Final Analysis

*** Аарон Хотчнер никогда не любил Нью-Йорк. Он думает, что этот маленький факт вполне можно засчитать в его копилку, как очередную точку соприкосновения с Беккет. Ему кажется, что в последнее время этих точек становится слишком много. Плохо это или хорошо, он еще не решил. Кейт Беккет не просто не любит Нью-Йорк — она его ненавидит. Она терпеть не может город, в котором прожила большую часть своей сознательной жизни. Она ненавидит его раскаленной добела, но тщательно скрытой ненавистью, что, тем не менее, бурлит в ней, исходя пузырьками медленно вскипающей злости, стоит только Хотчнеру вручить ей папку с материалами дела и попросить о помощи. О, разумеется, Кейт ничем не выдает себя — она слишком хороша, чтобы проколоться на столь банальной глупости, но Хотч занимается этой работой слишком долго, чтобы не понять всего сразу. На секунду в его мысли закрадывается раскаяние — он мог бы справиться с делом сам, но пошел по более простому, более краткому пути. Пути, пойти по которому предпочла бы Прентисс. Беккет внимательно вчитывается в строчки документов по делу — на лбу пролегает глубокая складка. Деталь, казалось бы, незначительная, намекающая лишь на глубокую сконцентрированность и ничего более, но Аарон прекрасно знает, что все обстоит далеко не так просто. Они знакомы уже более полутора лет — достаточно, чтобы знать — Кейт Беккет далеко не та, кем кажется. Она жестока при внешней хрупкости. Она не признает правил и действует так, как считает нужным ради одной единственной цели — спасти жизнь и наказать виновных. Она никогда не раскаивается в совершенных поступках и перешагнутых границах. Она — «Прентисс навыворот» и, наверное, поэтому столкнувшись с этим делом и получив профиль субъекта, он и звонит именно ей. Именно поэтому он и следит за ней сейчас, исподволь, дожидаясь момента, когда она неизбежно натолкнется на фотографии с мест преступлений. Чего именно ждать Хотч уже знает. Как он собирается это использовать — не говорит никому, даже Росси. Впрочем, Дейв наверняка все понял раньше остальных, может быть еще в тот момент, когда профиль их субъекта слишком во многом совпал с профилем Кукольника*. Беккет переворачивает последнюю страницу в отчете коронера. И тут же замирает, сжимая уголок папки внезапно побелевшими пальцами. Никто не замечает того, как она сводит челюсти, болезненно сглатывая — никто, кроме Хотча. Странно, но Эмили делает так же — мимолетно сжимает челюсти до скрипа, до вырисовывания четкого абриса скул, чтобы затем замереть каменной маской абсолютного спокойствия. Хотч не знает, что страшнее: то, что после этого жеста Прентисс становится холодным оружием, настроенным на четкую и методичную ликвидацию, или то, что Беккет в таких ситуациях представляет собой огненный ураган, заключенный в сосуд каленого стекла. Наверное, страшнее все же то, что в данный момент Хотч сознательно откупоривает туго затянутую крышку. Беккет понимает. Видит его насквозь, прожигая острым взглядом. Препарирует, особо не скрывая того, что знает, что он знает. Ее циничный смешок проходится по позвоночнику льдистой змейкой холода, лучше любого доказательства подтверждая его мысли. — Ты поэтому мне позвонил? — она кладет папку на столик между креслами, едва сдержавшись, чтобы не швырнуть ее. — Дело попало в твою юрисдикцию, — Аарон пожимает плечами; врет без запинки, глядя прямо в глаза. — В мою бывшую юрисдикцию. Я больше не работаю в 12-м, Аарон. Он знает. Знает то, что собирается перешагнуть основные принципы работы ФБР. Знает, что собирается пойти против собственной морали и правил. А еще он знает, что у них слишком мало времени. — Они знают тебя. Я подумал, нам будет проще работать, если использовать тебя в качестве медиатора, — на этот раз он ограничивается полуправдой; со слов Прентисс, отношения Беккет с ее бывшими коллегами далеко не такие радужные. — Я польщена, — Кейт саркастично вздергивает бровью, в очередной раз подтверждая его выводы. — Ты ведь знаешь, на что идешь, не так ли? Самолет попадает в зону турбулентности; салон ощутимо потряхивает. Беккет никак не реагирует на столь грубое вмешательство со стороны естественных сил: разве что, слегка морщится и осторожно поводит левым плечом. Хотчнер поправляет галстук (от толчка тот съехал набок) и вновь смотрит в глаза, прежде чем ответить: — Да, — его голос абсолютно тих и спокоен; решителен. — Я знаю. Кейт смеривает его взглядом, полным сдержанного восхищения, а затем опять пожимает плечами: — Ладно. Кто предупрежден, тот вооружен, верно? Хотч кивает. За весь полет они больше не обмениваются ни словом. Папка с документами так и лежит на столе между ними, будто играя роль безмолвного свидетеля. *** — А Прентисс тебя не ревнует? — голос Моргана режет Аарону уши, вызывает усталый вздох. Беккет лишь привычно вздергивает бровь. — Что-то новое? — времени на разговоры нет, на то, чтобы щадить чувства команды — тем более. — Новый труп, — вздыхает Джеро, сжимая переносицу в бесплодной попытке отогнать мигрень. В ответ на вопросительный взгляд Хотчнера, Джей-Джей машет телефоном. — Нас уже ждут на месте преступления. Кейт устало проводит рукой по волосам; неосознанно портит идеальную укладку. Странно, но уловить в этом жесте раздражение, оказывается невозможным — Хотч и Росси действительно видят лишь обреченную усталость. Это то, что за полтора года их с Беккет знакомства так и не изменилось — она все еще может заставить его видеть только то, что хочет продемонстрировать. — Ты в порядке? — участливо спрашивает Росси, впрочем, не делая банальных глупостей, вроде попытки к ней прикоснуться. Он слишком хорошо понимает, что именно Хотчнер задумал сделать, а потому просто наблюдает. Ждет, ожидая время, когда ему разрешат прийти на помощь. Если разрешат. Кейт отвечает Дейву натянутой улыбкой. — В полном, — Беккет не выдает ни единый мускул на лице, чему Хотчнер в очередной раз восхищается. Это же вызывает в нем чувство, слишком похожее на жалость. — Я в полном порядке. Поехали. *** Им и вправду не рады. Аарона это не удивляет, Беккет — откровенно злит. И причиной тому являются вовсе не испортившиеся отношения бывших коллег. На деле — причина находится в нескольких метрах от них: на каталке, в мешке для трупов. Только вот к телу подойти они не успевают. Откровенно говоря, они едва успевают пересечь ленту оцепления, как детектив-латиноамериканец (кажется, Прентисс упоминала, что зовут его Хавьер Эспозито), возникает перед ними, недвусмысленно преграждая дорогу. — Никто не звал сюда кавалерию, — детектив цедит сквозь зубы, окидывая презрительным взглядом всех, но обращаясь исключительно к Беккет. — Вам здесь не место. Кейт скрещивает руки на груди. Краем глаза Хотч вновь улавливает мимолетно сжавшиеся челюсти, но ее голос абсолютно спокоен: — Это решать не вам, детектив Эспозито. Нашей помощи попросили городские власти, так что, пожалуйста, уйдите с дороги. И дайте нам увидеть тело. Хотч просто проходит мимо — для улаживания этих вопросов у него есть Джеро. Он знает, что увидит, а потому смотрит исключительно на Беккет — следит за её реакцией, ловя самый главный момент — момент, который подтверждает её готовность идти в этом деле туда — за черту. За черту, что отделяет человека от монстра. *** — Это ребенок, Аарон, — Беккет сидит на столе в комнате наблюдения и цедит горький, обжигающе горячий кофе. — Это снова чей-то ребенок. — Он не расколется, — Аарон не церемонясь швыряет папку на стол. Та ударяет Беккет по ноге, но Кейт даже не вздрагивает, продолжая с фальшивой безучастностью цедить кофе. — Я знаю, — она швыряет опустевший пластиковый стаканчик в дальнюю урну, но в ее жесте нет злости. Впрочем, Хотчнера это отнюдь не обманывает. — У нас нет времени, — он позволяет собственной ярости выплеснуться в голосе. — Мы должны спасти эту девочку. — Ты ведь понимаешь, о чем просишь меня? Ее голос спокоен и размерен, а во взгляде, которым она смотрит на него, прошивая насквозь, нет и толики безумия. Хотчнер видит в ее глазах лишь решимость. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? — на самом деле, он давно догадался, но ему интересно услышать это от нее лично. — Потому что мне интересно, попросил бы ты об этом Эмили, — Кейт усмехается уголком губ, но смотрит пристально, прожигая насквозь. — Ты думаешь, её пришлось бы просить? — на самом деле Аарон знает, что если бы Эмили была здесь и готовилась сделать то, что сейчас готовится сделать Беккет, он бы просто встал рядом. — Каково это, осознавать, что ты выпускаешь на свободу монстра? — Аарон знает, что на самом деле Беккет интересует совсем другое. — Каково это, быть монстром самому? Беккет знает, что Хотч говорит не о ней, а потому отвечает честно. Впрочем, она бы ответила честно в любом случае: — Нелегко, — она пожимает плечами; на губах скользит улыбка, полная цинизма и парадоксальной бунтарской покорности. — Но приходится учиться жить с этим. И мириться с последствиями. — И что ты хочешь этим сказать? — Я — не Прентисс, Аарон. Мне плевать на то, что ты обо мне подумаешь. Мне плевать на то, что обо мне подумают те, кто сейчас стоит за дверью, но я хочу, чтобы ты знал: если я сейчас войду туда, — она бросает короткий, но слишком красноречивый взгляд на двустороннее стекло, — ты меня уже не остановишь. — Знаешь, меня всегда интересовал один вопрос: кто больший монстр — тот, кто убивает, или тот, кто направляет убийцу, — Аарон пожимает плечами. — Можешь начинать, я уже все приготовил. Кейт снова усмехается — в бессчетный раз. Он думает, что давно пора бы привыкнуть к ее леденящим душу ухмылкам, но эта мысль быстро исчезает, стоит ей скрыться за дверью допросной. Он запирает за ней дверь, прислушиваясь к зловещей тишине, что повисает в воздухе. Когда тишина прерывается надсадным криком, Хотч просто закрывает глаза. Кейт Беккет — монстр, но Хотч знает, что сам он — монстр вдвойне. *** Она игнорирует посторонние взгляды, когда выходит из допросной. Вытирает руки невесть откуда взявшимся платком; скрипит зубами от досады, осознав, что кольцо на безымянном пальце покрылось кровавыми пятнами, которые придется счищать.  — Надо было снять его, — слова Аарона раздаются где-то совсем близко, но Кейт даже не поднимает взгляда. — Я никогда его не снимаю, — ее голос глух; она комкает испачканный платок в кулаке, но почему-то не выбрасывает его, предпочитая спрятать в кармане брюк. Когда она все же поднимает глаза, то обнаруживает, что Хотч смотрит прямо на нее. Смотрит со странной обнадеживающей поддержкой, от которой ей становится лишь хуже. Аарон знает, что Прентисс смотрит в таких случаях абсолютно иначе. Но он не Эмили, и Беккет это хорошо известно. — Ты ведь все слышал? — Черт, почему ее голос звучит так хрипло? Хотч молча кивает. Кейт проводит рукой по волосам, размазывая остатки крови по лбу. — Не возражаешь, если вы поедете без меня? Ответа Кейт не дожидается. Она просто уходит, старательно игнорируя плеяду взглядов, что прожигают ей спину. Аарон знает, что Беккет не терпит жалости ни в каком её проявлении, но сейчас испытывает только это — жалость и сожаление. Беккет слишком хороший человек, чтобы сражаться со своим внутренним монстром в одиночку. *** Хотч приходит позже. Приносит кофе, и Кейт очень хочется спросить, когда именно Прентисс рассказала ему об этом месте. Но почему-то не решается, вместо этого с благодарностью делая глоток.  Кофе обжигает. Хотч спокойно присаживается на пустующие качели. — Ты не спросишь? — он слегка отталкивается ногами от земли, приводя качели в движение. Кейт разбирает внезапным приступом смеха. — О чем? — О том, откуда я знаю об этом месте. — По-моему, это вполне очевидно, не находишь? — И все-таки? — Нет. И прекрати меня анализировать, — произносит она с напускной строгостью. — Он сдался, — Аарон говорит об этом спокойно, ничем не выдавая себя, но точно знает, что Беккет понимает, о чем именно он сейчас говорит. — Фойет сдался, но я все равно убил его. — У тебя были причины, — Кейт пожимает плечами, делая очередной глоток кофе. — На твоем месте я поступила бы так же. Я уже поступила так же. Ты ведь помнишь? Аарон помнит. Вот только если Кейт думает о том, что это делает её монстром, он твердо уверен в том, что именно это отличает её от них.  — Сегодня на одного монстра в этом мире стало меньше, — кофе приятно скользит по горлу, придавая голосу Хотча приятную теплоту, — и знаешь, плевать, как мы это сделали. — Мы — монстры, Аарон, — в голосе Кейт нет ни раскаяния, ни жалости к себе. Простая констатация факта. — Мы — монстры.  — Так может быть именно поэтому мы так хороши в том, что мы делаем? Аарон Хотчнер знает Кейт Беккет уже более полутора лет, но так до сих пор и не может найти ответа на один единственный вопрос: какая ее половина сильнее — та, что не прекращает попытки удержать ее человечность на плаву, не позволяя ей окончательно утонуть во мраке, или та, что тянет ее на дно, раз за разом пожирая остатки ее очерствевшей души? И что будет, если вторая половина победит? — Не победит, — Беккет отвечает на его мысли, читая их слишком точно, — пока мне есть за кого держаться — не победит.