Final Analysis

Хотчнер невольно задается вопросом — любит ли Беккет играть в шахматы. По крайней мере, он не может описать происходящее при их следующей встрече никак иначе, чем многосложный шахматный этюд, в котором ему отведена определенная роль. Она появляется в штаб-квартире СКР ВМС излучая явную, но тщательно выверенную усталость, вкупе с обычным, как Хотч уже успел понять, ядовитым сарказмом. Едкий юмор сочится сквозь деликатные ранки морщинок в уголках глаз и озорно струится в голосе, когда она устало, хотя вполне серьезно, угрожает пристрелить Гиббса и его самого заодно, если они не подружатся немедленно. Как ни странно, уловка срабатывает — Беккет за пять секунд удается то, чего сам Хотчнер не сумел достичь в течение часа — склонить Гиббса к сотрудничеству. Она делает это мастерски — ловко перетягивает внимание Гиббса на себя, пользуясь своим физическим состоянием (и заодно, удерживает от расспросов Прентисс — Аарон не может не замечать ее слегка взволнованного выражения лица); отвечает на флирт ДиНоззо подзатыльником и ласково-саркастичными отповедями; здоровается с Давид на иврите; и уже не отводит взгляда, когда сталкивается глазами с Росси: лишь улыбается и кивает, без следа прежней отчужденности. Хотча пробирает невольным холодком восхищения от того, как она практически берет бразды правления в свои руки, тем самым удерживая его и Гиббса от взаимообоюдного желания перегрызть друг другу глотки. Но он впервые замечает в ее идеально вежливой, холодной, полной сарказма оболочке — высверком, внезапным всполохом, — отголоски искренней теплоты, когда она мужественно позволяет Гиббсу обследовать шишку на ее лбу, улыбаясь и заверяя, что ему не нужно вызывать Даки, а затем, почти ласково, но вполне прозрачно намекает:  — Знаешь, Джетро, в самолетах просто отвратительный кофе. Даже если ты летишь первым классом. Гиббс смеется. И, ко всеобщему удивлению присутствующих, отправляется выполнить ее просьбу. Тони корчит обиженную мину:  — А почему, когда я прошу кофе, он никогда его не приносит? Зива ловко ловит подброшенный в воздух карандаш и делает очевидный вывод:  — Потому что ты — не Беккет.  — Тони, только не говори мне, что ты ревнуешь, — Кейт лукаво изгибает бровь и вновь награждает его подзатыльником. — Я люблю вас обоих. Пикировку прерывает Гиббс, вернувшийся с кофе. Когда он протягивает по чашечке Прентисс и Джей-Джей, а те принимают своеобразную оливковую ветвь с улыбками благодарности, Аарон неслышно (и снова невольно) скрипит зубами. Кейт прячет улыбку за своей чашкой кофе. И едва ли не подмигивает. В Кейт Беккет слишком много граней, которые она тщательно скрывает. Хотч понимает это, когда она играючи выуживает из ДиНоззо подробности их с Эмили детских приключений в школе-интернате. Она с искренним интересом, издевательски подтрунивая, слушает подробный рассказ о взломе кабинета директора; почти хихикает в ответ на возмущенное шиканье Прентисс; и улыбается слишком уж ехидно, наблюдая за его собственной реакцией. Аарон не замечает того, как вновь против воли крепче сжимает челюсти, пытаясь сохранить самообладание. Кейт приподнимает бровь и на этот раз, действительно ему подмигивает. Он наблюдает за Беккет невольно, словно она притягивает его взгляд магнитом. На самом деле, он боится себе признаться, что таким образом реагирует на Прентисс, невольно настраивающуюся на психо-эмоциональную волну Кейт. Это завораживает настолько, что Хотчу удается заметить момент, когда Беккет начинает разминать пальцы левой руки, ритмично сжимая и разжимая кисть в кулак. Она делает это автоматически, не обращая на собственное действие никакого внимания, но Прентисс резко меняется в лице. Аарон буквально чувствует, как напряжение захватывает Эмили, как она сжимается в пружину, пытаясь сдержать какой-то порыв. Это напряжение достигает своего апогея, когда, в разгар совещания, Кейт выходит из-за стола, чтобы встать, опираясь спиной на стену; левую руку она прячет в карман, но даже на расстоянии видно, что ее пальцы сведены в кулак. Хотч не знает точно, что за сцена разыгрывается перед ним, но следит за Кейт, стараясь не выдавать собственного интереса. Беккет замечает. Она вообще многое замечает. Улыбается ему привычно-саркастично, кривя уголок рта. Переводит глаза на Прентисс: ловит ее встревоженный взгляд, качает головой, будто обрывая некую реплику, готовую сорваться с уст Эмили — словно точно знает, что Прентисс может сказать. Словно точно знает, что ей нельзя этого говорить. Аарона поражает это понимание друг друга — беззвучно, без слов. На такое не способны люди, чей эмоциональный диапазон достоин Снежной Королевы. Это наводит его на мысль, что его анализ Кейт Беккет, составленный при первой встрече достоин одного места — мусорной корзины. Это подтверждает его мысль о том, что в Кейт Беккет слишком много граней, пока еще неизвестных ему. Эта мысль лишь укрепляется сильнее, когда Прентисс практически вскакивает с места, но силой воли удерживает себя в кресле. Силой воли и тихой командой Беккет, что твердо шепчет одними губами:  — Нет. Эмили натянуто улыбается и прячет руки под стол. Аарон почти уверен, что она начинает нервно теребить ногти, наверняка обкарнывая их до крови. Поток его размышлений прерывает тихий голос Гиббса — тот обращается к Беккет:  — Я думаю, нам не помешает еще кофе. Составишь мне компанию? Кейт кивает — с трудом, как кажется Хотчу. Но он не может не почувствовать неслышный — только слишком ощутимый, слишком резкий вздох облегчения со стороны Прентисс, когда за Кейт и Гиббсом закрывается дверь. Хотч не уверен, почему чувствует к агенту Гиббсу благодарность и зависть. Просто потому что для него самого подобное проявление эмоций и заботы по отношению к коллеге недопустимо. Они возвращаются через полчаса. Как ни в чем не бывало, будто действительно ходили за кофе — впрочем, правдивость последнего подтверждают чашки с логотипом Старбакса, которые Беккет и Гиббс водружают на стол, прежде чем сесть за свои прежние места. Кейт придвигает к себе папку с материалами дела. Ловит глазами взгляд Эмили; улыбается по-настоящему искренне (Аарон все равно улавливает боль где-то в глубине ее зрачков) и беззвучно шепчет:  — Все нормально. Эмили успокаивает это ровно настолько, чтобы продолжить работать — максимально включенно в дело — и перестать обдирать кутикулы на пальцах. Хотч не хочет думать, но думает о том, сможет ли он когда-нибудь общаться с ней вот так — не прилагая усилий для озвучивания собственных мыслей. Зато Кейт, кажется, читает его мысли без труда, потому что улыбается с привычным (и уже начинающим раздражать) сарказмом; словно одна эта улыбка намекает на его собственную глупость. Аарон Хотчнер не привык чувствовать себя тем, кого передвигают по шахматной доске в угоду чьим-то правилам. Тем не менее, в данную минуту, он ощущает себя именно так. Чувство, будто им искусно манипулируют, лишь усиливается, когда, отвечая на звонок из Лондона, Беккет внимательно смотрит на них обоих — на него и на Прентисс — едва сдерживая смех:  — Да, Истер, я позвоню тебе в следующий раз, — в ее голосе проявляются певучие нотки; издевающиеся. — Кстати, твоя любимая маленькая девочка сейчас рядом со мной и передает тебе привет. Лицо Эмили расцветает в улыбке удивленной радости. Аарон едва удерживается от желания сломать подвернувшийся под руку карандаш, задаваясь вопросом, у кого есть право безнаказанно называть Прентисс «маленькой любимой девочкой». Беккет тем временем, вешает трубку; тактично извиняется, вставая из-за стола и исчезает за дверью, с трудом сдерживая смех. Желание Аарона набить морду мифическому Истеру лишь усиливается, когда до него доносятся отголоски ее хохота. Члены команды обмениваются удивленными взглядами; Росси мужественно давит смешок кашлем.  — Мне точно надо пригласить ее на бокал вина, — задумчиво тянет Дэвид, поглаживая бородку. — Столько общих тем для разговора… Эмили в ответ смотрит на него с грустной улыбкой:  — Да, она рассказывала, что вы знакомы. Морган давится кофе; Хотчнер, не выдерживая, незаметно ломает карандаш, спрятав руку под столом. Он практически уверен — Беккет только что загнала его в угол, поставив ему метафорический мат. На вопрос, зачем ей это нужно, Аарон предпочитает не отвечать. Он видит, как Прентисс и Беккет разговаривают в больнице, когда приезжает туда после закрытия дела и прощания с Гиббсом — прохладно-дружеского. Даёт себе несколько секунд, чтобы понаблюдать за их разговором, но Беккет замечает его. Одаривает саркастичной усмешкой, что-то говоря Эмили, и смотрит ему вслед, пока он уводит Прентисс. Он чувствует этот взгляд лопатками до тех пор, пока не садится в машину, и не может удержаться от вопроса, наблюдая за тем, как Эмили пристегивается, закрепляя ремень безопасности:  — Так вы давно знакомы с Беккет? Прентисс поворачивается к нему; смотрит на него с мечтательной улыбкой, слегка приправленной горечью:  — С тех пор, как мне было пятнадцать.  — Она многое значит для тебя, - это не вопрос, скорее констатация факта, который Аарону еще предстоит осознать и принять как данность. Эмили отводит взгляд в окно:  — Очень многое. Хотч знает, что она сказала правду. Он не уверен, сможет ли когда-то постичь всю глубину и сложность этой правды.  — Где ты хочешь поужинать? Он уверен, что постарается сделать это. В конце концов, намеки Беккет были слишком прозрачными, — а он был слишком умен, чтобы не понять их.