R.I.P. 2 My Youth

      Акаши действительно думал, что не сможет пережить полнолуние.       Все было настолько ужасно, настолько мерзко и противно, что хотелось просто перерезать самому себе глотку, чтобы не терпеть этот кошмар.       В день полнолуния все было как всегда: Акаши изнывал от жары, от запаха крови, волк скучал по Куроко, скулил и не давал спокойно учиться. Единственное, что выбивалось из всей колеи — это то, что Акаши кое-что чувствовал в запахе крови Куроко. Одну-единственную эмоцию, которая выделялась из всей картины, из-за нее Акаши даже не знал, что и думать.       Акаши предельно ясно чувствовал, что Куроко боится. Чего — непонятно, да и он не признавался. По его выражению лица было видно, что он жутко волновался и нервничал, но почему-то ничего не говорил Акаши. А еще смотрел на него как-то… виновато?       Акаши не понимал. И зря.       Акаши решил не идти на тренировку, оправдывая себя тем, что очень плохо чувствует себя перед полнолунием. Тренер пошел ему на встречу, подчеркнув, что такой добрый он в первый и последний раз. Волк вел себя подозрительно тихо, заставляя Акаши потихоньку начинать паниковать, потому что все это дерьмо ощущалось как затишье перед бурей.       Ближе к вечеру, когда Акаши уже был в поместье, волк начал нагнетать. У Акаши кружилась голова, он не мог усидеть на одном месте, постоянно шныряя из коридора в коридор, как какой-то психопат. Наорал на всех слуг, чтобы они закрыли все шторы на всех этажах и во всех коридорах и включили приглушенное освещение. Нюх и слух обострились до такой степени, что хоть и Акаши не мог видеть, где конкретно попрятались от него слуги, но он прекрасно знал, что абсолютное большинство из них сейчас находились на первом этаже и сидели на кухне, боясь оттуда выходить, и пытались успокоить себя кофе со сливками и черным чаем с лимоном.       Акаши потерял счет времени, боялся выглядывать в окно и чувствовал, что глаза у него определенно точно светятся золотым.       Он не сможет сдержать трансформацию, волк выводил его на протяжении трех недель, Акаши был морально измотан для того, чтобы как-то себя контролировать.       Акаши понимал, что ему нужна помощь.       Он бродил по сумрачным коридорам еще около часа — а может не часа, может, больше или меньше, — пытаясь хоть что-то сделать со своим волком, а потом, когда тот неистово зарычал в груди, понял, что луна уже стоит в небе, и это привело его в ужас. Акаши быстро спустился на третий этаж и просто на ощупь, так как глаза застилала неясная пелена, нашел нужный кабинет, потянув ручку двери на себя. Он встал в дверном проеме, пытаясь хоть как-то сконцентрировать взгляд на человеке, который сидел за огромным дубовым столом и смотрел на него очень взволнованно.       — Отец, ты мне нужен, — прохрипел он, прислоняясь плечом к косяку. Тот мгновенно поднялся из-за стола и обошел его, становясь рядом с Акаши и начиная чуть давить на него своей аурой.       — Что хочет волк, Сейджуро? — слова доходили до мозга медленно, слышались не так, и Акаши приходилось сильно напрячь всю свою мыслительную деятельность, чтобы понять, о чем говорил отец. Акаши почувствовал, как тот положил свою тяжелую ладонь ему на плечо, и пытался понять, чего хотелось волку так сильно, что он даже не мог держать себя в руках (лапах).       — Он хочет… к одному человеку. К которому нельзя, — он отвечал с большими паузами в словах, постоянно прикрывал глаза, пытался удержаться на ногах и контролировал трансформацию из последних сил. Пока его отец утробно не зарычал.       Акаши словно проснулся от какого-то сна, волк притих на секунду, чувствуя влияние старшего и сильного волка. Вожака стаи. Хоть и стая эта состояла всего из двух волков одного семейства.       — Ты неправильно поступаешь, Сейджуро. — Акаши почувствовал, как отец потянул его куда-то, и совершенно не хотел этому сопротивляться. Он больше не давил аурой, не рычал, его присутствие успокаивало волка, из-за чего Акаши начинал постепенно приходить в себя. — Ты же прекрасно знаешь, что нельзя спрятать луну.       Акаши кивнул, понимая, что это было действительно глупо — зашторивать все окна в поместье и шататься по коридорам, пытаясь унять волка.       Но Акаши жутко растерялся, понимая, как собрался помогать ему отец. Он попятился назад, собираясь выйти из комнаты, в которую они пришли, но отец крепко держал его за руку, не давая сдвинуться.       Вся спальня отца была залита лунным светом, давя на волка еще сильнее, чем раньше. Глаза вспыхнули золотым свечением, и Акаши быстро прикрыл их, заставляя себя не смотреть на огромную луну. Она словно хотела влезть к ним через окно, пугая своими размерами и начиная давить не только морально, но еще и физически.       — Я не могу, — шептал Акаши, чувствуя, как начинают лезть клыки. Он пытался остановить трансформацию, но волк начинал давить на человека только сильнее, когда чувствовал какое-то сопротивление.       — Успокойся, — сказал отец, резко закрывая дверь за спиной Акаши, тем самым отрезая все пути к отступлению. Кроме окна, но даже его не получится как-то разбить или открыть. Бежать некуда. — Веди себя нормально, не дави на волка. Посмотри на меня, Сейджуро. — И Акаши пришлось поднять на отца свои глаза, которые были будто подернуты какой-то дымкой. Чуть позже дошло, что он ничего не видел из-за слез, которые все катились и катились по щекам. — Ты довел себя и своего волка до такого ужасного состояния. Тебе придется все рассказать мне завтра.       — Я не доживу до завтра, — кое-как проговорил Акаши, чувствуя, как волк начал перехватывать контроль.       — Глупости какие, — фыркнул отец и тихо зарычал, заставляя младшего волка угомониться. — Ложись. Ночь будет длинной.       Акаши уже совсем хреново соображал, лениво отбивая контроль у своего волка. Тот бесился, но покорно отдавал контроль обратно, когда слышал рычание вожака. Акаши сел на большую двуспальную кровать, наблюдая за манипуляциями отца: тот открыл свой шкаф, спокойно достал домашнюю одежду и начал переодеваться, так как был в строгом костюме. Делал он это достаточно быстро, возможно, потому что торопился или потому что просто умел переодеваться быстро, Акаши не знал, но ему нужно было занять себя хоть какими-то рассуждениями: волк отвлекался вместе с ним.       Наконец, когда отец закончил переодеваться, он встал перед Акаши, возвышаясь над ним огромной стеной. Волк ожидал его дальнейших действий, а Акаши банально боялся.       — Ложись, Сейджуро, — спокойно, не давя, сказал он, и Акаши пришлось подчиниться, хоть это и не звучало, как приказ. — Отдай волку контроль, пусть делает, что хочет. Я в любом случае его удержу.       Акаши не мог. Ему было жутко страшно подчиняться волку — тот рвал и метал, был в диком гневе, потому что его не слушают. Волк хотел провести это полнолуние с Куроко, лежа у него на коленях, обнимая его, чтобы Куроко зарылся пальцами в его волосы, медленно-медленно их перебирая, волк хотел не только физической, но и духовной близости. А еще волк чувствовал страх Куроко даже за много миль, но Акаши это игнорировал, изо всех сил пытаясь удержать контроль в своих руках.       Не Акаши обнимал Куроко, а его отец обнимал Акаши, пытаясь успокоить. Он прижимал его голову к своей груди, заставляя слушать стук сердца, запоминать его, чтобы он звучал у него в голове, как когда-то в детстве. Только раньше это был стук сердца матери.       Акаши больше не мог сдерживать волка, тот яростно выхватывал у него контроль, и Акаши проигрывал просто по всем фронтам. Он громко ревел, когда чувствовал, как растут на его руках когти, как он с силой царапает ими чужую кожу, превращая спину в какую-то кровавую кашу.       Волк безумно хотел сбежать, но ему не давали, начиная зло рычать и крепко-крепко, до боли в груди, обнимать.       Акаши плохо помнил, что происходило, но хорошо чувствовал теплую кровь на своих ладонях, он чувствовал боль в груди и в собственной спине — наверняка отец тоже перестарался с когтями, — он ощущал металлический привкус во рту. Все было залито лунным светом, все простыни были отвратительно бордового цвета, в воздухе стоял запах крови, а в ушах — грозный рык и стук сердца отца.       Волк обязательно еще припомнит Акаши эту ночь. Акаши уверен, что волк будет мстить, будет огрызаться, будет вести себя ужасным образом только из-за того, что человек (не позволил ему удовлетворить свою потребность).       Не услышал то, что он пытался ему донести.       Волк обещал, что пожалеют они оба. Волк злился, что у него ничего не получилось.       Акаши смог уснуть лишь во втором часу ночи, когда на небе появились какие-то намеки на рассвет. Воздух в комнате был насквозь пропитан запахом железа, дышать было невозможно, Акаши почти задыхался, пока отец не открыл окно, пуская свежий ночной воздух.       Самочувствие было отвратительным. Акаши проспал до пяти утра, проснулся с дикой головной болью и ломотой во всем теле. Невозможно было двинуться, согнуть руку или ногу, про то, чтобы сесть на кровати, даже речи не шло. Акаши тихо застонал, когда попытался сделать попытку перевернуться на другой бок — по всему телу, словно ток, мгновенно прошлась боль, оседая в ногах. Акаши даже почувствовал, как у него немеют ноги.       Акаши все еще ощущал в комнате присутствие своего отца. Он хотел его позвать, попросить забрать боль, потому что постепенно она отбирала у него способность соображать, но не мог сказать ни единого слова — в горле было жутко сухо, а кроме стонов ничего из себя выдавить не получалось. Акаши почувствовал легкий ветерок, а потом кровать чуть просела под весом чужого тела, и на голову Акаши опустилась большая ладонь. Он выдохнул чуть судорожно, чувствуя, как уходит боль, ощущая, как он, наконец, может чуть пошевелить пальцами рук и ног, к которым вернулась чувствительность.       — Приходи в себя, Сейджуро, — тихо сказал отец, и Акаши спокойно вздохнул, кладя свою непривычно ледяную ладонь поверх ладони отца. Она у него была теплой, Акаши неосознанно сжал ее сильнее, пытаясь немного согреть свою. Акаши открыл глаза и сощурился от того, как солнце заливало всю комнату.       Волк недовольно ворчал у него в груди, свернулся в огромный комок под сердцем и тихо злился. Акаши чувствовал себя виноватым перед ним.       Когда отец забрал всю боль и убрал свою руку со лба Акаши, тот, наконец, осознанно посмотрел на него. Выглядел он не очень хорошо — забрал слишком много боли, и это, конечно же, тоже сильно на него повлияло.       — Если можешь встать, вставай, — сказал он, сам поднимаясь с кровати. — И готовься к серьезному разговору.       Акаши прикрыл глаза, закрывая лицо ладонями. Ужасная фраза, умудрившаяся пробрать до дрожи.       Отец вышел из комнаты, и Акаши начал осторожно вставать, стараясь не смотреть вообще на кровать. Но, когда он оказался на ногах, все равно обернулся, сразу же отворачиваясь: весь матрац был изодран и залит кровью. Не только кровью отца, но и Акаши тоже. Он посмотрел на свои руки и постарался удержать изумленный вздох: они все были в крови буквально по локоть. Как и вся одежда.       Акаши тихо матерился, пока смывал с себя кровь. Казалось, что ее запах уже въелся в него, и хрен его теперь выветришь хоть как-то. Кошмары на месяц вперед были ему обеспечены. Хорошо хоть, что у оборотней просто потрясающая регенерация: Акаши не нашел ни одного следа от когтей ни когда просто проверял их наличие руками, ни когда пытался рассмотреть шрамы в зеркале. Ничего.       И хорошо. От такой потери крови мог умереть и он, и его отец.       — Ты же понимаешь, что должен мне обо всем рассказать?       Акаши тяжело вздохнул, прикрывая слезящиеся глаза. Он обнимал себя, пытаясь успокоить волка, который очень жалостливо скулил под ребрами и скребся когтистой лапой по грудной клетке.       — Такое состояние у волка скажется на вас обоих очень плачевно, Сейджуро. Дай мне понять, что произошло, — отец совершенно не давил словами, смотрел спокойно, ожидая, пока Акаши все расскажет сам. Они сидели в уютной комнатке на одном диване, перед ними стоял кофейный столик с двумя подносами, на которых был завтрак. Ни Акаши, ни его отец к еде не притронулись.       — Отец, я… — начал Акаши, даже не зная, какие слова подобрать. Рассказать о том, чего сам не знаешь, было очень сложно. — Я ничего не понимаю…       Акаши попробовал рассказать о Куроко, о его порезах и жутком запахе крови, о том, как волк на это реагировал, о том, как это отражалось на них обоих, упомянул Аомине и честно старался рассказывать обо всем более-менее связно, однако получалось плохо. Отец хмурился, слушая его рассказ, на каких-то моментах даже морщился или тер лицо руками, качал головой, поджимая губы, но ни разу не перебил Акаши, давая ему договорить до конца.       — Твоя изначальная проблема была в том, что ты подавлял желания волка, — начал отец, и Акаши стал внимательно его слушать. Очень хотелось узнать, что сможет сказать по этому поводу взрослый человек. — Я знаю, что он у тебя очень любвеобильный, знаю, что тебе это не нравилось, также я понимаю, что это мешало тебе нормально жить в обществе людей, поэтому ты решил его подавлять. Я не думал, что это так отразится в дальнейшем, в этом есть и моя ошибка тоже, — он покачал головой, ухмыляясь, Акаши слегка удивился: его отец признал свою ошибку, — ты думаешь, что у того мальчика, из-за которого так переживал волк, уже есть пара. Да, это было бы логичным, но с другой стороны… если бы оно так и было, стал бы волк так сильно терроризировать тебя? — спросил он, потянувшись к чашке с остывшим чаем.       — Он терроризирует меня постоянно, — слегка жестко ответил Акаши, сразу же натыкаясь на скептический взгляд отца.       — Неправда, ты просто не обратил внимания на то, что волк давно уже не донимал тебя с симпатией ко всем людям подряд. Признай, что тебе просто не нравился этот мальчик, поэтому ты решил заткнуть волка.       Акаши вздрогнул, обнимая себя руками сильнее. Волк тихо поскуливал, мешая думать.       — Человек может ошибиться, волк — никогда. Ты забыл простую истину, Сейджуро. Волк почувствовал в этом мальчике свою пару, а ты его проигнорировал.       — Но почему он почувствовал его только сейчас? — почти воскликнул Акаши, подавляя желание всплеснуть руками. Глупо-глупо-глупо. Звучит глупо, ощущается так же.       — Он и раньше его чувствовал, пойми. Ты игнорировал его, но потом, когда волк почувствовал, что его человек страдает, он начал донимать тебя любыми известными ему способами, пытался до тебя достучаться.       — То есть я виноват, да? — со злостью спросил он, смотря в глаза отцу. — Волку все равно на то, что чувствую я, но я какого-то черта должен идти ему на уступки?       — Прекрати себя так вести, — жестко сказал отец, метнув в Акаши неодобрительный взгляд. Акаши выдохнул, пытаясь успокоиться. Ярость закипала постепенно вместе с усилившимся скулежом волка. — Ты знаешь, что это твоя вина. Прими ее и разберись с той проблемой, которая возникла из-за тебя.       Он замолчал, смотря на Акаши, а тот прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, пытаясь вообще осознать то, что ему только что сказал отец. Принимать Куроко как свою пару Акаши не хотелось — он не чувствовал к нему совершенно ничего. Ну, может, лишь легкую привязанность, и то вызванную желанием волка быть рядом с Куроко.       — Я не понимаю тебя, — покачал головой отец, — тот мальчик — моральный урод? Может, у него что-то не так с лицом? Он инвалид? Он расчленяет собак по ночам и выкладывает фотографии их трупов в социальные сети? — Акаши посмотрел на отца с приподнятыми в удивлении бровями. — Нет? Тогда что с ним не так?       — Я не знаю.       Теперь Акаши чувствовал себя словно на приеме у психолога, где он — маленькая девочка, которая не могла разобраться со своими проблемами из-за плохих оценок в школе и из-за этого страдала.       — Прекрати бегать от своих чувств, Сейджуро, это может плохо закончиться. Не отрицай, что тебе нравятся люди, не отрицай, что тебе нравится тот мальчик. Почему я должен тебе это говорить?       — Ладно, — спокойно ответил ему Акаши, в своих мыслях уже вскрывая собственную грудную клетку: волк слишком громко скулил. — Я разберусь.       Можно было бы на этом закончить. Только вот Акаши совершенно не знал, как он собирается разбираться со всем, что натворил. Спрашивается, какого черта он-то вообще виноват? Нет, кое в чем он свою вину видел, например, в том, что ему, возможно, действительно стоило прислушаться к волку, когда он только-только начинал скулить из-за состояния Куроко, и попробовать это хоть как-то проанализировать.       Ну, он просто не захотел этого делать.       Куроко не было в школе. Как и Аомине. Как и Момои.       Когда Акаши не обнаружил ни одного из них, он почувствовал явное чувство тревоги. Волк хоть и был каким-то убитым, но тоже начал беспокоиться. Акаши писал Куроко во все мессенджеры (на всякий случай), в итоге получив ответ только в лайне. Куроко утверждал, что все у него хорошо и он просто проспал, поэтому даже не видел смысла идти в школу. Акаши понимал, что Куроко пиздит как дышит, но совершенно ничего не мог ему предъявить.       Заявиться к нему домой? Спросить, что случилось? Найти Аомине и (отпиздить) расспросить его, какого хрена вообще творится? Попробовать написать Момои (которая читает сообщения раз в сутки, потрясающе всех игнорируя) и спросить, может, она знает хоть что-нибудь?       Акаши разрывался от неизвестности. Волк предлагал поехать к Куроко домой и выбить из него правду, но остатками здравого ума Акаши понимал, что это очень плохая идея.       Волк злился на Акаши из-за того, что он такой нерешительный долбаеб. Акаши злился сам на себя, прекрасно понимая, что его игнорирование происходящего сильно отразится на ближайшем будущем. Волк практически умолял его поехать к Куроко, но Акаши положил на все это здоровенный хуй.       На следующий день Кисе выловил Акаши в пустующем коридоре, так как это происходило во время первого урока: Акаши нужно было в кабинет студсовета, а вот что делал Кисе там во время первого урока было не совсем понятно.       — Акашиччи, — позвал его Кисе, натянуто улыбаясь. Акаши почувствовал какую-то подлянку и легко нахмурился, но все равно подошел к нему, — поговорить надо.       — Я тебя слушаю, — ответил он, останавливаясь прямо напротив него.       — Помнишь первый год старшей школы? — поинтересовался Кисе, становясь рядом с Акаши и приобнимая его за плечи. Тот в мгновение напрягся, понимая, что ни во что хорошее такое начало разговора не выльется.       — Что конкретно? — Акаши сделал вид, что не понимал, к чему клонил Кисе, и тот улыбнулся шире, начиная идти вперед по коридору, мимо учебных классов.       — Как я подкатывал к тебе. — совершенно спокойно сказал Кисе, даже не думая о том, что сейчас все оборотни, которые сидели в классах, его прекрасно услышали. — Ты меня еще так мягко отшил, что я сразу подумал — ты в этом мастер, — почти прошептал он, когда они прошли мимо учебных классов. Дальше был небольшой коридорчик, который вел к лестнице, и длинная стена. Акаши чувствовал, как Кисе потихоньку менял направление, приближаясь к ней; Акаши не удивился даже, когда Кисе прижал его к этой стене и склонился к чужому уху, начиная говорить так тихо, что человек бы точно не услышал: — Мастер же?       Волк утробно зарычал: ему была неприятна близость не его человека. Акаши реакция волка не понравилась, и он поспешил как можно спокойнее прояснить ситуацию:       — К чему ты, Рёта? — Кисе тихо рассмеялся на его слова, и Акаши недовольно свел брови к переносице.       — Все тянутся к сильным, Акашиччи, — продолжал тихо говорить Кисе, упираясь одной рукой в стену, а лоб положив на плечо Акаши, тем самым не давая ему никуда уйти, — сильные стараются этот факт игнорировать. Акашиччи, — позвал его Кисе, хотя Акаши и так его прекрасно слушал, — когда я говорю «все», я действительно имею в виду всех.       Оба замолчали, только вот Кисе тяжело выдохнул прямо Акаши в шею, вызывая мурашки по коже.       — Не доходит? — ни капли не насмешливо, а даже с пониманием спросил Кисе. Волк недовольно ворчал от такой близости с чужим человеком, чего раньше, как Акаши только что понял, никогда не было. — Когда я говорю «все», я имею в виду и Курокоччи тоже.       Акаши вздрогнул от упоминания о Куроко, и Кисе громко усмехнулся, не ожидая такой реакции.       — Ты что-то знаешь о нем? Где он сейчас? — с какой-то непонятной надеждой в голосе спросил Акаши. Волк заворочался под ребрами, начиная внимательно оценивать ситуацию.       — Вообще, мы очень хорошо с ним общаемся, просто не распространяемся об этом. — Акаши на этих словах поморщился: да ну? — Получше, чем он общается с тобой и даже с Момоиччи, которую считает чуть ли не своей второй младшей сестренкой. Сестрам не всегда все можно доверить, по себе знаю. Особенно когда твоя сестра — подруга детства твоего парня. Курокоччи далеко не из болтливых, но может поддержать любой разговор, ты уже в этом убедился, но иногда ему нужно было кое-чем поделиться. Например, — он понизил голос настолько, насколько вообще это было возможно, но зато теперь оборотням, сидящим в кабинетах, пришлось бы напрягать слух, чтобы что-то услышать, а на уроках, не отвлекаясь, это было сделать достаточно проблематично, — о странной симпатии к тебе, которая возникла бог знает откуда. Ну, я ему позже объяснял, что ты — сильный оборотень, к тебе должно тянуть на подсознательном уровне, еще я ему рассказал, что ты меня отшил, поэтому сделал вывод, что у тебя уже кто-то есть. Он достаточно долго ходил, залипая на тебе взглядом, Акашиччи, а ты не замечал. Ты вообще хоть что-нибудь в этом мире замечаешь? — Акаши прикрыл глаза, вздыхая. Иной раз он думал, что он достаточно внимателен, а теперь со слов Кисе оказывалось, что он вообще ничего не видел. — На тот момент он уже активно обустраивал танцевальный корпус, а потом стал встречаться с Аоминеччи, потому что тот уже давно к нему подкатывал. В принципе, если бы ты сразу обратил на него внимание, то этой петрушки можно было избежать.       — Он мне не нравился, — начал защищаться Акаши, понимая, как глупо это прозвучало.       — Он красивый, — выдохнул Кисе ему на ухо, — умный, со спортивным телосложением, умеет себя преподнести, чертовски богат. У тебя настолько плохой вкус, Акашиччи?       — Зачем ты мне это все говоришь? Я и так понял свою ошибку, — почти дрожащим голосом сказал Акаши, чувствуя, как Кисе кончиком носа касается его уха.       — Чтобы сегодня, когда начнется вся кульминация, ты не сдал назад.       Кисе отодвинулся от Акаши, давая ему незаметно спокойно вздохнуть. Волк под ребрами чуть расслабился, но все еще был напряжен из-за неясной ситуации с Куроко.       — Объяснись, — чуть жестко попросил Акаши Кисе, но тот со странной улыбкой покачал головой и направился к лестнице, обронив:       — Ты сам все поймешь. — И скрылся.       Акаши было чуть не по себе — словно Кисе использовал какие-то специальные духи с феромонами, чтобы оборотни на какой-то небольшой промежуток времени потерялись в пространстве. Однако Акаши не чувствовал никакого такого запаха от Кисе, он пах как обычно.       Стало непривычно жарко, волк устало свернулся клубком за ребрами, вздыхая. А Акаши вот заебался от этого всего.       Если это все-таки были специальные феромоны, Акаши обязательно надает пиздюлей Кисе.       Ситуация с Куроко выводила из себя. Теперь еще оказалось, что самым достоверным источником информации был Кисе, о чем Акаши даже не мог догадываться. Хотя это можно было бы предположить исходя из того, что Кисе самый первый подтолкнул Акаши к тому, чтобы сходить посмотреть на танец Куроко.       Акаши бесила своя невнимательность. Акаши бесило то, что он не смог нормально оценить ситуацию, и теперь получалось какое-то дерьмо, в котором он — самый крайний.       Акаши хотел во всем этом разобраться только из-за того, что начинал чувствовать неприятную ответственность за Куроко, ну и разумеется из-за волка тоже. Тот давил, заставляя предпринять хоть что-нибудь.       Ближе к обеду Акаши почувствовал в воздухе запах крови.       Куроко пришел в школу.       По телу Акаши пробежала дрожь, волк заинтересованно вскинул морду, заставляя Акаши вдыхать запах, в котором были нотки железа. Окна в учебном классе были открыты нараспашку, воздух шел с улицы, Куроко был на улице. Но Акаши не нашел его в учебном корпусе во время обеда.       Снаружи было не так уж и жарко, поэтому многие ученики на время обеда вышли прогуляться и просто подышать воздухом. Акаши сразу почувствовал, что что-то было не так, когда вышел на территорию кампуса. Недалеко от учебного корпуса стояли Момои и Аомине, от Момои исходила такая страшная аура, что многие обходили их стороной и бросали косые взгляды.       Акаши показалось, что Момои вот-вот готова вцепиться Аомине в глотку и перерезать сонную артерию.       Пока Акаши подходил ближе, он услышал, как тихо, но зло Момои говорила кое-что Аомине, сжимая свои ладони в кулаки:       — Он звонил мне сегодня в два часа ночи и ревел в трубку, — голос у нее дрожал, намереваясь сорваться, Акаши напрягся, понимая, что она говорит про Куроко. Дистанция между Акаши и ними сокращалась, и Аомине перевел свой мутный взгляд с Момои на Акаши, — говорил, что никогда не хотел умереть так сильно, как в ту минуту. Что ты с ним сделал?       — Мне тоже интересно, — сказал Акаши, когда подошел к ним вплотную. Момои вздрогнула, будто не почувствовала его присутствия, а Аомине оскалился, посмотрев на него. Тот мягко отодвинул плечом опешившую Момои и встал напротив Аомине, неотрывно смотря ему в глаза, — не поделишься со мной, Дайки?       — Не твое собачье дело, — огрызнулся Аомине, и глаза его полыхнули желтым светом. Акаши усмехнулся, смотря на него тяжелым взглядом, а волк внутри весь напрягся, чувствуя приближение месива.       — Шутки про собак уже давно не актуальны, — тихо-тихо сказал Акаши, и в его голосе слышались устрашающие нотки. Аомине не из слабых, не отведет взгляд, даже если он очень сильно давил, но Акаши обязательно дойдет до конца. — А вот оборотни, которые причиняют боль своим людям, видимо, скоро войдут в моду.       Аомине утробно зарычал, делая шаг вперед, приближаясь к Акаши вплотную. Акаши отдал половину контроля своему волку, и глаза его начали светиться насыщенным золотым, а аура стала по-настоящему придавливающей к земле.       — Ты ни хрена не знаешь, Акаши, — Аомине передернул плечами, по нему было видно, что Акаши действительно на него давил. Вокруг них уже стала собираться небольшая толпа людей, старшие оборотни вышли чуть вперед, собираясь разнять Акаши и Аомине, но Акаши было достаточно метнуть всего лишь один наполненный злобой взгляд, чтобы старший волк отступил, — не лезь.       — Мне ничего не стоит выбить из тебя правду, — Акаши расплылся в чуть безумной улыбке, волк внутри уже готов был в любую минуту напасть, как вдруг между ними влезла Момои, отгораживая собой Аомине. Взгляд у нее был просящим, глаза чуть слезились, и она тихо произнесла:       — Не говори слов, о которых потом можешь пожалеть, Акаши-кун.       — Отойди от него, Сацуки, и не мешай, — спокойно произнес Акаши, и волк на время попридержал коней: случайно задеть Момои очень не хотелось.       В толпе пронеслись слова о том, что позвали учителя. На камеру пока никто не снимал, но все глазели с большим интересом, ожидая, что дело закончится дракой двух оборотней, победителем из которой выйдет лишь один. Хорошо, что ставки еще не начали делать.       Акаши мелко вздрогнул, понимая, как все это дерьмо выглядит. Момои колотила крупная дрожь, она расставила руки в стороны, защищая собой громадного Аомине, который даже не мог сдвинуться с места. Волк внутри Акаши выжидал, пока тот подвинет Момои и отросшими когтями хлестанет Аомине по лицу.       Акаши зарычал от странного бессилия, и все вокруг вздрогнули, даже Аомине.       Он бы хотел избить Аомине до смерти, выколоть глаза и выдрать из грудной клетки гнилое сердце вместе с обезумевшим волком, и эти его желания ощутимо летали в воздухе, другие оборотни их чувствовали, Момои и Аомине в том числе. Акаши видел, как лоб у Аомине покрылся испариной — не от жары, — а Момои чуть опустила свои руки под гнетом такой ужасающей ауры.       — Акаши-кун, — кое-как выговорила Момои, предпринимая последнюю попытку успокоить Акаши, который готов был уже разодрать их обоих, — если ты ищешь Тецу-куна, — от упоминания о Куроко волк заинтересованно навострил уши, глаза у Акаши больше не светились золотым, — то он в танцевальном корпусе. И ты ему нужен, — в конце тихо произнесла она, и из-за этих слов Аомине тяжело и судорожно выдохнул, будто не мог поверить в правдивость этих слов.       Акаши на мгновение прикрыл глаза, а потом вышел из толпы, собираясь направиться к танцевальному корпусу. После его ухода толпа вздохнула спокойно, а Момои тихо расплакалась. Акаши поморщился, когда услышал ее приглушенный плач — уж кого-кого, а ее он точно не хотел обижать.       Волк был недоволен, он уже на полном серьезе готов был подраться с Аомине и теперь сердито ворчал, топчась на одном и том же месте под ребрами. Акаши попытался расслабленно выдохнуть, но ни хрена не получалось.       В такое время в тренировочном зале в подвале никого не было. Кроме Куроко, который сидел на матах в повседневной одежде и носках и залипал в телефон. Акаши вошел в зал бесшумно, но тот сразу вздрогнул, поднимая на него красные, будто заплаканные глаза.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Акаши, подходя к Куроко. Тот смотрел на него, словно не осознавая, что происходит. Он оглянулся, прошелся взглядом по зеркалам, полам, потолку и остановил его на Акаши, который встал, возвышаясь над ним.       — Сижу, — ответил он, и Акаши вздохнул, резко присаживаясь рядом с ним на маты. Куроко посмотрел на него еще раз и вновь начал залипать в экран смартфона. Акаши потер лицо руками, даже не зная с чего начать. Волк что-то предлагал, с грустью смотря на Куроко, но Акаши его не слушал.       — Расскажи мне, что случилось у вас с Дайки, — попросил он, и тогда Куроко повернул голову к нему. Брови у него были чуть сведены к переносице, он не улыбался, был еще бледнее, чем обычно (да куда бледнее-то?!), запах крови уже не бросался так сильно в нос, и поэтому Акаши чувствовал, что от Куроко пахнет… колючей депрессией, она закладывала нос, мешая дышать.       — Мы расстались, — пожал плечами Куроко, будто в этом не было ничего такого. Он прикрыл глаза, выключая телефон, и прислонился спиной к стене, вытягивая ноги вперед и тихо-тихо шипя, будто от боли. Куроко был в рваных на коленках черных джинсах и явно не собирался приходить в школу.       — Разве вы не истинные? — осторожно спросил Акаши, и Куроко вяло покачал головой.       — Нет, как оказалось, нет. Я нравился Аомине, но не его волку. Он понял это слишком поздно. Его волк, кажется, почувствовал пару в ком-то другом около месяца назад и меня больше не хотел принимать. Тормознутный, — он покачал головой и прикрыл глаза.       — Почему ты не пришел в школу после полнолуния? — задержав дыхание перед вопросом, Акаши внимательно смотрел за выражением лица Куроко, внимательно слушал его сердце — тихий и ритмичный стук. А еще Акаши слышал, как в наушниках, которые лежали у Куроко на коленях, играл тот-самый-трек.       Куроко медленно открыл глаза и пронзительно посмотрел на Акаши. И смотрел долго, не моргая, пытаясь что-то найти во взгляде Акаши. Тот смотрел, чуть хмурясь, не хотел отводить глаза, пытался тоже найти хоть что-нибудь в мутных голубых глазах Куроко.       Его спокойствие пугало Акаши. Куроко был слишком апатичен для человека, с которым что-то неясное случилось на полнолуние.       — Не случилось ничего серьезного, — он улыбнулся самыми уголками губ и ясно дал понять Акаши, что что-то скрывает.       — Тецуя, ты можешь мне рассказать, — он развернулся, и так как они сидели достаточно близко, случайно легонько задел ладонью голень Куроко, из-за чего тот мгновенно дернул ногой, уходя от случайного касания.       Акаши весь напрягся, переводя взгляд на чужие ноги в черных джинсах. Куроко добрался с порезами до голени или что?       — Что с ногами? — спросил он, кладя ладони на маты очень близко к ногам Куроко. Тот задержал дыхание и смотрел на Акаши с легким испугом. Чего боялся — было абсолютно понятно, и Акаши медленно поднял свою руку в воздух, собираясь опустить ее на голень, но был остановлен Куроко, который крепко сжал чужое запястье, не давая Акаши прикоснуться к ногам. Однако у Акаши была и вторая рука.       Он лишь слегка сжал чужую ногу ближе к щиколотке, но Куроко чуть не заорал, отдергивая ноги от Акаши. Тот быстро убрал руки, потому что волк зарычал, прося не причинять вреда человеку.       — Ничего серьезного? — с усмешкой спросил Акаши, чувствуя, что скрытность Куроко начинает выводить его из себя. Видимо, скоро будет надо отдать контроль волку, чтобы Куроко наконец раскрылся ему. — Давай поговорим, — почти прошептал он, приближаясь к Куроко на непозволительное расстояние. Акаши расставил руки по обе стороны от Куроко, упираясь ими в маты, и с ухмылкой пронаблюдал, как тот поджал губы, отворачивая голову в другую сторону.       — Аомине-кун сказал, — начал Куроко, повернув голову в его сторону. Похоже, все-таки решил, что лучше рассказать, — что его волк больше меня не признает и что я ему противен. У них начался конфликт, а у оборотней такое обычно ничем хорошим не кончается. Аомине-кун любил меня, но ничего не мог сделать с волком — он чувствовал пару в ком-то другом. Я и раньше понимал, что мы не истинные, — он безразлично пожал плечами, — но не думал, что все может так закончиться. Мои друзья-люди, которые встречались с оборотнями и были истинными парами, рассказывали, что их тянуло к оборотню на каком-то подсознательном уровне. Разлуку было невозможно переживать и все такое прочее. С ним такого не было. — Он легко покачал головой и перевел свой взгляд на Акаши, который внимательно его слушал. — Зато было с тобой, — совсем тихо сказал Куроко, еле слышно усмехнувшись. Акаши вздрогнул, волк же взял себя в руки (лапы) и продолжал слушать. — Правда потом мне рассказали, что ты сильнейший, и к тебе в любом случае должно тянуть. Но чуть позже я понял, что меня тянуло к тебе немного не так, как других. Другие хотели тебе довериться, чем-то поделиться… а я хотел просто быть рядом и молчать. Ничего особенного, — он вздохнул, переводя взгляд на свои бледные ладони. — Только вот когда я это понял, было поздновато: мы встречались с Аомине-куном почти два месяца, а ты на меня ни разу не обратил внимание. Я думал, мне тогда показалось, но… скажи, — он вновь посмотрел Акаши в глаза, устало вздыхая, — ты чувствуешь что-нибудь ко мне? Какое-то притяжение?       — Да, — выдохнул Акаши, прикрывая глаза. Понимая, какие же они с Куроко сказочные долбоебы. Не замечать свою истинную пару на протяжении целого года, занимаясь какими-то совершенно другими делами, пока твой человек встречается с совершенно левым оборотнем — это настолько дебильно, что у Акаши просто уже не хватало сил, чтобы как-то реагировать на этот пиздец.       — Где мы оступились, Акаши-кун? — хмыкнул Куроко, и Акаши услышал в его голосе нотки печали.       — Ты — нигде, — Акаши покачал головой, ровно садясь на матах, освобождая пространство вокруг Куроко. — Здесь я виноват. Я должен был почувствовать.       Акаши больше не мог делать вид, что он здесь совершенно не причем. Он действительно должен был почувствовать, прислушаться к своему волку, не страдать херней, замыкаясь в себе, и не губить этим своего человека.       — Так что случилось в полнолуние? — задал интересующий вопрос Акаши, вновь оборачиваясь к Куроко. Тот легко вздрогнул, а Акаши в ту же секунду понял, что не хочет слышать ответ.       — Аомине-кун… разозлился. Точнее его волк разозлился, а он не смог его удержать. — Куроко делал большие паузы между словами, почему-то избегая взгляда Акаши. — Я боялся полнолуния, я хотел, чтобы со мной на то время был кто-нибудь из оборотней, да даже родители бы сошли, хоть они и люди… Аомине-кун знал, что я буду дома один, и он пришел ко мне, — Куроко вздрогнул, и Акаши заметил, как его глаза начали слезиться. Волк не сразу понял, что произошло, а Акаши начал догадываться, — и он… меня…       Куроко всхлипнул и закрыл лицо руками, Акаши широко раскрыл глаза от ужаса, понимая, что Куроко не стал бы реветь из-за того, что Аомине его просто избил. Дошло до Акаши — дошло и до волка, тот зло зарычал, становясь на свои мощные лапы, и Акаши, чувствуя, как тот от бешенства перехватывает контроль, хотел уже выбежать из зала, чтобы найти Аомине и убить его нахрен, но ощутил прикосновение Куроко к своему плечу — он схватил его за рубашку, ловя чужой непонимающий взгляд.        — Пожалуйста, не делай с ним ничего, — он сжал ткань сильнее, комкая в ладони, — волк его довел, Аомине-кун не мог себя контролировать.       Куроко, скользя на матах и тихо плача, приблизился к Акаши, обнимая того со спины и чувствуя чужую дрожь. Волк внутри Акаши разозлился настолько, что он даже чувствовал, как полыхали золотым свечением глаза, однако когда Куроко обнял его, волк вдруг притих, с непониманием косясь на своего человека.       Акаши понял, что Куроко все еще любит Аомине. Год, который они провели вместе, из головы просто так не выкинешь. Разумеется, Куроко желал Аомине только самого лучшего.       Почему-то это вызывало приступы ужасной ярости.       — Пиздец, — произнес Акаши, когда волк окончательно успокоился, ощущая прикосновения Куроко. Тот больше не плакал, но мелко дрожал, и Акаши сжал рукой чужую ладонь, которая лежала на его груди. — Зачем ты пришел в школу?       — Вчера вечером приехали родители и сестра, — зашептал он, затем судорожно выдохнув. — И сказали, что после обеда придут друзья семьи — и все оборотни. Я боялся, что они… почувствуют. Ты же чувствуешь?       Вопрос был чисто риторическим, Куроко это понял, потому что Акаши обернулся к нему со скепсисом в глазах.       — Что с ногами, Тецуя? — Акаши убрал руки Куроко со своей груди под недовольное ворчание волка и обернулся к нему.       — Ничего хорошего.       — Снимай джинсы.       Куроко неприятно вздрогнул, а Акаши понял, что прозвучало… не очень хорошо.       — Я только посмотрю.       Куроко прикусил губу, по нему было видно, что раздеваться он очень сильно не хотел, но от Акаши отодвинулся и начал расстегивать ремень на джинсах, даже не вставая с матов, лишь приподнявшись, чтобы их стянуть.       Акаши не без ужаса взглянул на его перебинтованные кровавыми повязками ноги и осторожно потянулся к ним, начиная разматывать с голени, слой за слоем. Волк внимательно наблюдал за всеми действиями Акаши, чтобы тот не причинял лишней боли, только вот последние слои бинтов присохли к ранам, и их приходилось отдирать. Куроко терпел, хотя это был достаточно болезненный процесс. На голенях не было порезов — были кровоподтеки и следы от чужих когтей. Огромные глубокие борозды, с которыми надо было бы поехать в больницу, но Акаши понимал, почему Куроко на это не решился — не хотел, чтобы у Аомине были какие-то проблемы, потому что все еще любил его.       А вот волк не понимал. И громко рычал, видя такой ужас на ногах у Куроко.       — У тебя глаза светятся, — констатировал Куроко, и Акаши моргнул. Больше не светились.       Акаши размотал и вторую голень, таких глубоких борозд от когтей на ней уже не было, а вот кровоподтеки были обширными — Акаши удивился, как тот вообще смог прийти в школу.       Куроко наблюдал за Акаши неотрывно — ему нравилось, как тот старался не навредить даже когда просто разматывал бинты, у него вызывало непонятные чувства то, как Акаши поджимал губы, оценивая состояние ног в целом.       Куроко понимал, что Акаши не все равно.       Когда очередь дошла до бедер, Акаши вдохнул всей грудью, потому что боялся увидеть то, что там и должно было быть. С каждым снятым слоем кровавого бинта на него накатывала страшная паника, и он даже прикрыл глаза, когда увидел ровные-ровные, как под линеечку, порезы по всему бедру. Они действительно шли лесенкой, они были до ужаса уродливыми, свежие — кровоточили, а старые все никак не могли зажить, покрываясь сухими корками.       — Зачем ты это делал? — тихо спросил он, посмотрев в глаза Куроко. Тому было пиздецки неловко — по его взгляду было видно.       — Привлечь внимание оборотней, показать, что мне плохо, — тот пожал плечами, скрещивая руки на груди, будто он мерз, — человеческое внимание мне было не нужно, я и так был пресыщен им. Я знаю, оно ужасно смотрится, — добавил он, когда Акаши потянулся к другой ноге. — Заживает долго. И при заживлении болит сильнее, чем при нанесении… — Акаши метнул в него недовольный взгляд, потому что это было жутко слушать.       И смотреть на это было тоже больно. Запах крови никогда не забивал Акаши нос так, как сейчас. Он скользил взглядом по порезам и следам от когтей — те были глубже и требовали немедленной медицинской помощи, некоторые, скорее всего, надо было зашивать. Волк отбросил эту идею, предлагая свою — немного безумную, но Акаши она понравилась.       — Больше нигде ничего нет? — спросил Акаши, потянувшись к Куроко руками, словно хотел его обнять. Он покачал головой, и Акаши умудрился осторожно уложить Куроко на маты, поймав чужой удивленный взгляд.       — Что ты делаешь? — тихо спросил он, когда Акаши навис над ним, убирая челку, которая лезла Куроко в глаза.       — Хочешь, — уголок его губ дрогнул, а рукой он очертил аккуратное плечо Куроко, — я вылечу все твои шрамы?       — Которые в душе — тоже? — усмехнулся Куроко, а волк в груди у Акаши на это тихо заскулил.       — На их лечение нужно время, на лечение тела — считанные минуты. Хочешь?       Куроко кивнул, и Акаши увидел, как дернулся его кадык. Боялся. Акаши покачал головой и легко поцеловал Куроко в лоб, после тихо говоря:       — Только не смотри. И будет немного больно.       Куроко снова кивнул, а Акаши спустился к порезам на бедрах, очерчивая их взглядом. Хотелось начать со следов от когтей, чтобы от них даже напоминания не осталось.       Акаши спустился ниже и взял Куроко за одну ногу, наклоняясь к ней и целуя щиколотку. Куроко вздрогнул и тихо прошептал:       — Вдруг кто зайдет…       Акаши не ответил, прикрыв глаза и позволяя волку перехватить контроль, потому что для него это было слишком сильно. Глаза мерно светились золотым, и Акаши провел языком по глубокому следу от одного из когтей, чувствуя вкус чужой крови и сразу же слыша шипение Куроко. Это даже не немного больно, заживление — процесс длительный и неприятный, а мгновенное заживление — еще хуже. Акаши обещал себе управиться быстрее, но не получалось — порезов было слишком много. Куроко плакал от боли, но волка это не смущало, потому что он делал это для его блага. Акаши, зализывая глубокие порезы, целовал зажившую кожу, чтобы Куроко хотя бы немного успокоился. Позже он старался не обращать внимания на боль, а когда Акаши поднялся к бедрам, Куроко вдруг смутился — в воздухе повис сладковатый, с еле заметной кислинкой запах.       Боже, Акаши наконец почувствовал его эмоции. Это заставило его довольно улыбнуться.       Он мягко целовал чужие бедра, слыша, как Куроко вновь начал всхлипывать. Акаши сразу понял из-за чего — порезов, которые он наносил себе в течение месяца, больше не будет. Даже шрамов на коже не останется. Он вел языком по порезам медленно, чувствуя вкус крови, ощущая трепет Куроко, и волк был всем этим до безумия доволен. Потому что когда Акаши закончил с бедрами и вновь навис над закрывшим глаза Куроко, волк, урча, улегся под сердцем и тихо стал засыпать.       Акаши был уверен — у него все губы в крови, да и все остальное лицо, наверное, тоже. Не зря же Куроко посмотрел чуть с прищуром и потянулся ладонью к нему, намереваясь стереть кровь — естественно, у него не получилось. Куроко опустил другую ладонь на свое бедро, ведя ею и понимая, что никаких шрамов и тем более борозд на его коже больше нет. И не будет.       Акаши со спокойным в груди волком пошел умываться в коридор, а Куроко остался в зале надевать джинсы и комкать в руках кровавые бинты, которые надо было выбросить где-нибудь за территорией школы.       Волк не волновался за состояние тела Куроко, а Акаши решительно не понимал, что ему теперь делать. По идее, вот он — его человек, собирает с матов когда-то белоснежные бинты и обувает кроссовки, его только холить и лелеять теперь, не менее.       Акаши надеялся, что он еще сможет полюбить Куроко, найти в нем то же, что нашел и его волк.       Иначе, Акаши чувствовал, у них все закончится, как у Аомине с Куроко. Только в разы хуже.