в восемнадцать. Ему хотелось это объяснить, желательно на каких-нибудь наглядных предметах. Зачем курить, если легкие потом не восстановишь? Зачем бухать, если печень потом нельзя будет вылечить?       Ладно, это Акаши уже загнул. Точнее это волк привел его к подобным рассуждениям, хоть и оба они мало знали, пьет ли вообще Куроко или как. Да и по густоте выдыхаемого им дыма можно сказать, что он и курить-то толком не научился. Так что волк зазря истерил, хотя он продолжал это делать вот уже неделю.       Автобус ждали долго, за это время умудрились хорошо разговориться. Например, Акаши прямо от Куроко узнал, что у него есть милая младшая сестра, живет он в двадцати минутах езды на автобусе от школы, автобус этот, кстати, единственный, который едет сюда так недолго — остальные объезжали некоторую часть города, и из-за этого время их прибытия увеличивалось в два-три раза в зависимости от пробок. Куроко занимался танцами с конца начальной школы, никогда не задумывался о том, чтобы связать свою жизнь с профессиональными танцами, он вообще, если говорить честно, еще не думал о том, кем хотел бы стать, да и не хотел особо думать. Он, конечно, сказал, что в случае чего получит педагогическое и придумает, что с ним делать, но подобная перспектива не понравилась ни Акаши, ни его волку. Акаши успокоил себя тем, что впереди у Куроко должен быть целый учебный год, чтобы подумать обо всем как следует.       Если он вообще сможет пережить это лето.       У Куроко была странная тоска в потускневших голубых глазах, когда подъехал нужный ему автобус. Они с Акаши скомкано попрощались, и, когда автобус отъехал от остановки, тот беспомощно прикрыл лицо руками, тяжело и с хрипом вздыхая.       Почему-то очень больно, и что-то неприятно потянуло в груди, заставляя Акаши мученически искривить рот. Он через не могу полез в карман за телефоном и попросил своего водителя подъехать к остановке, благо тот находился всего в трех минутах, то есть ждал Акаши возле входа в школу.       Акаши невольно вернулся мыслями к Куроко и в который раз тяжело вздохнул.       Такой милый маленький мальчик, а ему уже успели сделать очень больно.       Акаши не спросил у него ни про Аомине, ни про причину их ссоры, ни тем более про сами порезы. Рано, очень рано, надо установить контакт, узнать больше, завоевать доверие, постоянно показывать себя с положительной стороны, стараться общаться как можно чаще. И это не жалкие желания волка, это уже Акаши стало интересно, что там на самом деле произошло.       Осторожно и плавно. Без каких-либо необдуманных действий, с полным контролем эмоций и пониманием того, что Акаши вообще собрался сделать. Все, как всегда.       Знакомый черный лимузин подъехал на остановку, и Акаши сел в машину, пока что совсем не понимая, в какое дерьмо он умудрился вляпаться.