Чокнутый электрик

Оставив с генинами и пьяницей клонов, мы с Какаши и Паккуном засели в полупустом зале гостиницы. Почему с Паккуном? Так он хоть и пес, но умный. Иногда, умнее нас двоих. — Хорошо, — подвёл я итог мозговому штурму, — в таком случае осталось только добраться до Страны Волн, а там у нас будет достаточно времени на это всё. Какаши фыркнул: — Уверен, что справишься? — Ой, не нуди! На месте и посмотрим. Если не получится, сделаем рокировку. — «Роки» что? Мрачно: — Перестановку. Паккуну русский не давался, потому он исчезал сразу же, как слышал непонятные слова. — Почему «рокировка» и «перестановка» — это одно и то же? Ты так и не объяснил… — По кочану и по капусте! — бесило, когда перебивали. Какаши отхлебнул чаю и фыркнул: — Почему ты не можешь ответить нормально? Я не так часто у тебя что-то переспрашиваю. — Чува-а-ак, — безумно ухмыляюсь, — я тебе открою страшную тайну! Просто я псих и это не лечится! — мгновенно меняя развеселую мину на пасмурную рожу, — смирись с этим. Друг покачал головой, а затем, в полголоса, произнес: — Столько лет прошло, а ты… Кривляясь: — А у меня детство было трудное! Чугунные игрушки, привинченные к потолку! Какаши недоуменно покосился и тихо переспросил: — Чугунные? К потолку? — Ага, — громко и с надрывом шмыгнул носом, — резиновые пряники, мячик из цемента, из домашних животных только тараканы, а ещё я писал в песок и сам лепил себе игрушки, а до пяти лет думал, что меня зовут «Заткнись!». Тут Какаши начал подозревать, что я развешиваю ему на уши отборную лапшу. — Киное, — устало выдохнул он, но так и не сказал «будь серьезней». — Я не могу быть серьезным! Если я повзрослею, то выращу дерево и повешусь на нём! Махнув на меня рукой, Хатаке молча вышел из-за стола. Я же поплелся на улицу и сел на ступеньки, подперев руками подбородок. Сад, пруд, ночь, красиво вроде, но на душе муторно и тошно, так что насладиться видом не получается. — Если перестану шутить, то меня насмерть загрызет хандра и мрачное расположение духа. И про дерево я не шутил, — прошептал, чувствуя, как резко тянет уголки рта вниз. Когда мне говорили «будь серьезней» или что-то в этом ключе, я чувствовал тяжесть. Будто только-только пережил смерть близкого и родного человека. Кто или, что именно так меня в прошлом расстроило, я вспомнить не мог, но чувство вины, горечи и обиды всё равно меня душило, как в первый раз. — Дядя АНБУ, а как вас на самом деле зовут? Покосившись, я заметил Наруто, который сидел на крыше под окном нашего номера. Поморщившись, что меня таким кто-то заметил, криво улыбнувшись, сказал: — А ты разве не слышал? Киное я, — ткнул себя в грудь большим пальцем. Мелкий блондин замер, задумавшись. — Я думал это кличка. — У таких, как я клички становятся именами, — разоткровенничался ни с того, ни с сего. — Но вас звали по-другому? — Я не помню как. — А как вас мама с папой называли? — Я их не знал. — Значит вы, как я? Переспросив, я получил слегка бессвязное объяснение того, что Наруто, как я не знает своего настоящего имени и кто его родители. — Мальчик, ты дурак? — Что вы обзываетесь, даттебайо?! — У тебя есть имя и фамилия, а не кличка, как у беспородной псины. Ты сын Четвертого и принцессы клана Узумаки, — отмахнулся, отвернувшись от пацана, — а не хрен пойми кого, как я. Наруто насупился, а затем вскочил с места, сжимая кулаки: — Что я вам сделал?! Зачем вы издеваетесь?! Опешив, я обернулся, но пацана след простыл. И без того поганое настроение стало ещё хуже. — Жизнь — говно, я без лопаты. Кряхтя, как старый дед, запрыгнул на крышу и сунувшись в окно сказал: — Ка, тащи сюда свою жопу, разговор есть.