Руками по клавишам...

Вечером того же дня за мной приехала машина. Выходя из больницы под проливной дождь, держа небольшую сумку с вещами в руке, я ожидал увидеть родителей, но ошибся. У входа стоял только мой водитель. Тот, которого я отпустил на день рождения брата пару недель назад. По мне нельзя было сказать, что я погрустнел, не обнаружив родных. Мое лицо не выражало эмоций. Зачем, если на него никто не может смотреть без отвращения? Сидя на переднем пассажирском сидении, я слушал, что мне говорил водитель. Его, кстати, звали Сэм. Бета тридцати лет. Человек надежный, пунктуальный, общительный и внимательный. — Ваш отец купил вам квартиру в центре. Все вещи перевезены. Не хотите куда-нибудь прокатиться? Я отрицательно мотнул головой. Куда я такой пойду? Да и лицо прикрыть нечем. Нужно будет поискать дома шарф или… — Маску. Проедемся до торгового центра? — Конечно. Бета кивнул, не отрывая глаз от дороги. Он всегда был очень ответственен на дороге, но сейчас в этой внимательности прослеживалась фальшь. Мы остановились на парковке перед большим торговым центром. Я какое-то время молчал. Я думал. — Сэм? А можешь сходить без меня? Купишь какую-нибудь маску простую. Только чтоб на все лицо и только глаза открывала. — Хорошо. Вы подождете здесь? — Да. Куда я денусь? Бета ушел, закрыв двери машины и оставив меня одного. Я залез поглубже под капюшон толстовки и сложил перед собой руки, перебирая пальцами левой пальцы правой. Так странно. Вроде совершенно здоровая рука, а двигаться не может. К глазам снова подступили слезы. Я просто сидел в машине и плакал, все чаще возвращая мысли к своему лицу, а после и к руке. Это же на всю жизнь. Если руку еще можно подлатать, то с лицом ничего не сделать. В противном случае я умру. Не самая радужная перспектива в моей жизни. Готов поспорить, мои родители все знают и просто не хотят видеть меня лишний раз. Снял мне отец квартиру в центре. Наверняка еще и рядом с парком. Отлично. Моя семья выставила меня из дома, когда мне как никогда нужна была поддержка. Да такого врагу не пожелаешь. Я понимаю, что люди, которых я не знаю, смотрят с опаской, но моим родителям-то что не так? Я же все еще я. Тот самый Ари, который чуть огорчится, тут же заливается слезами, который постоянно падает на ровном месте из-за собственной неуклюжести, который при виде враждебно настроенного альфы падает с инфарктом. Да, признаю, я урод. Но зачем повторять мне это своими поступками? Мне же больно. Очень, очень больно. Дождь барабанил по крыше машины, давя звуком на слух. Начала немного болеть голова. Через пару минут к машине подошел человек. Я думал, что это Сэм, что он так быстро вернулся, но за одной тенью быстро появилась другая, а после и третья. По стеклу окна скользнула рука, стирая капли дождя. Окно было чуть приоткрыто, меньше чем на сантиметр. Из-за стекла доносились голоса. — Ой, кто это тут у нас? Каков милашка. Какой-то альфа нагнулся к стеклу и наклонил голову вбок. Я на секунду опешил. Он что, слепой? Быстро посмотрев в зеркало заднего вида я убедился, что лицо такое же уродливое, как и было. Может в машине просто темно? — Выходи, малыш, пойдем прогуляемся. Парни за его спиной закивали. Ну и рожи у них, как у голодных хищников. Жуть. — Идите куда шли. Оставьте меня в покое. — Ну что ты такой злой, а? Вот тут мое терпение лопнуло. Говорил же, чтоб отстали. Стекло медленно опускалось. В лицо ударило холодным воздухом. Я просто повернулся к этой кампании и снял капюшон. Эффект был мгновенным. Эти трое отпрянули от машины и унеслись на нереальной скорости. Да… Теперь вопрос с домогательствами можно решить очень легко. Закрывая окно, я думал о своем будущем существовании. Не о жизни, нет. Ну доучусь, я на домашнем обучении, потом-то что? На работу меня вряд ли кто-нибудь возьмет. А мир искусства для меня на ближайшие несколько лет закрыт. И зачем мне пытаться вылечить руку, если потом я все равно не смогу играть так, как раньше. Меня, в силу моего возраста считали гением, виртуозом. А теперь? На моем счету в банке несколько миллионов, но пользоваться этими деньгами я не могу, пока не достиг совершеннолетия. Придется просить деньги у родителей. Странно, я ведь никогда этого не хотел… Сэм вернулся через четверть часа, поинтересовался, почему я плакал и отдал мне небольшой пакет. Внутри оказались две маски. Черная и темно-серая. Закрывали рот, нос, но глаза оставляли открытыми, застегивались маски сзади на шее и хорошо держались, что я проверил, когда еще в машине примерил одну. — Еще куда-нибудь желаете? — Нет. Поехали домой. По дороге мы молчали. Да я и не хотел говорить. Может так на меня будут обращать меньше внимания? Да… мечты, мечты. Машина остановилась у высотного дома в самом центре. Как я и предполагал, рядом был небольшой парк. Сэм отдал мне ключи от квартиры, объяснил, что жить я буду в семидесятой, на десятом этаже и благополучно уехал, высадив меня из машины вместе с моей сумкой. Благо, над входом в дом был широкий карниз, так что промок я не сильно. Поднявшись на свой этаж, я довольно быстро нашел нужную квартиру и прошел внутрь, отперев ключом дверь. Просторный холл, после гостиная и кухня. Двери в ванную и спальню, лестница на второй этаж… Второй этаж? Серьезно? На втором этаже обстановка была та же. Те же комнаты. Спрашивается, зачем мне столько? Вся квартира была выполнена в черных, белых и желтых тонах. Не слишком ярко, не слишком тускло. Нормальная квартира, если не считать того факта, что помимо всего здесь был еще спортзал и библиотека. Мне понравилось то, какие здесь были окна. Во всей квартире от пола до потолка, открывающие умопомрачительный вид на ночной город, играющий огнями. Так же меня поразил факт отсутствия в моем жилище зеркал. По одному в каждой ванной, а так… Ну и хорошо. Не буду лишний раз напоминать себе о… себе. Да что это такое?! Почему опять хочется плакать? Не буду, не буду… Слезы капают на холодный пол. Сажусь на диван в гостиной, а после и совсем ложусь. Двигаться не хочется. И пусть весь мир подождет. Да, я не являюсь его частью. Я же мертв, как-никак. И почему-то я не чувствую боли. Мне просто очень грустно. У меня было все. Известность, поклонники, талант и прекрасная внешность. Я ценил красоту и дарил ее людям. Не только музыкой, просто своим присутствием. А теперь я понимаю, что остался один. Я собственным родителям противен. Не то что незнакомым людям. Грустно. Вот так, обливаясь слезами, которые никак не хотели заканчиваться, я уснул, не желая больше просыпаться. *** Проснулся я только следующим утром. Ну как… почти днем. На секунду я задался вопросом о том, где я нахожусь, но быстро вспомнил прошлый вечер. Я поднялся с дивана и медленно поплелся в ванную. Хотелось умыться, да и лицо немного чесалось. Я же маску вчера не снял. Из небольшого зеркала в ванной на меня смотрел монстр из третьесортных ужастиков. С рубцами на коже и немного перекошенным ртом. Быстро умывшись и почистив зубы, я направился на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь на завтрак. Холодильник оказался забит до отказа. Я быстро сориентировался в этом гастрономическом безумии и настрогал себе на завтрак салат. Было жутко неудобно делать это одной рукой, тем более левой, так что провозился я минут тридцать. Там же в холодильнике  нашелся и сок. Мой любимый, черносмородиновый. Поесть я решил в той же гостиной и сейчас нес свой завтрак к дивану. Проходя мимо стоящего по центру фортепиано, я… Стоп. Подождите. А какого черта оно здесь делает? Еще и стоит так удачно, с любого конца зала можно увидеть. А звучит наверное волшебно… Черт. Ну зачем было так издеваться? Поставив поднос с завтраком на журнальный столик у дивана, я подошел к инструменту. Провел пальцами по белой поверхности, аккуратно открыл клап и опустил руку на клавиши. Тихо наиграл простую мелодию и снова заплакал. Я не смогу играть. Эта мысль тяжелым камнем лежала где-то глубоко в сознании. Зачем, ну зачем его привезли? Этот самый инструмент когда-то стоял у меня в комнате в родительском доме. Я играл часами напролет, часто не спал ночами, а потом получал выговор от отца. Я, видите ли, мешал им с папой спать. Теперь есть своя квартира, и я наверняка не давал бы спать соседям, но нет. Даже если бы очень попытался… Опять эти слезы. Когда они уже закончатся? Хватит уже. Ты омега, но так просто ныть по делу и без… Ария, я это тебе говорю. День я провел уткнувшись в телевизор, по которому передавали какой-то сериал, смысла которого я за весь день так и не понял. День за днем мне становилось все больше плевать на все, что происходило в мире. Казалась нереальной возможность куда-то пойти, с кем-то поговорить. Через месяц после переезда мне пришла посылка от родителей. И записка. Поздравление с днем рождения. Да, спасибо, я вас люблю. В посылке были новые телефон и ноутбук. Рядом в коробке я нашел фотографию в рамке. Я видел ее в семейном альбоме. Мы с родителями на острове друзей семьи. Стоим спиной к лазурному океану и улыбаемся, отец обнимает папу за талию, а меня за плечи. Всего пару лет назад… Фотографию я повесил во гостиной на самое видное место. Я улыбался, когда пытался забить гвоздь и бил молотком по пальцам. После грустил, потому что боли не чувствовал. Пришлось ехать в больницу на рентген. Оказалось, что два я сломал. Врач удивлялся, почему я не плакал от боли, что никак не реагировал. А я только улыбался под маской. Приехал домой, взял из библиотеки книгу и пропал на пару дней. Затем на несколько недель, а дальше месяцев. Я только читал, проводил дни в интернете, часто забывал есть. Ко мне никто не приезжал. Я чувствовал себя другим человеком, а о моей прошлой жизни напоминал только когда-то прекрасный инструмент, так и стоящий в центре зала. — Это вы продаете фортепиано? — Да, — тихо ответил я, подняв трубку. — А правда, что на нем играл Ария Клайд? — Да. Когда сможете забрать? Ну завтра, так завтра. Да, я решил его продать. Ну, а что? Я все равно больше не играю, а так оно хоть пользу приносить будет. Может на нем будет играть какой-нибудь юный талант? Или же его просто выставят в каком-нибудь малоизвестном музее. О дальнейшей судьбе инструмента я не узнавал, да и не хотел. Зачем? Я же не собираюсь его навещать. Это даже смешно. На следующий день мне позвонил покупатель и сообщил, что за инструментом заедут вечером. На мой счет уже переведена нужная сумма, так что, когда наступил вечер, я встретил рабочих и вышел на улицу, не желая им мешать. Я захватил с собой книгу и направился прямиком в парк, не забыв надеть маску и спрятать глаза под отросшей челкой и капюшоном. В парке было довольно мало людей. Наверное уже поздно. Да, так и есть. Половина девятого. На улице темно, безлюдно. Я присел на скамейку под фонарем. Использовав неработающую кисть как подставку, я положил на нее книгу и раскрыл на первой странице. Чтиво было интересным, но как следует сосредоточиться на нем я не мог. Кто-то шел по дорожке. Совсем недалеко кто-то шлепал ногами по лужам. Глупый. Осень ведь, октябрь. Так и простудиться можно. — Здесь не занято? От голоса я вздрогнул, чуть не уронив книгу с «подставки». А голос-то приятный, немного низкий, бархатный. Я отрицательно замотал головой. Не занято. А ты что, видишь здесь кого-то еще? — Интересная книга? Киваю. Да, интересная. Зачем тебе со мной говорить? По запаху было понятно, что это альфа. От него пахло мятой и лимоном. Я украдкой посматривал на него из-под капюшона. Темные волосы, торчащие ежиком на затылке, правильные, немного грубые черты лица, прямой нос, четкая линия губ, острые скулы и глаза, цвета аметиста. По крайней мере они казались такими в относительной темноте. — Как тебя зовут? — Ария. Я же не хотел отвечать. И что это за желание, сейчас высказать ему все? Ему, простому незнакомцу, который, кстати, мог начать приставать, а мне и так тошно. Я, можно сказать, своего друга продал. — А я Мэтт. Что ты здесь делаешь? Сейчас опасно ходить одному. Ох, какие мы обходительные. Аж тошнит. — Не хочешь говорить? У тебя что-то случилось? Да. Да, случилось. Я умер, понимаешь? Я потерял смысл своей жизни и уже год просто существую. Я никому не нужен, меня нельзя любить, меня просто нет. Да, так хотелось сейчас все это сказать. Но нет, не буду. Не буду жаловаться. Я решил, что никогда не пожалуюсь на эту несправедливую жизнь. Невольно бросаю взгляд на вход в свой дом. Его отсюда неплохо видно. Вот из дома выносят мое пианино. Несколько молодых альф пытаются не уронить ценный груз. По щеке скатывается слеза, маска немного намокает. Кого я обманываю? Конечно мне больно, а как иначе? У меня же ничего не осталось. Я теперь никто. — Скажешь тоже. Я что, произнес последнее вслух? Вот же дятел. — Какой же ты «никто»? Ты как минимум «кто-то». Хотя нет, думаю, «кое-кто». Улыбается, сволочь. Хочу его ударить. И почему от его слов вдруг стало легче? Я сам себя не понимаю. Что же это такое? Я встаю и собираюсь уйти домой, взяв книгу левой рукой, но меня останавливают. Мэтт держит мою ладонь. Как странно, я чувствую его руку, но не всю. — Что? — Давай встретимся еще раз? Я опустил голову, стоя к нему лицом. Нет. Не нужно. Я не хочу. Или нет? — Я завтра буду ждать тебя здесь. Ты придешь? Я медлил с ответом. Я прекрасно знал, чем это может для меня обернуться. Только новой болью и слезами. — Может быть. Это я сейчас сказал? Не очень понял, как к такому пришел. Я просто поднял на альфу глаза. Мы стояли посреди парка, он держал мою руку, а я не решался ее вырвать. Так прошло несколько долгих минут. Мне вдруг захотелось остаться с ним дольше. — Я пойду? — Я буду ждать завтра. Я киваю, улыбаюсь ему и ухожу. Он сам выпустил мою руку. Я запоздало понял, что он не видел моей улыбки, но это меня совсем не огорчило. Это наоборот хорошо. Сейчас мне не следует улыбаться людям. Я пробовал это делать перед зеркалом. Выходило так, будто мое отражение делало косплей на Джокера. По приходу домой я почти сразу пошел спать. Я часто не доходил до комнаты и ночевал на диване. Так и сейчас, лежа в гостиной, я думал. Думал о том, что сегодня смог говорить с человеком один на один. Я так давно этого не делал. Если не считать заказчика и некоторых людей по типу кассирши в магазине или моего водителя, который редко возил меня за покупками, я ни с кем не говорил весь этот год. Вроде ничего, язык не забыл. Оставалась только неуверенность. Я боялся. А что, если он как-то смог увидеть мое лицо? Хотя нет, глупо. Этот альфа бы тотчас убежал, сверкая пятками. Мэтт. Хм… Хорошее имя. Сильное, красивое. И его обладатель тоже… Так, стоп. Ария, что ты несешь? Да у тебя просто крыша поехала на почве отношений. Что сказать? Я всегда хотел неземной любви, чтобы сердце рвалось от тоски, чтобы краткое расставание приносило боль. Все по закону жанра. Я хотел семью, чтобы все было по-своему идеально, чтобы в жизни было светло. Кого я обманываю? Какие могут быть мечты? Мне просто нужно дотерпеть до конца жизни. А что еще остается такому как я? Призраку при жизни, который лишился всего, даже, как иногда кажется, собственной души.