Чокнутый электрик

Время. Оно летит так быстро, что я не с первого раза могу вспомнить свой возраст. Пожилые тетки на рынке уже давно не спрашивают с сюсюканьем «сколько тебе лет, малютка?». И СЛАВА БОГУ! А то задрали уже. На манер песенки: — Пора по бабам, по бабам, по бабам пора, нас не берет мороз и не страшна жара. — Не хочу. — Какаши, — смотрю зло и подозрительно, — пидр штоле?! Возмущенно: — Я на это второй раз не куплюсь! Фыркаю, после того как в Стране Горячих источников Какаши подхватил какую-то венерическую болячку от местных жриц любви, он даже нормальные бордели начал обходить стороной. Ну, кто ему виноват, что выбрал подешевле! — Ладно, сам схожу, а ты иди, дрочи на свои книжки. Ничего не ответил Хатаке, промолчал как партизан. Что поделать, иммунитет выработался к моим шуточкам. Кстати говоря, кроме Джирайи похабные истории писали еще несколько авторов, но их Хатаке читал только чтобы убедиться в невьебенном таланте Жабыча. Настоящий фанат-хомячок. Еще и жаловался как плохи все те авторы, которые не Джирайя. Но настроение у меня было замечательным, аж душа пела, а все потому, что сегодня выдавали зарплату! А еще с этой получки я закрывал кредит на собственный участок. Пока я там ничего не строил, нельзя было, но планов — море! — Если однажды горячее солнце, — замурлыкал я шансон, — Станет холодным, как утренний лед. А Хатаке ухо повернул, ловит незнакомые слова. — Если зима жарким летом вернется, И на песок белый снег упадет, Если беда, что ничем не измерить Рухнет на землю, косою звеня, Я буду знать, всё равно, что ты веришь, Я буду знать, что ты любишь меня… Прислушавшись к моему мурлыканью, Какаши вдруг подал голос: — Как можно знать столько песен о любви и при этом ходить по борделям? — То есть, чтобы спеть «я маленькая лошадка», надо быть лошадью, которая возит забористую дурь? — Нет, — устало, — я не об этом. Почему ты себе девушку не заведешь? Смотрю как на дебила: — Кто бы говорил… — Она из вражеской Деревни. — Велика проблема! По голове тюк, гендзютсу, расписались, а потом она задолбается доказывать, что не верблюд. — Не по-людски это как-то… — Повторюсь: кто бы говорил, — ехидно пропел я. — Я уже извинялся! — Стой тут, — заметил я вывеску с ножницами. — Хватит напоминать! Отмахнувшись, спрыгнул вниз, сняв маску АНБУ и изменив при помощи иллюзии одежду. Выйдя из парикмахерской, я поднял отрезанный хвост, как индеец скальп врага, показывая его Хатаке. Какаши ничего не сказал, зато сложил на груди руки и фыркнул. — На, гребаный фетишист, — длинный пучок, плотно перевязанный черной резинкой, полетел в сторону напарника. — Лови. Год назад, в споре о техниках, я проиграл, и мне пришлось отрастить волосы, той же длины, как на фото у Хаширамы. Если бы выиграл я, то тот же год Хатаке отходил без маски, но я проиграл. — И что ты дуешься, я не пойму?! Ты еще скажи, что-то время пока я волосы отращивал не считается! Когда мы вернулись на крыши, нас нагнал АНБУ в маске воробья. Судя по спешке, кто-то опять налажал, а нам геройствовать придется. Но я не угадал. Третий решил сделать Какаши наставником для команды сына его сенсея, Узумаки Наруто. — Аха-ха, Какашка-училка! Третий кашлянул, привлекая внимание. — Киное-кун, не знаю что ты сказал, но тебе тоже придется стать наставником для команды генинов. Первой мыслью было начать возмущаться, но я решил сделать иначе. — Супер! Я научу их виртуозно матюгаться и строить шалаши из говна и палок! В обшем, научу всему что знаю сам! Слева послышался звонкий шлепок и унылое ворчание, это Хатаке сделал жест «рука-лицо». Третий закашлялся и взяв со стола какую-то бумагу, порвал ее напополам. — Киное, возвращайся на базу, скажи Шибу-сану, чтобы подобрал тебе новых напарников. Подавив ликование, состроил унылую рожу и с надеждой спросил: — А может в следующем году? Чересчур поспешно: — Нет! Когда резиденция Третьего осталась далеко позади, Какаши возмутился: — Как у тебя это получается?! — Что именно? Быть психом? Так это природный талант! Этому нельзя научиться! То ли меня раскусили, то ли Какаши подсуетился (молчал и не признавался, собака такая!), но вместо подбора команды, меня определили в надсмотрщики за седьмой командой генинов. По бумагам выходило, что я учусь у Хатаке быть сенсеем, а на деле — не показываясь, присматриваю за этим выводком мелюзги, пока Какаши пялится в книжку. Стоило отойти от Деревни на приличное расстояние, я материализовался около Хатаке, напугав мелких и заказчика. — Йо, детки! — Что ты делаешь, — зашипел Какаши, — тебе нельзя показываться! — Ты же знаешь, как я отношусь к правилам. Разговор есть. Какаши, ты… — Дяденька, а вы правда из АНБУ? Желтоволосый пацан от нетерпения подпрыгивал, сразу видно шило в одном месте. — Конечно же… нет! Мальчишка пораженно вытаращил голубые глазенки, вкопавшись на месте. Правда, отошел он быстро и догнал нас: — Вы врёте, даттебайо! — Гляди-ка, догадливый какой! Не уловив сарказма, Узумаки заулыбался, а мне, почему-то, стало стыдно. Отмахнувшись от мысли, приобнял Хатаке за шею, слегка придушив, и заговорщически прошептал: — Вот скажи, чему мне у тебя учиться, если ты нихрена не делаешь?