Когда была война

Рану нещадно саднило. Каждое, даже самое малейшее движение отдавалось резкой болью. Тело будто прошибало разрядом тока и на лбу выступал холодный пот. Лиза материлась сквозь зубы, проклиная всё на свете: войну, немца, который её ранил, лес, саму себя. И как только она, русская волчица, могла не заметить, что совсем рядом притаились снайперы? Правильно командир говорил, слишком она стала самоуверенная. А врага, как известно, недооценивать нельзя. Хорошо, что парней не поубивали, а то как бы потом отчитывалась перед начальством? Взяла на обучение, под своё командование и ответственность, и не уберегла в первом же бою! Командир разведотряда, капитан со смешной фамилией Шапкин, и Левашов сидели в штабной палатке. На местами поеденной ржавчиной небольшой печке сердито свистел чайник, в огне потрескивали толстые поленья. В тесном предбанничке дремал, уронив голову на руки, связист Колька Нечаев. На занозистом колченогом столе шипела и пищала рация. Рядом исходил паром полный стакан чая в резном, потемневшем от времени подстаканнике. Лиза подошла к нему, нарочито громко стуча сапогами по полу. Колька встрепенулся и сонно заморгал, а увидев её, принялся вставать. — Товарищ лейтенант… — Да сиди, — махнула рукой Лиза и кивнула на вход в палатку. — У себя? — Так точно, у себя. С разведчиками план обсуждают. Лиза поморщилась от боли в ноге, крепко сжала зубы и заглянула внутрь. Командир сидел у окна и курил, стряхивая пепел прямо на пол. Трое разведчиков расположились у приставного стола. — Разрешите, товарищ командир? Командир вскинул на неё глаза. — О, Фабиш! Как раз вовремя! Проходи. — Он встал, приставил свой стул к столу и жестом указал на него. — Присаживайся. Мы тут как раз разрабатываем план. Лиза присела на краешек стула, глубоко вдохнула и зажмурилась на секунду, пытаясь унять головокружение, но вместо этого её снова бросило сперва в жар, потом в холод. В глазах потемнело, и Лиза в панике схватилась за спинку стула. Не хватало ещё рухнуть в обморок прямо тут! — Ты чего, лейтенант? — донёсся откуда-то встревоженный голос Шапкина. — Плохо тебе? — Она же раненая, — ответил Левашов. Лиза ещё раз вдохнула и на несколько секунд задержала воздух в лёгких. Головокружение отступило, лишь в ушах гудел всё тот же опостылевший колокол. На языке появился кисловато-горький привкус. В палатке пахло сыростью, табаком и пылью, и этот запах, казалось, въедался в лёгкие, затрудняя дыхание. — Ничего страшного, — прошептала она. — Я за этим и пришла. Попросить, чтобы вы меня с задания не снимали. И снова на неё опрокинулась горячая тёмная волна. Лиза вынырнула из неё и, собрав всю волю в кулак, решительно посмотрела на Левашова. Она была уверена, что сможет выполнить задание; в конце концов, оно ведь не завтра! А через неделю у неё уже всё заживёт. Не может она спокойно сидеть в расположении, зная, что совсем рядом разгуливают немцы. Она должна сама, своими руками убивать их, гнать прочь, иначе зачем тогда жить? — С задания мы тебя, лейтенант, снять и не сможем, — хмыкнул Шапкин и закинул ногу на ногу. — За операцией следят из Москвы, и она должна быть выполнена тютелька в тютельку. Сама знаешь. А людей нет. Тем более, таких людей, как ты. Поэтому крепись. — Буду, — пообещала Лиза. — Ну, хорошо, — вздохнул Левашов, шагнул к столу и ткнул карандашом в карту. — Смотри тогда. Тут дорога, с этой стороны лес. Подхода к заводу только два. — Нет, не два, — возразила Лиза и склонилась к карте. — Вот тут, если перейти речку вброд, будет тропка. Она подробно объяснила, как можно подойти к заводу — цели предстоящей операции — незаметно. Шапкин с Левашовым то и дело многозначительно переглядывались. Потом они перешли к обсуждению плана подрыва завода и путей отхода. Уже давно опустилась мерцающая августовская ночь, в траве застрекотали цикады, из-за рваных чёрных облаков несмело выглянула нарастающая луна, а они всё спорили, перебивая друг друга. Лиза чувствовала себя плохо, но старалась не обращать на это внимания. Когда-то давно в одной книжке она прочитала, что если не думать о ране, то она перестаёт болеть. Работал этот приём, правда, не очень хорошо — рана без конца напоминала о себе, боль впивалась в тело раскалёнными щипцами и на лбу снова и снова выступала холодная испарина. — Фабиш, поставишь в курс дела своих подопечных, — громко сказал Левашов. Его голос словно прорвался сквозь густую плотную пелену, заставив Лизу вздрогнуть. Видимо, она отключилась на мгновение: говорил он совсем не громко — как обычно, вполголоса. Кто-то зажёг керосинку, и она заморгала неярким маячком, спугнув наползающую темноту, и та отступила назад, размазалась по стенками палатки, затаившись в углах черной паутиной. Шапкин поставил керосинку на карту. — Значит, так и будем действовать, — задумчиво сказал он и потёр пальцами свой квадратный, словно высеченный из камня подбородок. — Запасных планов нет, так что в случае чего придётся действовать по обстоятельствам. Импровизировать, так сказать. Лиза тяжело поднялась со стула, опираясь на спинку. — Ничего страшного. У нас, у снайперов, вся работа — одна сплошная импровизация. — Она повернулась к Левашову. — Разрешите идти? — Иди, — отпустил тот и напомнил: — Завтра с утра сразу ко мне зайдёшь. — Есть, — вяло ответила Лиза. Сильно хотелось пить — в горле пересохло, язык царапал нёбо. Но ещё больше хотелось спать. При одной только мысли о мягкой подушке Лиза чуть было не застонала. Нужно ещё зайти в медчасть, на перевязку, потому что Маринка, начальник медслужбы, обязала её приходить каждый день. Лиза постояла немного у штабной палатки. Вечерний воздух окутывал её, скользил по щекам своими мягкими тёмными пальцами и ласково поглаживал по длинной, перекинутой через плечо косе. Лиза стёрла с лица испарину и нетвёрдо зашагала вперёд, подволакивая раненую ногу. И вдруг прямо перед ней возник Промахновский. На груди у него висел аккордеон, в зубах была зажата горящая папироса. Красный уголёк светился в сгущающихся сумерках яркой точкой. Промахновский широко заулыбался, показывая ровные белые зубы. — Здравия желаю, товарищ лейтенант! — воскликнул он и отдал честь. — Хочу вам подарить прекрасную песню в моём исполнении! Аккордеон протяжно пиликнул. Промахновский положил пальцы на клавиши и заиграл: весело, задиристо, громко, будто тут были только они одни. Откуда-то из леса отозвалась уханьем сова. Лиза молча смотрела на сержанта и следила, как его пальцы умело и быстро перебирают клавиши, как растягиваются меха, исторгая из себя мелодию танго. Он притопывал ногой в такт и лукаво поглядывал на Лизу. А ей вдруг показалось, что перед ней сейчас стоит вовсе не Промахновский, а Вадим. Когда-то очень-очень давно в её жизни был счастливый, наполненный волнением и сладостным томлением день — день её свадьбы. Он предстал вдруг перед глазами во всех мельчайших подробностях: звонкое июньское утро, маленькие дрожащие слезинки на ресницах сестры, тяжёлый блестящий атлас подвенечного платья… Вадим держал её за руку, а она улыбалась ему, и где-то ей даже было немножечко стыдно за своё счастье — таким оно было огромным, таким всепоглощающим, что казалось нерушимым и вечным. Потом была война. Бесконечно долгая, ужасающая, страшная, она унесла всё то счастье в один миг и похоронила под обломками Брестской крепости. А накануне вечером шумела свадьба, гремели тосты, звенели бокалы, и они с Вадимом танцевали танго под аплодисменты многочисленных гостей. Лунный свет путался в тонкой фате и вспыхивал искорками на её поверхности, и Вадим глядел на неё полными любви глазами. Она чувствовала тепло его руки и понимала, что отныне в мире нет никого счастливее её. Лиза пошатнулась и уцепилась за аккордеон, чтобы не упасть. Промахновский испуганно подхватил её за талию. — Товарищ лейтенант, вам плохо? — тупо спросил он. «Да», — хотела ответить Лиза, но язык отказывался ей повиноваться. Мир закачался вокруг неё, затрясся, и она, словно в болотный омут, рухнула в вязкую темноту. Вдохнуть никак не получалось. Только мелодия танго всё звучала и звучала в ушах. Мелькали воспоминания: смутные, неясные, как дымка рассвета на горизонте, они сменяли одно другое и кружили в каком-то безумном вихре. Голос Вадима становился всё тоньше и выше, сливался с мелодией танго, пока не превратился в оглушительный свист снаряда. Что-то бабахнуло совсем рядом и с треском посыпалось вниз. Её насквозь пронизывала тупая ноющая боль, забиралась в самое сердце и душила его, выжимая остатки крови, а немцы смотрели на неё сквозь прицел и смеялись, говорили что-то на своём лающем языке, указывая на неё пальцами. Лиза взяла трёхлинейку. Перекрестие прицела легло на грудь одному из них. Она нажала на спусковой крючок, но пуля отскочила от железного креста на кителе немца, и он саркастично расхохотался. Сознание вернулось неожиданно — Лиза будто вынырнула на поверхность и жадно хлебнула ртом воздух. Она лежала на койке в медчасти. Через клеёнчатое окошко пробивались косые золотистые лучи, на одеяле ворочались солнечные зайчики. Остро пахло спиртом и медикаментами. За брезентовой занавесью, что разделяла палатку на две части, шептались два голоса. — Да не боись ты, — говорила Маринка. — Это тебе не просто баба, это Фабиш! А знаешь, что такое Фабиш? Танк с прицелом! — Да я не об этом, — нетерпеливо перебил её Промахновский. — Ты мне вот скажи, я к ней и так, и эдак, а она никак. — Что тебе сказать-то? — Почему она такая? Замужем, что ли? — Не, не замужем. Просто всю эту чушь романтическую не любит, цветочки-платочки всякие, ухаживания там. Говорю ж, это танк, а не баба. Так что, милый мой, можешь даже не пытаться. — А это уж моё дело, — возмутился Промахновский. Лизе вдруг стало смешно. Надо же, обсуждают, как её окрутить! А как интересно её Маринка назвала — танк с прицелом. Господи, и как только её уже не называли: и призраком, и волчицей. Теперь вот танком додумались окрестить! Неужели в ней действительно видят только танк с прицелом? Лиза задумалась. А кто она? Женщина? Девушка? И вдруг отчётливо поняла: в ней просто нет ничего женственного. Она не помнила, когда последний раз надевала платье, когда завивала волосы и красила глаза. Она разучилась кокетничать и стала говорить коротко, прямо и сухо, по-военному, а прогулкам и поцелуям предпочитала теперь лишний раз потренироваться. Брезент приподнялся и из-под него выглянула Маринка. Чёрные, как воронье крыло, волосы были аккуратно убраны под белую косынку с красным крестом. Она улыбнулась и прошагала к кровати. — Как себя чувствуешь? — Слабо, — ответила Лиза. — И пить хочется. Маринка вернулась в другую часть палатки и пришла обратно с полным стаканом воды. Лиза жадно выпила всё до капли, а Маринка присела на край кровати и усмехнулась: — Сержантик тут твой заходил. — Промахновский? — равнодушно отозвалась Лиза. — Слышала я. Она вернула Маринке стакан. Та сжала его в пальцах и уставилась перед собой мечтательным взглядом. — Эх, Лизка, Лизка. Не понимаю я тебя. Такой парень за тобой ухаживает, а ты!.. Эх! — Она махнула рукой и поправила одеяло. — Я б на твоём месте уже бегала бы с ним по кустам! — Ну так бегай, — ответила Лиза. — Кто тебе не даёт? — Он не даёт, — расхохоталась Маринка. — Ему ты нравишься, а не я! Рана затягивалась быстро, и через неделю от неё остался только уродливый свежий шрам. Пленного немца забрали особисты. Лиза видела, как его вели к машине: усталого, с опустевшим взглядом и связанными за спиной руками. Конвойный затолкал его на заднее сиденье и сам залез следом, но Лиза успела встретиться с ним глазами как тогда, в лесу. В них не было ничего, кроме отчаянной тоски, и её сердце отчего-то сжалось и застучало быстро-быстро, захлёбываясь кровью, внутри будто разгорелся пожар. Она сжала кулаки. Ничего, недолго они ещё будут топтать их землю! Первой на задание ушла разведка — пятеро крепких парней, вооружённых ППШ и наганами. Лиза уже оплела свой маскхалат ветками и цветами и теперь сидела на крылечке, бездумно смотря перед собой. Лес тихонько шелестел листвой и бесшумно вздыхал мягкими порывами тёплого ветра. Промахновский и Бакарёв торчали на складе и пытались вытребовать у интенданта дополнительное оружие. — Да на кой оно тебе чёрт? — донёсся до ушей его недовольный голос. — Ты ж снайпер! Скажи ещё, что гаубицу тебе надобно! — А не твоё дело! — огрызнулся Бакарёв. — Сказано тебе давать, значит, давай, чего пререкаешься? — А того, что распоряжения нету! Вот покажешь распоряжение, так сразу без разговоров выдам. А покуда давай, иди отсюдава. Промахновский разочарованно вздохнул. «Интересно, зачем им ещё что-то? — отстранёно думала Лиза. — Трёхлинейки вполне достаточно…» Она аккуратно взяла свою прислоненную к бревенчатой стене винтовку, нежно огладила кончиками пальцев длинный блестящий ствол и вскинула её, прижавшись щекой к прикладу. Сколько же времени прошло с тех пор, как она впервые взяла её в руки! Несколько зарубок на прикладе были высечены не её рукой — эту трёхлинейку Лиза, можно сказать, получила по наследству от своего инструктора по стрельбе. Его убили ещё в сорок первом, под Тихвином, вместе с ещё двумя девчонками из их школы. Почему винтовку решили отдать именно ей, Лиза не знала, но была очень благодарна за это. Инструктор стал для неё не просто учителем, но и лучшим другом, и память о нём была дорога ей. На лесной дороге, по которой немцы гоняли грузовики с деревянными ящиками, не было ни души. Между пыльными колеями покачивалась высокая полынь, выглядывали из густого ковра травы яркие цветочки. Солнце палило вовсю, заливая полянку чистым золотым светом. Стучал дятел. Лиза заняла позицию и приготовилась ждать. От звонкой, пропитанной солнцем тишины леса и сладкого запаха травы и земли клонило в сон, да ещё и шрам начал неимоверно саднить и чесаться. Лиза изо всех сил сжимала зубы, не отрываясь от глазка прицела и вслушивалась в лесные звуки. «Молодец Промахновский, — думала она. — Хорошо залёг. Дай бог, не подведёт». В пятнадцати метрах справа от неё расположилась Катя, слева — Промахновский и Бакарёв. Лиза напряжённо всматривалась в прицел. Проехала колонна грузовиков со знаками СС на дверцах, за ними тряслись по ухабам несколько нагруженных чем-то подвод и два мотоцикла. В перекрестии на секунду мелькнуло оплывшее жиром лицо эсэсовца. Он с видимым наслаждением смолил сигарету и без интереса разглядывал окружающий пейзаж. На фуражке сверкнула в солнечных лучах «мёртвая голова» — череп с перекрещенными под ним костями. А вдали, за высокими кронами деревьев, высились массивные металлические трубы сталелитейного завода, который по приказу командования ни в коем случае нельзя была отдавать в немецкие руки. Густой чёрный смог взвивался вверх огромными спиралями, пачкая лазурно-голубое небо, и бесследно рассеивался в чистом воздухе. Чем так примечателен этот завод и почему ради него нужно было разворачивать такую сложную операцию, Лиза не имела понятия, да и не особо об этом задумывалась — её волновал только приказ и его чёткое исполнение. Она неподвижно лежала в высокой траве и смотрела на полянку, что раскинулась позади жидкой берёзовой рощицы. Именно оттуда разведчики должны были подать сигнал. Задача снайперов состояла в устранении дозорных и охраны, задача разведки — в захвате какого-то важного немецкого инженера, что приехал сюда прямиком из Берлина по важному заданию нацистской верхушки. Видимо, на заводе немцы собираются строить что-то, причём что-то внушительное и важное, раз в операции задействовано столько людей. Наконец среди тонких кривых стволов мелькнул солнечный зайчик и резво прыгнул прямо в прицел. Лиза опустила дуло и внимательно прислушалась. Тишина. Она медленно, без единого звука сдвинулась в сторону, кубарем скатилась с низкого пригорка и несколько раз протяжно прокуковала. Через мгновение послышался ответ — крик пустельги, и она поползла вперёд, потом поднялась на ноги, перебежала узкую дорогу и снова залегла в заросли в роще. Но на полянке никого не было — Лиза внимательно оглядела каждый сантиметр. Значит, что-то пошло не по плану, если разведчика нет там, где он должен быть. Над головой просвистела пуля и, выбив щепу, впилась в стройный стан молодой берёзы. Лиза автоматически пригнула голову и поползла назад. Да, что-то однозначно пошло не так! Она подала знак своему маленькому отряду и снова припала глазом к прицелу. — Ну где же ты, Гансик? — шептала она. — Покажись, миленький! Ничего. Только легонько колышется на ветках листва да стрекочут на лугу кузнечики. Сзади подползла Катя. — Лизка, что-то не так, — сказала она. — Немцы знают, что мы тут. Но откуда? Лиза не ответила. Немецкий снайпер её сейчас волновал куда больше. Со лба градом катился липкий холодный пот и заливал глаза, но она не двигалась. Ни один немец ещё не переиграл её в гляделки, не получится и у этого! И вдруг она увидела растяжку — прямо перед собой, буквально в пяти сантиметрах от лица. Дуло винтовки опасно нависало прямо над леской. Лиза застыла, не дыша. И как она могла не заметить! — Катька, — судорожно сглотнув, шепнула она. — Ползи назад. Предупреди. Сколько их тут, ещё неизвестно. Придётся идти другим путём… Она взглядом указала на растяжку. Катя медленно кивнула, а Лиза аккуратно убрала винтовку и перебежала на другую позицию. Не вовремя напомнила о себе рана: в ногу будто впились раскалённые добела щипцы, и она невольно скрипнула зубами от боли. Мысли мелькали и собрать их воедино никак не получалось. Если подойти к заводу намеченным путём не получится, значит, придётся идти вокруг, через старую усадьбу, а так они сделают внушительный крюк и потеряют кучу времени. Немецкий инженер спокойно уедет, а разработанная буквально по секундам операция одним махом пойдёт коту под хвост. Такого провала Лиза допустить не могла. Не могла позволить немцам победить. И вдруг её поразила до смешного простая мысль: если разведчика нет на поляне, значит, и сигнал подавал не он! Но тогда кто? Неужели немцы? Нет, это какой-то абсурд… Ведь чтобы подавать заранее оговоренный сигнал из заранее оговоренного места, нужно знать, как, где и чем это делать! Ну, а если немцы это знают, значит… значит, среди них завёлся предатель, который и выдал всю информацию. Заросли с противоположной стороны поляны вдруг зашевелились и приподнялись, и из-под утыканного стеблями травы и цветов маскировочного капюшона насторожённо глянули два глаза. Лиза, не мешкая ни секунды, нажала на курок, и человек повалился на землю бесформенной грудой. Один есть. Но сколько их ещё тут? Когда Катя вернулась, волоча за собой обёрнутую в мешковину трёхлинейку, раздался ещё один выстрел. Она заняла позицию в метре от Лизы, поправила сползающую на глаза пилотку и припала глазом к прицелу. — Промахновский! Молодец сержант! Лиза схватила бинокль. У густом подлеске под сенью раскидистых лип, что неровным рядом тянулись с другого края поляны, сидел немец, привалившись спиной к стволу и крепко сжимая в руках маузер. Палец лежал на спусковом крючке, будто он вот-вот собирался выстрелить, из-под обтянутой маскировочной сеткой каски стекали по застывшему лицу две тонкие алые полосы. — А он ничего так, — усмехнулась Катя. — Был бы свой, то даже замуж бы за него пошла! Лиза в задумчивости покусала губу. Всё-таки придётся идти напрямую, через поляну — другого варианта у них нет, как нет и времени. Нужно успеть подать разведчикам сигнал о готовности к началу операции до того, как инженер покинет стены завода. Если, конечно, хоть кто-нибудь из разведки ещё жив. Перед выдвижением Лиза ещё раз внимательно, сантиметр за сантиметром осмотрела поляну и прилегающую к ней кромку леса. Промахновский и Бакарёв тихонько сопели где-то позади. Она подняла руку и махнула вперёд, в сторону почти незаметной тропки. Пот заливал глаза, рана ныла, грубая ткань маскхалата царапала кожу на спине, а солнце палило так, будто стремилось дотла выжечь и без того сухую землю. Острый запах пыли щекотал ноздри. Лиза решительно выдохнула, собралась с духом и начала медленное продвижение вперёд. «Господи, куда я веду этих ребят?.. — металась в голове мысль. — Мы же все тут и поляжем!» Где-то вдалеке протрещал мотор. Лиза всем телом вжималась в землю, смотря прямо перед собой. Бог знает, сколько ещё растяжек успели наставить немцы. Добраться бы только до деревьев живыми и невредимыми, а план дальнейших действий она придумает — Лиза была уверена в этом. Смекалка и женское чутьё ещё ни разу её не подводили, и она неистово молилась, чтобы не подвели и сейчас. Только бы добраться, только добраться… Катя замыкала цепочку из четырёх снайперов. Когда они, наконец, достигли противоположного края поляны, трубы завода резко взвыли и выбросили в небо громадный клуб чёрного дыма. Лиза дрожащей рукой стёрла со лба пот и достала из-за пазухи сложенную в два раза карту. — Значит, так, — зашептала она. — Подойти нам нужно сюда. — Её палец ткнулся в точку на карте. — Подхода два, но чтобы снять часовых, расположиться нужно на этой линии. На ней и работаем, максимальное расстояние десять метров. Задача ясна? — Так точно, — в разнобой ответили Катя, Промахновский и Бакарёв. — Тогда вперёд. И снова ползком через лес. Завод всё гудел, дым клубился над внушительным бетонным зданием серого цвета и стелился по земле. У ворот высились две деревянные вышки с часовыми, внизу стоял, блестя на солнце чёрным глянцем, штабной «хорьх», а чуть поодаль курили у мотоцикла два немецких солдата. Ещё двое медленно расхаживали вдоль опутанного колючей проволокой ограждения. Явно конвой для инженера. Видимо, он ещё не выходил, а значит, они не опоздали. Лиза вытащила из кармана маленькое круглое зеркальце и несколько раз пустила солнечного зайчика в заросли ольхи. Зелёные ветви колыхнулись, и из них выпрыгнул ответный зайчик. Лиза невольно улыбнулась. Слава богу, жива разведка, и все её опасения беспочвенны! Нет никакого предателя, и на полянке немцы оказались случайно. Она прокуковала два раза и взяла в прицел одного из часовых. Теперь нужно только дождаться инженера и дело почти сделано. И вдруг кто-то схватил её за ногу. Она дёрнулась и, отпрянув, перекатилась на спину. — Тихо, свои это, — прошептал чей-то голос. — Товарищ лейтенант, засыпались мы… — Как?.. — оторопела Лиза. Она узнала парня из разведотряда, весёлого, смешливого и острого на язык Ваську Савина. Они практически не общались, но ни раз и не два Лизе доводилось сталкиваться с ним — то на обеде, то в медсанчасти, куда он без конца бегал за таблетками от боли в желудке. На нём была надета форма немецкого ефрейтора, на длинном, с большими ноздрями носу сидели круглые очки в тонкой серебряной оправе, на плече висел перемазанный глиной МП-40. Из-под серо-зелёной пилотки торчали короткие светлые волосы. — Вот так. — Васька подполз ближе. — На подходе к заводу нас взяли. Человек тридцать фрицев, не меньше. Какая-то гнида информацию слила, где будем идти, сколько нас будет… И про вас они в курсе тоже. Все знают, собаки: и какой сигнал подавать, и откуда… За забором рота солдат сидит. По первому выстрелу всех снимут. — Я догадывалась, — недоверчиво протянула Лиза. — Ты-то как тут оказался? Тебя немцы не взяли? Или отпустили? — Ни то, ни другое. Я просто отстал от группы. Сердце глухо билось в груди, отдаваясь в виски мягкой пульсацией. Значит, план провален, и единственный их способ выбраться живыми — уйти. Лиза в бессильной ярости сжала кулаки и смачно выругалась сквозь зубы. В одиночку Васька не сможет заминировать завод, да и добраться до инженера без поддержки будет невозможно. — Я иду с тобой, — решила она. Васька выпучил глаза. — Куда? — Куда! — передразнила его Лиза. — Завод минировать. Или ты можешь предложить план лучше? Но ни заминировать завод, ни даже просто дойти до него они не успели — внезапно поднялась стрельба. Лиза ринулась туда, где должны были быть Промахновский с Бакарёвым. Катя залегла в траншее, выкопанной обороной месяц назад, и одного за одним укладывала немцев. Лиза рухнула рядом. — Где сержанты? — Чёрт их знает, Лизок. Катя надавила на спусковой крючок. Винтовка вздрогнула, и ещё один солдат резко осел на землю. Немцы надвигались непробиваемой стеной, продвигаясь довольно быстро и успешно. То, что перевес на их стороне, было ясно сразу, но Лиза всё равно не желала сдаваться. — Они прочешут весь лес, — между двумя выстрелами сказала Катя. — И обязательно найдут нас. Нужно уходить. Погибнуть за родину мы всегда успеем. — У нас приказ, — сухо кинула Лиза. — Приказ приказом, а когда задание невыполнимо, нужно уходить. Лиза схватила Катю за капюшон и резким движением притянула к себе. В ней вдруг всколыхнулась ярость — обжигающая, бурная, стремительная. Она жёстко посмотрела ей в глаза и твёрдо отчеканила: — А вот отступать, товарищ старшина, у нас приказа не было. Так что держать оборону до последнего! Катя смерила её возмущённым взглядом и нехотя кивнула, но всё же возразила: — Какой будет смысл, если мы все тут умрём? Задание не выполним, и сами не вернёмся. — Смысл есть всегда, — сквозь зубы ответила Лиза, хотя и сама не особенно его понимала. Откуда-то появился Промахновский и без слов свалился рядом. Левая рука, чуть выше локтя, кровоточила, плотная ткань маскхалата насквозь пропиталась кровью. На лбу блестел тонкий слой пота. — Бакарёв исчез, — коротко сообщил он. — А у меня два патрона осталось, — добавила Катя. Лиза молчала. Бой был неравным, заведомо пророчащим гибель им всем. Шансы выбраться из этой мясорубки живыми равнялись нулю. «А что такое жизнь? — думала она, целясь в немецкого обер-лейтенанта. — Набор воспоминаний или… я не знаю, что такое жизнь. Я никогда не жила». Может быть, когда-то, очень-очень давно у неё и был какой-то смысл, а теперь его нет. Теперь осталась только война. Вся её жизнь стала бесконечной чередой заданий, и Лиза не представляла, что можно жить как-то по-другому. Что будет потом? Она не задумывалась — боялась. Боялась мирной жизни и просто не знала, что будет с ней делать. Ведь тогда придётся искать новый смысл, а как она может его найти то, чего не существует? Наверное, для неё действительно лучше погибнуть и никогда не вернуться к той жизни, которой она жила раньше и которой больше нет. Ясное синее небо вдруг загудело, затряслось, заговорило утробным металлическим голосом, и из-за высоких крон деревьев вынырнули шесть самолётов и один за другим спикировали над заводом. Полыхнуло и взвилось вверх чёрное пламя, и последний самолёт качнуло взрывной волной. На крыле яркой искрой сверкнула небольшая красная звезда, и они, словно косяк лебедей, устремились ввысь, а вслед за ними налетели ещё четыре самолёта — таких же, с красными звёздами на крыльях. Завод заполыхал вовсю. — Нам разве обещали поддержку с воздуха? — удивлённо засмеялся Савин и неожиданно громко закричал: — Спасибо, ребята! Немцы хаотично бегали у горящего здания. Откуда-то запоздало пальнула зенитка. Из ворот выехали несколько крытых грузовиков и, раскачиваясь, понеслись по ухабистой просёлочной дороге. Лиза догадалась: инженера, скорее всего, вывезли в одном из них, с солдатами. Но почему, кто отдал приказ бомбить с воздуха? Что это за странная импровизация? Ведь командованию отлично известно, что в этом случае цель операции либо погибнет, либо будет эвакуирована, а они вернутся ни с чем. Зачем их вообще сюда посылали, если собирались разделаться с немцами вот так — легко и просто? Для чего тут понадобились разведка и снайперы? Неужели вся их задача состояла в том, чтобы просто отвлечь немцев? Лиза решительно ничего не понимала. И вдруг на ведущей к главному входу в завод дорожке показался человек. Он почти бежал к воротам, прижимая к груди коричневый кожаный портфель, а перед ним стремительно шагали четыре солдата. Лиза прицелилась в одного из конвойных. Пуля пробила лоб под каской. Он откинулся назад и, взмахнув руками, свалился на спину. Другой резко оттолкнул инженера в сторону и выпустил из автомата длинную очередь. — За мной! — скомандовала Лиза и вскочила. — Катя, прикрывай нас сзади! Она была уверена, что человек с портфелем и есть тот самый инженер. К воротам подкатил мотоцикл, и человек со всех ног припустил к нему, но Савин не дал водителю подъехать близко, выпустив несколько очередей. Тот грузно лёг грудью на руль. Руки повисли безжизненными плетьми. Мотоцикл затрещал, завалился на бок и, выписав на пыльной дороге круг, перевернулся. Промахновский умело положил оставшихся трёх солдат. — А ты молодчина, — похвалила его Лиза. — Не чета своей фамилии, стреляешь метко. Немчура, поди, думает, что нас тут рота. Инженер стоял у ворот и растерянно озирался вокруг. Сзади бабахнул взрыв, и он, пригнувшись, побежал к мотоциклу и принялся его переворачивать. Лиза прицелилась, и он припал на одно колено, цепляясь пальцами за всё ещё крутящееся колесо, на дорогу закапали бордовые капли. Савин без приказа ринулся вперёд и запетлял зигзагами. Пули колотили по земле, выбивая в воздух клочки серой пыли. — Дурак! — ругнулся ему вслед Промахновский и снова вскинул свою винтовку. Савин укрылся за мотоциклом и стал потихоньку подбираться к инженеру. Лиза, не дыша, следила за ним. Немцы ещё не знали, где они укрылись, и это давало им несколько лишних минут. Зашуршали ветви, и из-за деревьев показался Бакарёв. Промахновский радостно улыбнулся: — Ну где ты ходишь? Мы тут… Он замолчал на полуслове, брови его поползли вверх. Лиза обернулась. За Бакарёвым стояли три немца, направив на них автоматы. — Штеен! — гаркнул один из них. — Ваффен ауф ден бодэн!(1) Промахновский медленно поднял руки. Пальцы его разжались, и трёхлинейка полетела на усыпанную гнилой прошлогодней листвой землю. Бакарёв со страхом и сожалением смотрел на него, потом перевёл взгляд на Лизу. — Простите… простите меня, товарищ лейтенант, я… я не мог… Лиза присела, спокойно положила винтовку себе под ноги и встала. — Не у меня прощения проси, сержант. У страны проси. Которую ты предал. Немцы о чём-то коротко переговорили между собой, и они колонной двинулись к заводу. Точнее, к тому, что от него осталось. Ни Савина, ни инженера там уже не было, лишь в пыли у мотоцикла божьими коровками роились красные точки, да полыхал у ворот искорёженный «хорьх». Бакарёв плёлся где-то позади. Лиза обернулась, но не успела посмотреть ему в глаза — немец грубо ткнул в спину автоматом, и она чуть было не полетела за землю, запнувшись о какую-то корягу. Ею овладела знакомая тупая ярость. Она незаметно нащупала спрятанный на груди кинжал и уверенно сжала ладонью рукоятку, потом искоса глянула на Промахновского. Тот поймал её взгляд и едва заметно кивнул. Лиза глубоко вдохнула воздух и, не выдыхая, резко развернулась назад. Остриё кинжала сверкнуло в золотистых солнечных лучах и жалом впилось немцу в горло. Тот захрипел, выпучив глаза, а Лиза перехватила кинжал за остриё и метнула в другого немца. Промахновский вырвал у него автомат. Короткая оглушительная очередь и последний немец сполз по стволу дерева, оставляя на жёсткой морщинистой коре кровавый след. — Я не смотрел ему в глаза, — прошептал Промахновский. Бакарёв испуганно сделал шаг назад и замер немым изваянием, не сводя глаз с Лизы. Лицо было белым, как кусок пергамента, губы подрагивали. Она тщательно вытерла кровь с кинжала и снова спрятала его на груди, пока Промахновский собирал в кучу трофейное оружие. — Ну что, Бакарёв? — усмехнулся он. — Как оправдываться будешь за предательство? Зачем фрицев на нас вывел? Бакарёв сел на землю — видно, ноги его не держали совсем. — Саш, ты ж меня знаешь, я… я не предавал… я… — А что ты тогда сделал? Благое дело? — Нет… просто, понимаешь, они меня ещё в самом начале нашли. И сказали, мол, не скажешь, что тут да как, мы тебя это… капут. Вот я и… — Он вскинул голову, глаза его блеснули. — А ты бы на моём месте как поступил?! Так же, зуб даю! Потому что жить хочется, Саша! Да, струсил! Признаю! Но виноват я только в том, что выбрал жизнь, а не смерть! — Ты выбрал себе жизнь, а нам смерть, — спокойно прервала его Лиза. Бакарёв покачал головой и грустно рассмеялся. — Нет. Я о вас не думал. — Это было понятно сразу, — презрительно усмехнулся Промахновский, взял автомат и ткнул дулом ему в лоб. — Ну? Ещё что скажешь, или я уже могу тебя по законам военного времени пристрелить? — Не надо! — закричал тот и испуганно отпрянул. Промахновский наклонился к нему и, схватив одной рукой за грудки, дёрнул на себя. — Когда ж ты, сволочь поганая, немцам продаться-то успел? Вроде не отлучался никуда надолго. Когда?! Последнее слово он буквально выплюнул и встряхнул Бакарёва так, что его голова заболталась из стороны в сторону. — Я не продавался! — заорал Бакарёв. — Я просто хотел жить! Жить, понимаешь?! — Не понимаю, — сквозь зубы прошипел Промахновский. Лиза приблизилась к ним и встала, прислонившись плечом к тонкой молодой осине. — Оставь его, сержант. Пусть трибунал решает, что с ним делать. Выбирались из леса они долго. Немцы так и не успели очухаться после внезапного налёта, завод был полностью уничтожен, и Савин успешно взял инженера в плен. Промахновский натянул ему на голову мешок и перевязал на шее обрывком шпагата. Сперва он пытался что-то сказать, вырывался из рук, но потом затих и присмирел, и покорно пошёл туда, куда его вели. Солнце уже нависло над горизонтом, и лес погрузился в призрачную тьму. Бакарёв, смотря себе под ноги, шёл рядом с инженером. Лиза не чувствовала ног от усталости. Свалиться бы сейчас на кровать да проспать несколько часов к ряду! Хотелось радоваться, ведь всё-таки они выполнили такое трудное и практически невыполнимое задание. Но сил на радость не осталось совсем. Мысли обрывались на середине и рассеивались, как сигаретный дым. Левашов, увидав их, изумлённо выпучил глаза, будто не ждал их возвращения, и тут же принялся названивать в штаб армии. Лиза с Промахновским устало топтались у входа в палатку. Когда он наконец вызвал их к себе, уже опустилась ночь. Застрекотали цикады, из-за тонких клочкастых облаков выплыла грустная луна. — В общем, так, ребятки мои, — без предисловий начал он, — велено представить вас к награде, а тебя, волчица, — его взгляд остановился на Лизе, — повысить в звании. Задание выполнено на твёрдую пятёрку. Хотя, по правде сказать, не ждали мы вас. С докладом придёте завтра. Свободны. Лиза устало вскинула руку к пилотке. Больше всего на свете ей сейчас хотелось помыться — смыть с себя пыль и гарь, оттереть с рук немецкую кровь. Она повернулась и шагнула к выходу, но Левашов вдруг окликнул её. Она обернулась. — Тебя генерал один увидеть захотел, — тихо сказал Левашов и как-то то ли растерянно, то ли сконфуженно опустил глаза. — Сказал, что таких людей не часто встретишь. Завтра поедешь в штаб, и… — Он глянул ей прямо в глаза. — Поздравляю. Лиза криво усмехнулась. — Тут не только мои заслуги. Без Савина и Промахновского я бы не справилась. И только уже у себя она поняла: их действительно не ждали. По задумке командования вся их группа должна была остаться лежать там, у завода.