Черная лилия

      Зелёные глаза незваного гостя завораживают ведьму. Красиво. Холодный малахитовый огонь под едва заметной голубой плёнкой магии подчинения заставляет её цепенеть в немом восхищении. Кривая ухмылка, хитрый прищур, длинные тонкие пальцы, черные как смоль волосы до плеч, высокий подавляющий рост, жилистая фигура ловкача — он словно весь состоит из неровных, противоречивых линий. Дорея чувствует, как гость, несмотря на пронизывающую его тело чужую магию, способен контролировать свои слова и поступки. Это придаёт особое очарование и завершенность хищным, далёким от общепринятых канонов красоты, чертам лица гостя.       — У тебя сердце… — произносит гость, не отрывая взгляда от глаз Дореи касается концом лезвия своего жезла её груди и… ведьма совершенно без участия разума проводит давно отработанный на слишком много возомнивших о себе аврорах коронный приём «кулак — лицо, нога — яйцо». Образ, возникший в голове восхищенной женщины, осыпается множеством мелких, больно жалящих самолюбие, осколков.       — Пытаться подчинить меня —  глупейшая идея, которая может прийти в голову магу. Это многократно доказано английским авроратом, и даже лже-Грюмом еще в школе, — раздраженно бурчит ведьма, намереваясь отобрать жезл и сбежать с ним в свою личную лабораторию, пока Фьюри не очухался и не пробует его отобрать уже у своей подчинённой.       Вот только отобрать вожделенный артефакт не получается. Противник ей, к огромному сожалению, попадается матёрый и в пару приёмов отправляет её в полёт до ближайшей стены. На пару секунд Дорея теряет сознание. Треснувшие еще на прошлом задании и плохо поддающиеся какому-либо лечению рёбра ломаются, не выдержав издевательств. Силы стремительно покидают Дорею, и даже чудодейственные зелья самого магистра зельеварения, с говорящими инициалами С.С. не помогают. Загонял всё-таки её директор, маги это вам не суперлюди — их нужно беречь.       Приходит в себя волшебница почти сразу и имеет сомнительную радость лицезреть сквозь плывущие перед глазами радужные круги Сокола, стоящего перед гостем по стойке смирно и едва не виляющего хвостом в ожидании приказаний. И то только потому, что хвоста у него нет. Фьюри, что пытается незаметно пролезть к «Тессаракту» с кейсом для его безопасной переноски, внимательно за всем этим наблюдает и делает какие-то свои недоступные простым смертным выводы. Один Селвинг не знает куда приткнуться, а потому просто стоит и чего-то ждёт. Явление Мерлина, не иначе.       Гость разошелся, обращая людей с помощью жезла в «свою веру» и фактически списав Дорею со счетов (не то чтобы он ошибался, но всё равно обидно). Фьюри в наглую добирается до куба и помещает его в кейс, но как только он собирается уйти его останавливает маг, заявляя таким тоном будто они тут все на светскую вечеринку собрались:       — Прошу не надо. Он мне ещё нужен.       — Не стоит усложнять ситуацию, — пытается потрепыхаться директор.       — Конечно, стоит! Иначе для чего же я добирался сюда? — словно начиная какую-то театральную постановку, патетично восклицает незнакомый маг с совершенно неприличной силой, потенциалом, а главное физической подготовкой. Шеф пытается найти выход из ситуации и как-то особенно провокационно молчит. А гость тем временем напыщенно представляется. — Я Локи, бог из Асгарда! И на меня возложена славная миссия.       — Локи? Брат Тора? — подаёт голос Селвиг и Дорее хочется спросить все ли у него дома или может он кого-то случайно потерял? Адекватность например?       — У нас нет распрей с вашим народом, — пытается тянуть время и отвлечь внимание от Селвига Фьюри. А леди Гриффиндор думает о том, как именно будет пытать эту черномазую скотину, утаившую от неё настолько любопытную информацию! Вот только голова перестанет так зверски кружиться, она обязательно соберётся силами и пойдёт би… спасать начальство.       — У муравья тоже распрей с сапогом нет, — усмехается назвавшийся Локи маг и идет в сторону Селвига.       — Вы намерены раздавить нас?       — Я принёс благие вести! — продолжает представление бог (?). — Я освобожу ваш мир.       — И от чего же? — продолжает тянуть время и строить коварные, понятные только ему одному, планы шеф.       — От свободы, — резко становясь серьёзным, заявляет бог Обмана. — Свобода есть величайшая ложь!       Дорее становится не по себе от того, насколько сильно маг верит в собственные слова, сколько чувств он в них вкладывает.       — Стоит вам это принять и ваши сердца … — он резко разворачивается и касается кончиком лезвия груди Селвига, подчиняя его. — ...познают мир.       — Да, ты говоришь мир, но я уверен, задумал другое, — всё еще тянет время директор. Чего он ждёт?       — Сэр, директор Фьюри тянет время. Здесь всё скоро взорвётся. А над нами тонны камней, — с довольной усмешкой сдаёт начальство Сокол. Дорея могла бы оценить всю сложившуюся ситуацию, если бы сама не участвовала в этом спектакле. — Задумал похоронить нас.       — Навечно, как фараонов, — не думает отпираться одноглазый.       — Он прав, — говорит Селвиг, сверившись с данными уцелевших приборов. — Портал саморазрушается. У нас меньше десяти минут до катастрофы.       — Можешь, — что-то разрешает Локи лучнику и тот тут же всаживает пулю в грудь Фьюри. Смерти Дорея не чувствует, как и сил собраться, встать и один на один смахнуться с магом, который вроде как немножко бог. Всё слизеринское, что было в ней взывало к здравому смыслу и просило не рыпаться.       Фьюри падает, выпуская из рук кейс с кубом. Дорея знает, что позже об этом еще пожалеет, но шлёт всё Запретным лесом и берётся за магию, начиная бой с детской связки из «Глациуса» в пол и «Авис» в глаза. Атака не проходит (что естественно), но даёт нужные ведьме мгновения на формирования более сложных плетений - «Гнев природы» уходит в пол под прикрытием простого (зато надёжного как лом) «Огненного плевка».       — Жалкий смертный, твои потуги… — вот только бог осекается, видя полноценную активацию словленного в останках инопланетного корабля проклятья. Кровавая тьма, долго сдерживаемая магией волшебницы, готова перемолоть Дорею в мелкую кровавую кашицу, но ласковое прикосновение костлявых рук к лицу и солнечному сплетению смывает чужое воздействие с поражающей лёгкостью. Глаза ведьмы вспыхивают ядовито-изумрудным огнём погребальных костров.       — Все смертны. Вечная невеста рано или поздно всем душам даёт приют, — не имея сил встать говорит ведьма. — Подойди и оцени мою правоту.       — Ты не можешь встать, — констатирует Локи таким тоном, что будь у неё хоть капля сил ведьма поползла бы в его сторону, чтобы придушить. Её так и тянет предложить богу лечь рядом с ней и биться как мужчина с мужчиной — в равных условиях, глаза в глаза — и только железная выдержка помогает сдержаться и не ляпнуть подобное вслух.       — Сегодня у меня должен был быть первый выходной за пять лет работы, — то ли жалуется, то ли обвиняет гостя Дорея.       — Какая жалость, — поддерживает беседу маг. Леди Певерелл думает о том, что для полного сходства с одним ядовитым типом богу не хватает только комментария о её умственных способностях.       — Страшно, что сын уже привык к тому, что я в очередной раз не могу с ним отпраздновать даже его день рождения, — не удерживается от тоскливых ноток в голосе женщина. — Хорошо, что с такой работой он меня еще узнаёт.       — Смени работу на более достойное занятие для мага.       — И оставить сына сиротой? На моей могиле определённо высекут: «Многие знания — многие печали», — продолжает беседу ведьма.       — Определённо высекут… — соглашается Локи. — Хотя именно знаний тебе, смертный, и не хватило, чтобы хоть как-то противостоять мне. Твой «Гнев природы» у любого нормального мага может вызвать только смех.        Локи, в окружении обращённых им в свою «веру» сотрудников, отправляется на выход.       — Всем внимание!.. — через несколько минут раздаётся хриплый голос Фьюри на общей частоте. — Бартон — предатель! ***       Обман. Магия. Безумие. Хаос. Вот четыре основных силы из которых состояла жизнь асгардца. Он никак не мог свыкнуться с этим. Каждый раз удивлялся, сталкиваясь с новым неожиданным открытием в своей жизни. Особенно на открытия было богато это столетие. Тут и тайна рождения всплыла, и власть, свалившаяся в подставленную руку словно созревший плод, выскользнула из рук морским угрём, и брат мидгардку соизволил выбрать в качестве возлюбленной, и бесконечное падение в бездну, которое оказалось не столь уж бесконечным. Пребывание в плену поведало асгардцу о том, что он еще очень многое не знал, как о пытках, так и о магии, хотя он на изучение последнего и потратил большую часть своей жизни, но оказывается это были капли в океане истинного знания. Увы, никто никогда не интересовался тем, желает ли Локи совершать эти открытия или нет, его ставили перед фактами и ему оставалось только пытаться без потерь обойти препятствия, возникшие на пути к его целям.       Очередной нелицеприятный факт ему подготовили сами норны. Он ожидал его сразу по прибытии в Мидгард, в который он отправился с «очень важной миссией» по завоеванию этого заштатного мирка. Мирка, который в общем-то никому не был особо нужен, но частенько попадал под руку из-за «удачного» расположения. Единственный достойный упоминания воин, в лёгкой броне и искажающей голос тканевой маске, преподнёс немало очень неприятных сюрпризов. Что стоит один только иммунитет к магии подчинения скипетра, по заверениям читаури «не дающего сбоев». А познания в магии и вызывающая уважение изворотливость? Стоит признать, что если бы на месте Локи был менее искушенный в разного рода интригах маг, то мог бы и не заметить изящное следящее плетение, так непохожее на те грубые и топорные уродства, которые воин показательно использовал для атаки.       Самым неприятным открытием для бога Обмана стало то опалившее сердце чувство, которое он испытал, заглянув в глаза противнику. Заглянул в глаза воина, очарованного им, смотрящего с трепетным восхищением, словно его взгляду открылось нечто настолько прекрасное, что любое движение могло навредить этой драгоценной сердцу красоте. В глазах мидгардца, цвета юной листвы, не было ничего, что могло бы оскорбить или унизить. Локи никогда не видел такого взгляда. По крайней мере, никто раньше так не смотрел на него. И Локи пожелал заполучить этого воина целиком и полностью.       В тот миг единственное, о чем опальный принц мог думать, это о стоящем перед ним человеке. Когда зелёные глаза на мгновение скрыла голубая дымка, Локи непозволительно расслабился, за что тут же поплатился. Обида в искаженном маской голосе воина, с которой он сообщил о многократных попытках подчинения со стороны других магов, озадачила асгардца, но не помешала устранить помеху с пути. Вот только если тогда, двигаясь к поставленной цели, он мог игнорировать собственное сердце, то позже… Позже бог Локи, несостоявшийся царь Асгарда, не имея возможности убежать от самого себя и своих мыслей должен был признать, что влюбился в тот восхищенный взгляд воина. Заболел им, словно неизлечимой болезнью.       В любви Локи превзошел Тора. И если сын Одина отдал своё сердце в руки мидгардской девки, то он, Локи, отдал своё в руки мидгардского мужика. Очередная горькая победа, о которой он предпочтёт никому не рассказывать. Сколько их было до этого и сколько будет после сын Лафея предпочитал не задумываться.       — Я хочу, чтобы ты рассказал мне о том воине, обладающем магической силой, что посмел противостоять мне, — решает побольше разузнать о возможном противнике бог Обмана. — Кто он? Почему скрывает своё лицо?       — Я мало о нём знаю… — немного нервно начинает отвечать лучник. — Агент Тукан уникальный специалист, помешаный на разных артефактах. Его примерно семь лет назад где-то откопал Фьюри. Говорят, что он немного поехал крышей, когда жена, обработанная одним из агентов Гидры, пыталась пытками выудить из него информацию о проводимых им исследованиях. Терпел он долго, но когда его жена подняла руку на их сына, мужик сорвался. Притворился что голос сорвал, а когда она к нему наклонилась горло выгрыз. Говорят, Тукана в больнице чуть-ли не по кусочкам собирали.       — И в чем выражается его безумие?       — С мужчинами любит заигрывать, говорит о себе как о женщине, строит из себя примерную домохозяйку. По решению медиков ему разрешено видеться с сыном не чаще пары раз в год. И то не дольше пары часов.       — Откуда ты узнал об этом?       — Фьюри рассказал. На одном из заданий нам пришлось пересечься и я чем-то приглянулся Тукану. Чтобы избежать возможного конфликта директор и рассказал. Специалистов уровня Тукана, к тому же готовых рисковать собственной шкурой, изучая опасные объекты и мотаясь по всему земному шару, просто нет. Его Фьюри и привёл с собой наверняка для того, чтобы он изучил Куб. Он секунд за десять твоё появление предсказал.       — Вот как… — Локи замолкает, обдумывая полученную информацию, и окинув мидгардца коротким цепким взглядом приказывает. — Найди мне о нём и его сыне всё, что сможешь.       Определённо Локи не знает, то ли радоваться, то ли скорбеть из-за открывшихся перед ним перспектив. Сумасшедший мидгардский ученый-артефактор, не ценящий собственную жизнь, с изуродованным лицом и телом, отмеченный самой Хель. Асгардец теперь не сомневался в том, что увидел на воине действие благословения Смерти. Богу любопытно, чем именно он заслужил от мойр такой оригинальный подарок? Он же вроде над ними еще ни разу не шутил?       Обман. Магия. Безумие. Хаос. Прибежище бога в заброшенном туннеле метро, временный приют для будущего правителя Земли… Локи вдыхает полной грудью неповторимый воздух и в одном из уединённых уголков своего приюта усаживается на пол. Медленно закрывает глаза, связываясь с помощью скипетра с миром Читаури.       Холодный пот проступает на лбу трикстера, его внутренности сжимаются будто становясь клубком ядовитых змей, стены его временной резиденции и суетящиеся вокруг завербованные лучником люди начинают растворяться, исчезать в голубоватом мареве, осыпаясь каменной крошкой, вместо них появляются бесформенные нагромождения скал, темное небо и неприметная серая фигура в доспехах воина читаури, вызывающая одновременно и омерзение и страх. Но главное, что сейчас он может не думать о том воине и своей ненормальной привязанности к нему, а только о той мерзости, с которой ему приходится иметь дело.       — Читаури теряют терпение.       — Пусть будут наготове. Я поведу их в славную битву, — Локи играет роль обиженного и испуганного маленького принца перед неспособной оценить его талант злой публикой, готовой растерзать его едва только учуяв малейшую фальшь.       — Битва? С ничтожной горсткой земных сил?       — Славная, но недолгая. Если, конечно, твои силы окажутся столь непобедимыми, как ты говоришь.       — Ты смеешь сомневаться? Сомневаться в том, кто дал тебе скипетр, древнее знание и новую цель, когда ты был разгромлен и изгнан?       Локи плотно сжимает губы, в голове ярким хороводом, проносятся воспоминания о том, что происходило в Асгарде. Взгляд Одина, его «нет» в ответ на попытку объясниться там, над бездной. Признание Одина, разговор с матерью. Тор… Локи душит ненависть и обида за то, что Один посмел не оценить того, что сын Лафея, его Ётунхеймский трофей, сделал для него!       — Я был царем! Законным царем Асгарда! Но меня предали.       — Твои амбиции жалки и происходят из детских обид. Я смотрю дальше Мидгарда, на великие миры, куда тессеракт откроет нам путь.       — У вас пока нет тессеракта, — стоит Локи озвучить очевидное, как мерзость мгновенно перемещается вплотную к нему, угрожающе шипит, выставив перед собой растопыренную ладонь с длинными заостренными когтями. В глубине души это очень забавляет принца. — Нет, я не угрожаю. Но пока я не отворю двери и не стану повелителем твоей армии, ты его не получишь.       — Будет тебе война, асгардец. Но если проиграешь, если тессаракт окажется потерян для нас, не найдется такого царства, такой бесплодной планеты, такой щели, где ты сможешь укрыться. Думаешь, ты познал боль? В руках у НЕГО ты будешь мечтать о той сладкой боли.       Прикосновение к правой щеке лапы твари, забавным в отличие от остального трикстеру не кажется, и он дергается в сторону, болезненно сморщившись.       Интересно, если бы Локи попытался поцеловать зеленоглазого воина, тот бы шарахнулся от него?