Черная лилия

      — Когда-нибудь везение изменит Вам, несносная Вы девчонка, — отчитывает Дорею Снейп, аккуратно нанося на её ребра порцию модифицированного костероста. Что поделать, яд василиска, слезы феникса и многократные посещения Грани для организма ведьмы даром не прошли и мало какие зелья были способны воздействовать на неё. — Учтите, моё терпение не бесконечно, и если Вы еще хоть раз попадёте ко мне в таком отвратительном состоянии, я сдам Вас Лорду.       — Северус, не стоит драматизировать, всё же обошлось…       — Драматизировать? — ядовито интересуется зельевар, скептически заламывая бровь. Дорею всегда мучил вопрос, как он сам своим ядом не травится, и не было ли в его роду Медузы Горгоны. — У Вас в теле нет ни одной целой кости, они либо имеют трещины, либо уже сломаны. Некоторые успели срастись неправильно, пришлось ломать. Вы хоть изредка думаете тем, что заменяет в Вашей голове серое вещество?       — Северус… — изображая умирающего лебедя и строя глазки томно тянет ведьма, но нарвавшись на убийственный взгляд продолжает уже нормальным тоном. — Если ты сдашь меня этому невротику, мечтающему сбагрить меня в жены чистокровному волшебнику, я признаюсь, что безответно влюблена в тебя еще со второго курса Хогвартса. С тех самых пор, как ты впечатляюще размазал Локхарта по стенке на открытии дуэльного клуба. — Никто, в ком есть хоть капля здравого смысла, не поверит в эту чушь, Певерелл, — хмыкает Снейп, но тихо матерится, натыкаясь на широкую, счастливую до тошноты улыбку Дореи. Именно у бывшего профессора Дорея в своё время научилась высказывать свои мысли матерно, прятать вещи из списка запрещённых министерством магии от любого вида поиска, пить огневиски не пьянея, презентабельно и гордо выглядеть тогда, когда единственное, что хочется это прикрыть глаза и сдохнуть, чтобы не мучиться. А еще он отучил её курить дешевые сигареты. Именно он не спал ночами, помогая с Тедди когда тот капризничал или, не дай бог, болел. Он мог ворчать, злиться, говорить гадости, кидаться различными предметами и заклинаниями, но успокоившись, вздыхал и помогал советом или делом.       — Прости, — почувствовав себя виноватой, говорит Дорея. — Пойми, я… Чувствую себя там нужной, шеф, несмотря на все свои закидоны и иногда выходящую за грани нормальности паранойю, действительно ценит меня как сотрудника и ни разу… Он еще ни разу не потревожил меня, если с проблемой мог справиться кто-то еще.       — Он пользуется тобой и твоей безотказностью, Певерелл, — ворчит зельевар. — Ты вообще понимаешь, что могла… Почему ты улыбаешься?       — Всё хорошо, — улыбается ведьма, зная каким-то внутренним чутьём, что Снейп перестал на неё всерьёз сердиться. — Как прошел день рождения Тедди?       — Приемлемо. Твой крестник, в отличие от своей крёстной матери, очень здравомыслящий и серьёзный для своего возраста юноша, который как никто другой знает, что от тебя можно ожидать, а что нет. Можешь радоваться, твоего отсутствия он даже не заметил.       — Вот как… — женщина немного расслабляется. — Как там его возлюбленная, о которой он говорил? Чистокровка из Салема, Саманта Райс, если я ничего не путаю?       — Её чистокровность такой же миф, как и наличие у тебя совести. На лицо явное наличие крови волшебного существа в ближайших трёх поколениях. Кодекс Блэков не приемлет подобного, — Дорея отчаянно замычала, прикрыв глаза.       — Что ответил на это Тедди?       — Что он сам наполовину оборотень, а раз он при этом всё еще наследник Блэк, то и Саманту род примет, — продолжая наносить мазь, отвечает чем-то крайне довольный зельевар.       — Мне кажется, Северус, или ты почему-то крайне доволен сложившимся обстоятельствам?       — Наконец-то ты почувствуешь, что значит пытаться вразумить подростка, всеми силами лезущего в неприятности, — даже не собирается отрицать свою вину Снейп.       — Тедди хороший мальчик, я уверена, что стоит с ним серьёзно поговорить… — начинает защищать своего ребёнка Дорея, но затем замолкает, вспоминая себя в возрасте сына и жалобно тянет. — Северус… тебе уже приходилось его лечить, да? Его кто-то травит в школе, а он молчит? Он… Он вляпался в какую-то авантюру и…       — Молчать! — рявкает на неё зельевар и ведьма послушно замолкает, глядя на Снейпа глазами раненой лани. — К счастью для нас обоих, страсть к приключениям Эдвард от тебя не перенял. Всего лишь подростковый бунт и желание обратить на себя внимание взрослых волшебников, которых он воспринимает в качестве своих ближайших родственников. Что, удивительно, так это то, что я каким-то образом попал в этот список вместе с тобой.       — Ничего удивительного в этом нет, даже я воспринимаю тебя как важную часть своей семьи, Северус, — наконец-таки признаёт очевидный для неё факт Дорея. — К тому же, Тедди знает тебя столько же, сколько себя помнит и…       — Певерелл.       — А? — женщина недоуменно моргает, глядя на как-то резко изменившегося зельевара.       — Помолчи, я не желаю еще раз ломать тебе рёбра, если они и в этот раз срастутся неправильно, — говорит волшебник и ведьма послушно замолкает и даже прикрывает глаза. Несколько неловкое молчание заполняет мини лазарет её милого домика в прекрасном городе Саванна.       Она всё же сказала это ему, а он не убежал от неё с воплями ужаса, к себе, на туманный Альбион.       — И всё-таки, Дорея, если ты не перестанешь так гробить себя на заданиях, я найду способ воздействовать на тебя. Возьму в охапку твоё едва дышащее тело и отправлюсь с ним прямиком в Мунго, — предупреждает Снейп, полностью игнорируя полный праведного возмущения взгляд леди Певерелл-Гриффиндор. ***       Эдвард Блэк, известный среди своих приятелей под фамилией Адамс, никак не может успокоиться после первой в своей жизни ссоры с матерью. Мягкая, всегда предпочитающая уступать и уговаривать, знакомая и нежная Дорри, совершенно теряющаяся во многих аспектах магловского мира и неловким смехом реагирующая на неспособность самостоятельно разобраться в магловской технике сложнее пылесоса: «Маглы не верят в магию, а я, как приличная ведьма, не верю в науку». Та, что вечно возилась с артефактами, работая в какой-то частной конторе и частенько пропадала там сутками, возясь вместе с коллегами над расчетами и остатками подвернувшихся её начальнику древних артефактов. Та, что совершенно не умела отказывать в помощи людям и верила всем подряд…       Он не знал, что крёстная может быть такой, тем более с ним. Холодный взгляд, резкие циничные высказывания и однозначные четкие требования: ни клятв, ни обещаний, и если он посмеет обесчестить девушку, она её просто убьёт, да так, что ни один некромант поднять не сможет. Эдвард бы посмеялся над этим. «Мама Дорри» и «убить» не могли стоять в одном предложении, просто потому, что такого не могло быть… Она рыдала навзрыд, когда рассказывала о смерти своей школьной совы, да так, что он не мог понять и половины её слов! Но тогда, глядя в ставшие совершенно чужими зелёные глаза крёстной, Эдвард четко осознал, что сидящая перед ним невысокая брюнетка, которой на вид дашь не больше семнадцати, не моргнув глазом сделает то, что говорит.       Он испугался, наговорил много того, что не стоило говорить и… Всплыла и его недавно начавшаяся переписка с Сириусом Блэком и Поттерами и то, что он собирался стать членом ордена Феникса, как его настоящие родители и продолжить дело героев, а не трусливо сбегать от ответственности, поджав свой хвост, как это предпочла сделать она, когда общественности стала известна правда о её роли в войне против Воландеморта.       После этих слов крёстная побелела как полотно, ей стало плохо, и она потеряла сознание. Он собирался её доставить в больницу, но буквально через несколько минут появился отец крёстной, поднял на руки и отнёс в комнату, о существовании которой Эдвард даже не подозревал. Медицинская каталка с исписанной вязью мелких рун ширмой. Ряд полупустых полок с незнакомыми зельями, артефактами и очень странными на вид бинтами.       Снейп, в отличие от Эдварда, явно был здесь не в первый раз. Как-то до ужаса привычно уложив крёстную на каталку, мужчина стал один за одним накладывать на мать сложные, судя по всему диагностические, чары. Зло прошипев что-то под нос, бывший Пожиратель Смерти снимает с полок несколько флаконов и ставит на столик рядом с каталкой, затем одним движением палочки освобождает Дорри от верхней одежды, вторым от странных бинтов, открывая вид на покрытое жуткими гематомами тело и уродливый шрам на правом плече. Первым идёт в дело золотистое зелье, которое мужчина чуть ли не по капле, едва касаясь кончиками пальцев тела дочери, втирает в области сердца.       — Молодой человек, что Вы такого имели глупость сказать, что сумели довести эту женщину до сердечного приступа? — вот только разговора не получается. Крёстная открывает полные дикого ужаса зелёные глаза и дрожащим от слабости голосом произносит:       — Северус, они добрались до него… Они вербуют его в свой орден. Боже, Северус, они настроили его против меня… Из меня вышла просто ужасная мать, — горе и ужас звучащие в словах матери заставляют Эдварда окаменеть. Он не может оторвать взгляда от того как рыдает мать, жутко, без слёз, будто рухнул весь ее мир, цепляясь за мантию отца не способными удержать хоть что-то пальцами.       — Пей, — жестко приказывает мужчина и мать пьёт. После чего ее глаза заволакивает дымка успокаивающего дурмана. — А теперь спи, тебе необходимо выспаться и прийти в себя. Я всё улажу.       — Правда?       — Правда. Ты как всегда делаешь трагедию на пустом месте, Певерелл. Твой мальчик погостит немного в Англии, побудет на домашнем обучении пару лет, чтобы разные глупости из головы выветрились и всё наладится. А ты, пока твой единственный кровный родственник не решил плюнуть на все последствия и не выдал замуж за приличного волшебника, решаешь что-то со своей работой и личной жизнью. Ты поняла меня, Дорея?       — Как скажешь, Северус… — уже засыпая бормочет мать.       — Если бы, Дорея… если бы! — зло шипит мужчина, продолжая её лечение.       — Я не понимаю… — едва слышно произносит ошарашенный событиями Эдвард, которого мгновенно пронзает жуткий, пробирающий до костей взгляд зельевара. В черных глазах совершенно отсутствуют эмоции, они словно два мрачных тоннеля ведущих в неизвестность, наполненных многовековой пылью и затхлым воздухом.       — Ваша крёстная мать считала, что Вам, молодой человек, нужно обеспечить счастливое и беззаботное детство и бездумно ограждала от всего, что, по её мнению, может навредить нежной детской психике. Увы, стоит признать, что и я, как единственный взрослый мужчина и друг семьи, которому она позволила посещать свой дом, позволил себе многое не заметить, уповая на черты характера, которые ошибочно Вам присвоил. Что ж, надеюсь еще не поздно исправить ошибки. Разрешение на это у Вашего опекуна я получил. Я даю вам полчаса на то, чтобы собрать вещи и явиться сюда. Вы отправляетесь к родственнику Вашей крёстной матери. Не стойте столбом, молодой человек, Ваше время пошло. ***       — Щенок той трусливой дряни перестал отвечать на письма, — недовольно говорит Сириус, прикладываясь к стакану с огневиски. — Проболтался, наверняка, вот она и показала своё истинное лицо.       — Мы на это и рассчитывали, Бродяга, чем ты недоволен? — развалившись в кресле напротив друга, спрашивает Джеймс.       — Неспокойно на душе, чую, что что-то идёт не так, а что не пойму.       — Уверен? — тут же напрягается один из давних друзей.       — В том-то и дело что нет! — взрывается криком Блэк и делает большой глоток огневиски. — Мы еле-еле сумели к парню подобраться через этих выскочек Райсов, но это всё, что нам удалось! Не знаю под кого легла эта дрянь, но дело он своё знает туго. До неё мы добраться не можем, даже зная точный адрес по которому она живёт! Кроме того, что она вроде как маглорождёная, нагулявшая по молодости сына со средненькими способностями и даром метаморфизма, работает в какой-то сомнительной конторе так ничего толком узнать не получилось! Даже у этого щенка, кроме редких появлений в их доме Нюниуса, вытянуть ничего толкового не удалось!       — Успокойся, Бродяга. Так или иначе ей придётся с нами связаться. После случившегося она не сможет и дальше нас игнорировать.       — Не знаю, Сохатый, не знаю. Вся эта затея, с привлечением этой дряни на нашу сторону, с самого начала показалась мне неудачной. Этот ребенок еще до рождения умудрялся всё портить. Сначала тебе из-за нее пришлось жениться на этой Эванс, затем пророчество и то, что нам пришлось много лет скрываться из-за того, что она выжила в ту ночь. Её даже Авада от Воландеморта в сердце не взяла! А сколько мы все намучились, ставя ограничители на её магию? Она должна была стать сквибом! Сквибом!       — То, что она даже сейчас способна на сильное колдовство, нам на руку. Если снять оставшиеся на ней ограничители, то ведьма, на одной голой мощи, сможет уничтожить Воландеморта.       — Она не станет с нами сотрудничать.       — Станет, Бродяга, ради сына станет. Она его безумно любит и пойдёт ради него на всё.       Внезапно мэнор сотрясается от жуткого по мощности удара. Заговорщики не учли того, что трепетное отношение к немногочисленным близким людям у леди Певерелл-Гриффиндор это семейное. А еще они не знали того, что у неё, кроме крёстного сына, есть один неизвестный им кровный родственник, у которого кроме Дореи никого родного в мире нет. Родственника, которого она для себя достала буквально с того света.       Неизвестный заговорщикам родственник леди Дореи Лилиан Персифоны Певерелл-Гриффиндор, наследницы Хаффлпаф, наследницы Рейвенкло, наследницы Слизерин и регента славного рода Блэк, стоял перед дверьми, закрывающими вход в Поттер-мэнор, в окружении верных последователей и ждал, когда хозяева среагируют на «вежливый стук» главы своего государства и соизволят явиться ему на глаза. Если хватит духу. После всего, что волшебник узнал у подопечного дражайшей родственницы, спящего сейчас в его замке, у него было преотвратное настроение, которое он намеревался поднять раскрытием очередного заговора против государства в общем и него самого в частности.       — Мой лорд, хочу Вам напомнить, что необходимо оставить жизнь лорду Поттеру, — напоминает Северус Снейп, стоящему рядом королю всего магического населения Великобритании, Ирландии, Франции, Швейцарии и Бельгии, а в следующем месяце еще и Испании с Португалией.       — Любишь ты портить мне настроение, Северус. Уже и помечтать нельзя как я повешу мерзавца на его собственных кишках? — спрашивает друга Дореи глава государства, получая в ответ сожалеющий вздох. — Я помню, что магия рода может вывернуться в этом случае и принять Дорею как регента, от матери в своё время она-то не отреклась. Помню, что она милосердна и просила их по возможности не трогать. И эти возможности кончились, Северус, в тот момент, когда её сердце не выдержало очередной их подлости. Но от тебя она об этом не узнает. Я прав, Северус?       — Абсолютно правы, мой лорд.